Child of vice

Лисса не могла говорить уже неделю. И молчала она вовсе не по собственной воле, как говорил врач: немота пришла с каким-то сильный моральным и психологическим переживанием, которое повлияло на организм не в лучшую сторону, и лечить подобное будет достаточно проблематично. Девушка очень редко ела и почти не выходила из комнаты, да и Шу все это время к ней не подходил, брезгуя даже касаться «скотины», поэтому занятия в школе сами собой сошли на нет. С утра до вечера наслаждаясь тихой осенней погодой, вампирша сидела у окна, вглядываясь в пейзаж снаружи. Запах сырой земли с примесью аромата листьев, увядающих на глазах, придавали этому времени года некую мрачность; солнце же, совсем тусклое, вечно прятавшееся за свинцовым полотном туч, света давало совсем мало, отчего комната немой приобретала явный депрессивный оттенок. Дочь не стремилась выходить из своего уголка, прокручивая самые страшные моменты в голове в полном одиночестве и тишине; негативные эмоции медленно поедали ее, не оставляя от былой личности и следа. На почту приходили частые сообщения с угрозами, которые, скорее всего, присылали те охотники, в надежде, что бедняжка будет трястись от страха, умоляя их о пощаде, всеми способами унижаясь перед ними, дабы получить хоть долю покинувшего ее спокойствия. Но страха не было — пришло смирение со своей жалкой участью в этом мире. — Лисса, — прошептала гувернантка, проходя в затянутую мраком комнату, — ты должна поесть, — та поставила на столик у окна поднос с горячим бульоном в пиале. — Ты совсем исхудала, — сердобольная женщина с чувством сожаления смотрела на изморенное лицо девчушки, ее посеревшую кожу и слегка впалые щеки. Дочь Шу с некой отстраненностью посмотрела на гостью, затем кивнула, принимая исходное положение. Девушка поставила поднос к себе на колени, в той же привычной манере начала трапезу, напоследок улыбнувшись гувернантке.

***

— Да проходите вы, этот уехал, и хрен знает, когда появится, — в холл ввалился Эиджи, пыхтя очередной сигаретой, запивая табак коньяком из бутылки. Лисса немедленно вскочила с кровати и, надев длинный темно-зеленый халат, поплелась встречать непутевого братца, который явно пришел со своими дружками в подвыпившем, если можно выразиться так мягко, состоянии; оное вампирша терпела довольно часто, прощая парня за его проступки, хотя и видела, что как только алкоголь выветривался из его головушки, он снова уходил за новой порцией, и даже отец был не в силах на это повлиять. — Вот она, моя малышка, — прижимая девушку к себе за талию, юноша развернул ее к знакомым, дабы те полюбовались на нее. — Так ничего не видно. — Малышка, давай покажем моим друзьям наши прелести, — пьяно прошептал Эиджи, сквозь попытки сестры вырваться, стягивая с ее плеч халат, показательно сжимая в руке ее грудь. — Я тебя уверяю: эта шлюшка способна на многое. И кричать не будет — немая она. — Хм, я бы послушал ее стоны, но и этого хватит. Куда следует пройти? — Вот дверь, — вампир взглянул вправо, провожая утаскиваемую другом сестру взглядом. — Ребят, можете присоединиться. Все это время Лисса безнадежно пыталась вырваться из лап дружков родного брата, который банально продал ее, как проститутку, позволяя ее трахать всякому сброду, однако, как оказалось, его знакомые — чистокровные вампиры, имеющие огромную власть на землях Баварии, и девчонке дорого обойдется ее самонадеянность. Стоит ли говорить, что было дальше? Девушка из последних сил пыталась вырваться из тисков парня, как ему на помощь пришли другие, срывая с юного тела халат и пижаму, пороча грубыми движениями нежную кожу, вдавливая бессмертную в паркетный пол. Были ли у Лиссы силы, чтобы вырваться? Были… Было ли желание? Нет… Вампирша с полным отчаяньем в глазах приняла свою участь, позволяя трогать себя в самых сокровенных местах, позволяя делать себя грязнее, чувствовать жальче, чем когда бы-то ни было. А парни уже с неким упоением терзали ее тело возбужденной плотью, входя, как можно глубже, беря, как можно жестче. На это дело они смогли подначить и Эиджи, который неохотно согласился пристроиться сзади, вместо дружка. И не ведая, что творит, брат вошел в узкое лоно, ритмично двигаясь внутри него, словно не чувствуя, как тело сотрясается от рыданий, словно не слыша боли, наслаждаясь лишь своими ощущениями в этот миг, а на метку никто и внимания не обращал, заботясь о том, чтобы «шлюха» доставляла больше сладостных ощущений. Девушка покорно выгибалась, ощущая, как вдалбливаются в нее оба парня, двигая тазом навстречу. И неприязнь в этот момент захлестнула Лиссу с головой, заставляя ронять слезы ненависти к собственному брату. Вампирша долго терпела оргию, на участие в которой согласия она не давала, ожидая, когда акт насилия подойдет к своему концу. И вскоре, слова ее были услышаны; та безвольно рухнула на пол, в тот момент, когда оба гада кончили, выходя из тельца, один из которых, в знак некой похвалы, смачно шлепнул ее по ягодице. — Хороша сука, я бы еще раз поимел, — один из вампиров перевернул Лиссу на спину, вглядываясь в заплаканное лицо. — Ты так ревешь, будто тебя изнасиловали… Судя потому, как ты кончила, ты не особо и против была. — Ах вы, гребаные ублюдки… — голос Шу в этот миг стал для девушки самым родным и отвратительным одновременно, заставляя ее трепетать в надежде и гореть в жерле ненависти к нему. — Проваливайте, пока я не убил каждого и поочередно, а ты — чертов выродок, сейчас попытаешься все объяснить, если я не разгрызу твою глотку раньше. Все знакомые быстро покинули дом, в то время, как Эиджи бесхитростно смотрел на отца, словно всем видом показывая, что ему плевать на его мнение, как и на него самого. — Ты, кажется, позабыл, кто в доме главный? — прошипел вампир и, схватив сына за глотку, прижал его к первой же стене, готовясь разорвать его в любую секунду. — По-ч-чему ты… — кашляя от нехватки воздуха, говорил парень, — решил, что можешь ее трахать, а другие — нет? — Потому что она моя! Шу несколько раз ударил юношу головой о стену, смотря, как на белых обоях остаются следы крови. Он хотел прямо здесь выколоть глаза этой скотине, избить его до полусмерти, медленно лишить его конечностей… и только тогда… тогда отсечь ему голову, что будет благородно по отношению к мученику с его стороны. Но садист держал себя в руках, краем глаза наблюдая за обнаженным телом дочери, продрогшим от холода и страха, за ее глазами, что всем своим видом просили: «Не надо…» Однако, разъяренный вампир не думал сдерживаться, он со всей присущей ему силой избивал собственное дитя, ломая о него предметы, ударяя так, что проявлялись первые гематомы и кровоподтеки, наряду с бесчисленными переломами и ушибами. Юноша, не раздумывая, достал из-за пазухи кинжал, способный убить вампира, и пробил Эиджи правый глаз, с ненавистью и долей удовлетворения наслаждаясь его глухим рыком, полным мучений. Но это было только начало, и через мгновение парень лишился и второго глаза. Шу беспорядочно ранил тело сына, измываясь над ним, острым лезвием кромсая эпидерму, как ему только хотелось, при этом смотря с видом разъяренного зверя на страдания и немые мольбы дочери в тот же момент. Отец хотел, чтобы она видела, что будет, если кто-то тронет его игрушку… Последний удар пришелся прямо в сердце, и в следующие мгновение Эиджи больше не делал попыток вырваться; глазницы смотрели на убийцу, двумя некими безднами, отражающими полную пустоту его бессмертной гнилой души; теперь он побледнел, как свойственно неживым; его кожа приобрела белый фарфоровый оттенок, а тело расслабилось в руках вампира.