Child of vice

Лисса нервно сжимала подол черной юбки-карандаш, устало смотря в окно, где перед ней проносились лесные пейзажи, и вот-вот вдали обнажились верхушки небоскребов, словно зазывая девушку к себе в объятья. Чувствуя при этом предательскую дрожь в теле, вампирша не могла полностью объяснить природу столь открытого животного ужаса. Да, она боялась Шу, понимая, что через некоторое все начнется сначала, но, по идее, должно прийти смирение или ненависть… однако, такой страх она испытывать не должна. Через какое-то время Лисса открыла проклинаемую ею дверь, проходя в дом, где пьяный отец поджидал ее с бутылкой виски. На его лице играла дьявольская ухмылка, а в глазах полыхал огонь, что пробирал бедняжку до дрожи. Она уже знала, что будет дальше, но слепо надеялась на то, что все это — ошибка или вовсе — дурной сон; сон этот, к сожалению, был явью, самой настоящей и будоражащей, и некоторым оную даже представить страшно, а девчушка в ней жила всю жизнь, и вновь повторяется все по-старому кругу, с виду казалось бы незаметными действиями. Шу уронил «Jack Danielʼs», и бутылка из-под него с остатками алкоголя разбилась вдребезги, осколками рассыпаясь по полу. В этот момент садист схватил дочь за руку, опрокидывая ее на стекло; оно впилось в нежную девичью кожу, вызывая громкий крик, сорвавшийся с пухлых губ. Девушка взглянула на тирана, чувствуя, как осколки больно врезаются в плоть, и кровь стекает с них, образуя лужу под телом, пачкая блузку и юбку. Самодовольное лицо тирана не давало покоя, как и жалкое положение, во всех смыслах этого слова, начиная оттого, что вампирша попросту слабее, заканчивая тем, что даже не в силах от него сбежать. Присаживаясь к испуганной дочери, юноша легкими невесомыми движениями расстегнул белые пуговички, освобождая верхнюю часть тела от ненужных «тряпок», вызывая табун мурашек, пробегающих по спине бессмертной; его рука проникла под юбку, и, поднимая подол выше, пальцы ухватились за край трусиков, одним рывком стягивая их. — Папа, — сквозь слезы прошептала девушка, пытаясь оттолкнуть Шу, — папа прошу… Не надо. — Заткнись, чертова шлюха. Я тебя ненавижу. Ты такая же тварь, как и твоя мамаша-потаскуха, и я уверен, что сдохнешь не лучше нее. Тебе же нравится, когда тебя имеют, нравится, когда тебя трахают до тряски в коленях! Так чего кричишь?! Лисса плакала навзрыд, пытаясь вырваться из лап тирана, как в рот проникли два длинных пальца, проталкиваясь внутрь, отчего и пыталась увернуться девушка. — Соси сука, — грубо прошипел на ухо отец, прикусывая мочку, заставляя, обхватить фаланги пухлыми губами, скользя по ним мокрым языком. Вытащив их изо рта девушки, Шу протолкнулся ими в узкое лоно, довольно улыбаясь гримасе боли, отразившейся на бледном измученном лице. Пальцы ритмично двигались внутри тела, входя все глубже и яростнее, шепча разные пошлости, вампир касался губами виска визави. Стянув с себя джинсы и боксеры, отец одним толчком вошел во влагалище, отчего дочь закричала, несмотря на ладонь, затыкавшую ей рот в этот момент. Вбиваясь до самой матки, юноша гортанно простонал, сладко выгибаясь навстречу вожделенному чувству, заполоняющему последние остатки человечности на пути к истинному наслаждению. Нащупав израненными ладонями горлышко от бутылки, вампирша вонзила ее острым концом в шею садиста, сквозь маску ужаса наблюдая; кровь водопадом стекает на нее, понимая, что на наблюдение совершенно нет времени, девушка сквозь слезы на бегу вытаскивала осколки из ссадин и порезов, глазами ища дверь в свою комнату, и стоило ей найти оную, она резко заперлась в родном уголке, намертво вцепившись в продолговатую массивную ручку. Пальцы побелели, но самое страшное было еще впереди; чувство скорой беды настигало медленно, тягуче, проникая иглами в каждую клеточку, медленно сводя с ума, охватывая с головой и заставляя погрузиться в этот невероятный, несвойственный обычному человеку первобытный страх. Бежать некуда… В лапах неведомого ранее ужаса, девушка сквозь слезы тряслась, не зная, что делать. Беспомощность. О да, это была именно она вперемешку с безысходностью. Этот коктейль становился смертельным, убийственным и опасным для всего живого, сосредоточенного в вампирше. На плечо легла мужская рука, оказываясь неким камнем, обрушившимся на голову, но сейчас это чувство нельзя было описать словами, в теле появилась какая-то слабость, в голове было лишь: «Пусть все прекратится! Пусть закончится! Не хочу! Не хочу…» И эти слова, словно заповедь, вопила про себя вампирша, безвольно опуская руки и падая на колени. — Ты меня знатно удивила, Лисса… В отличии от тебя, твоя мамаша была более наглой и язвительной ко мне, а ты всю жизнь была бесхребетной шлюхой, отчего я тебя не убил, как ее… «Не убил, как ее...... — пронеслось в голове девушки, и глаза резко расширились, а зрачки сузились до невероятных размеров, — она же покончила собой. Она наложила на себя руки!» — Я видел, как она убегала из замка, наплевав на то, что там были вы… Чувство эгоизма взяло верх над ней, и она желала лишь свободы для себя любимой, даже не представляя, на что идет. — Пожалуйста, прекрати, — дрожащим голосом молила его дочь. — Я слышал ее страх, ее боль, когда тело разрывали мои псы, ви… — голос дочери вновь прервал его упоительный рассказ. — Замолчи! Вампирша завопила, прижав ладони к ушам, визжа, пытаясь заткнуть неугомонного отца, который так и норовил во всех красках описать все, что произошло в ту роковую ночь. Девушке было плевать, что мать бросила их, она все больше и больше гневалась на бессмертного, ибо тот испортил всю ее жизнь, ломая все вокруг по кусочкам. Он лишил ее всех радостей, считая, что ограждает от опасности, он избавился от дорогих ее сердцу людей, заставляя мучиться от ненависти к себе. Шу продолжал свой рассказ, видя, как дочь бьется в агонии, обнимая себя за плечи, ногтями раздирая собственную кожу до крови, при этом продолжая рыдать, не надеясь ни на что. И слушая ее «заткнись», он лишь тихо посмеивался, напоминая о всех самых гадких случаях жизни, которые вампирша вспоминать и вовсе не желала. История подходила к своему концу, а Лисса все продолжала сидеть на коленях, опустив голову и ожидая дальнейшего приговора садиста. В этот момент она понимала, что в общем-то ей все равно, ибо не стоит надеяться на благосклонность тирана, у которого есть весомый повод ее прикончить… Вопрос лишь в том: как он это сделает?

***

— Не холодно, сладкая? — Шу коснулся губами обнаженной шеи дочери, ощущая, как под его прикосновениями бледная кожа покрывается мурашками. — Маленькая бедная малышка, одна в лесу… полуголая… А рядом с ней ее убийца. Возбуждает, не так ли? — вампир прижался к продрогшему тельцу, с упоением наблюдая животный ужас в глазах жертвы. — У тебя есть шанс сбежать… — П-почему ты это делаешь? Вампирша не понимала, чего пытается добиться отец, и какие у него мотивы. Возможно, это лишь игра, а, возможно, таким образом он хочет избавиться от нее, надеясь, что та просто сгниет в лесу от голода и холода… или рук охотников. И, смотря в лицо садисту, она увидела неприкрытую ярость, что плескалась через край, огнем полыхая в синих бездонных глазах. — Беги, я сказал! — завопил юноша, со всей силы толкая дочь вглубь леса. Лисса так и не осознала, что происходит, но беспрекословно выполнила его приказ, несясь сквозь пожухлую листву неизвестно куда. Каждый шаг отдавался шорохом цветного ковра, треском веток и запахом сырой земли, тронутой человеком. Девушка цеплялась за колючки и иссохшие кусты шиповника, ранила руки и ноги, но со слепой надеждой в глазах искала свободу, веря в то, что у нее есть хоть малейший шанс сбежать от этой реальности, в которой давно потух свет радости и счастья. Неожиданно с обоих сторон в обнаженную спину между лопаток врезаются два острых лезвия, отчего с криком раненой птицы вампирша падает наземь, утыкаясь носом в листья. Врываясь еще глубже, метал дробит кость, что заставляет вопить громче, но вскоре на этом месте зияли две рваные раны; клеймо скотины украшало нежную кожу, своей уродливой красотой. — Как тебе мой сюрприз? — голос отца становился громче, по мере его неторопливого приближение к изувеченному телу. — Это серебро, так что надеяться на то, что метка, подаренная мною, заживет — глупо. Стиснув зубы, Лисса не давала словам вырваться наружу, она лишь молча глотала слезы обиды, своей наивности и глупости, за которую поплатилась самым жестоким образом. Ранее папаша боялся сделать что-то подобное, ибо считал, что его «игрушка» должна быть идеальна во всем, однако, что-то заставило его сделать эту ужасную вещь… Это «что-то» как раз-таки и был поступок неугомонной дочери. — Здесь недалеко есть наковальня, я договорился о встрече… Пусть закрепят результат. Шу безразлично взглянул на то, как телохранители несут его собственную дочь к кузнецу, дабы тот прижег его клеймо, дабы тот осквернил ее идеальное тело, опорочил его, показал всю жалкость девушки против этого мира. Он шел следом, слушая тихие мольбы Лиссы, ее шепот, словно шелест листвы, отдающийся гулким эхом по всему лесу, он знал, он слышал ее слезы, и давно понимал: за это она его никогда в жизни не простит. А нужно ли ему прощение? Вампир любезно открыл дверь, ведущую к знакомому кузнецу и, всунув ужаснувшемуся старику пачку денег, приказал прижечь раны для большего эффекта. И старик долго колебался с выступившими слезами, смотря на дитя, что так и не познало света. Он не мог… Разве по-божески это: над детьми издеваться? Нет… Он не в силах. — Простите, — прошептал старческим голосом дед, — я не могу. Она же бедная несчастная девочка… Вы не говорили, что мне придется выполнять эту работу! — Несчастная девочка? — Шу хрипло усмехнулся, — да эта «несчастная девочка», раздвинула ноги перед всеми, кем можно. — смотря на полуголую дочь, чьи руки были крепко сжаты в ладонях охранников, юноша подошел ближе, туфлей ударяя жертву по спине. — Выпрямись, шлюха. Лисса взглянула на кузнеца, равнодушным взглядом, и тот, взяв раскаленное тавро, крепко приложил его к ране. Девушка закричала, как никогда в жизни, в крике ее было столько боли, сколько накопилось в ней за все время, столько отчаянья, сколько не видели многие люди за всю свою жизнь, и этот крик, такой упоительный для тирана, заставлял его наслаждаться подобным представлением, не обращая внимания на то, как внутри что-то сжимается, отдаваясь неясной ломотой во всем теле. Процедура повторилась, но с уст бессмертной сорвался лишь тихий хрип, ибо голос сорвался, не позволяя нормально произнести что-либо. Однако, это и не нужно было девушке… ей было абсолютно все равно… Он сломал ее… Сломал полностью…