Child of vice

— Уже прошло два месяца, а ты боишься всего вокруг, запираясь в своей комнате, — Шу устало прикрыл глаза, кладя руки на плечи дочери, что сидела на стуле, наблюдая за дневной суетой города. — Твое пребывание дома окончено, ты должна посетить школу, и… — вампир несколько замялся, потупив взгляд, — учителя предупреждены о твоей немоте, так что дергать не будут. Лисса опустила голову, мысленно соглашаясь с приказом юноши, на что тот поспешил удалиться из комнаты, а лучше: уйти из дома хотя бы на часа два, а то и больше… Долгое время он осознавал, что его ломают эти стены, его ломают ее слезы, разрушая все до основания внутри. Он так давно не видел ее улыбки, даже самой глупой или вскользь проходящей на ее устах, такой мимолетной и нежной, что хочется заставлять ее натягивать уголки губ вечно. Теперь ее руки, такие хрупкие, будто кукольные, походили на лед, своим нестерпимым отталкивающим холодом, и кожа, некогда привлекательная своей нежностью, стала бледной, болезненной, совершенно лишенной, как зрительного, так и внутреннего тепла. А как давно отец не слышал ее звонкого голоска? Уже и не вспомнить… В этом доме теперь правила гнетущая тишина, когда-то близкая сердцу бессмертного.

***

— Рукава у кофты слишком длинные, — Шу взял руки дочери в свои ладони, — может, их закатать? — юноша взглянул на Лиссу, но та резко отрицательно покачала головой. Шу нежно поцеловал бледную кожу, в следующий момент обнимая девушку за талию, утыкаясь носом в рыжие мягкие волосы, пахнущие ею; этот аромат осени был внутри Лиссы, она сама была пропитана им, и вдыхать эти поры было желанием, переходящим в зависимость. Вампирша взглянула на парня, сквозь натянутый до середины ладони край рукава, касаясь мужского лица, проводя подушечками пальцев по щеке. И, наклонившись, Шу с трепетом затянул дочь в чувственный поцелуй, ощущая, как юное тело прижимается к нему, заставляя несказанно этому удивиться. Она никогда добровольно не отвечала на его ласки… Их губы мягко сливались воедино, когда язык отца на мгновение проскальзывал в приоткрытый ротик, через секунду возвращаясь обратно. Лисса долго отходила от поцелуя, стараясь скрыть за волосами яркий румянец на лице, но юноша заправил пряди волос за уши, вглядываясь в родные черты, отчего сердце слабо дрогнуло; вампир распахнул глаза, приложив руку к груди, да, он точно это почувствовал: его сердце действительно дрогнуло, и эта мысль заставила его вновь посмотреть на смущенный взгляд девчушки. Вскоре оба сели в машину, и водитель отправился в путь. Вампирша беспристрастно смотрела в окно, пока Шу о чем-то разговаривал с водителем, и когда их беседа подошла к концу, в салоне наступила гробовая тишина, прерываемая негромким звуком мотора. Губы девушки дрожали от страха и неуверенности, ибо та понимала, что стоит ей только зайти на порог школы — начнутся насмешки и издевательства, которых она натерпелась вдоволь. И те парни, которые ее изувечили, они ведь могут сделать это снова, а пожаловаться кому-то Лисса не сможет. Да и одноклассники, как всегда, начнут подначивать ее, называть «шлюхой», «жалкой дрянью», «папашиной подстилкой»… Осознавая всю тяжесть своего бытия, вампирша могла лишь ненавидеть все вокруг, через боль волоча ничтожное существование. — Вот мы и приехали, — утомленно прошептал Шу, поворачивая дочь к себе лицом, мягко накрывая ее губы своими. Оторвавшись, бессмертная направилась в ненавистное место, ощущая, как уголки губ медленно спадают вниз, но, пройдя в кабинет, Лисса попыталась сделать непринужденный вид, кладя учебники на парту. — О, шлюха пришла. Сколько времени не ходила, а тут заявилась… Ну надо же? Бывает. — одноклассник нагло сел на учебники, притягивая девушку за затылок к себе. — Я слышал: ты онемела. — Хах, ты до сих пор стебешь эту лохушку? Не марай о нее руки, — Мирта прошла вдоль класса, останавливаясь у парты «неудачницы». Вампирша вырвалась из хватки, отходя назад. Ноги предательски затряслись, а на глазах появились первые слезинки, что покатились по бледным щекам, оставляя мокрые дорожки. Опять чувство паники охватило тело, приводя в ступор. — Ну, скажи что-нибудь? А? — блондинка взглянула на объект презрения, не скрывая гадкой усмешки, что расползалась по смазливому личику, заставляя серые глазки щуриться. — А-а-а-а, ты ж у нас немая… Хах, каково это: без колких словечек жить? Даже закричать не можешь… А отцу нравится твоя молчаливость или он больше твои стоны любил? Лисса сжала кулаки, в надежде проигнорировать сказанное, но слова вертелись в голове, не желая отходить на задний план, и, не выдержав, девушка влепила пощечину хамке, приходя в ужас от собственных действий, несвойственных ей. — Ах, ты дрянь! — завопила разъяренная блондинка, угрожающе надвигаясь на обидчицу. — Сука, считай, что ты в полной заднице! — со всего маху ударив вампиршу по лицу, одноклассница схватила с парты ее рюкзак, вытряхивая содержимое в окно, отправляя следом и его. — Там за окном ливень, удачи тебе, шлюха. За глубоко возмущенной «лидершей» побежала ее, так называемая, свита, утирать слезы, перемешанные с дорогой тушью, коей девчонка, как и остальными прелестями жизни, не брезговала, отчего все так охотно и желали вступить в круг ее друзей. И провожая ее взглядом, Лисса лишь тихо рыдала уже в полном одиночестве, брошенная и никому не нужная, бредя ко входу школы, дабы собрать учебники. Опять чувство одиночества, душевной боли и отчужденности наполняло изнутри, заставляя ощущать себя ничтожеством по сравнению с другими. Эта пустота каждый раз выбивала из колеи, каждый раз доводила до истерики, каждый раз все начиналось заново. Каждый день, словно еще один круг ада, который приходится проходить гордо с высоко поднятой головой. Очутившись на улице, Лисса прямиком бросилась к книжкам, как подъезжающая машина окатила ее из лужи. Грязная вода пропитала собою всю одежду, прилипая к бледному телу и полную мрачность картины создавал ливень, о котором дура-одноклассница не соврала. Водитель быстро выскочил из машины, и вместо того, чтобы помочь бедной девушке, он рванул в здание школы, прикрываясь черным портфелем. Вампирша же побросала в промокшую до ниточки сумку все учебники, безжизненной походкой ковыляя в сторону дома. На глазах вновь наворачивались предательские слезы, которые умело маскировали косые нити дождя, разбивающиеся оземь. Земля под ногами разверзлась, и шлепая лаковыми ботильонами по грязи, Лисса с каждым шагом так и норовила упасть. Люди судорожно прятались в офисных зданиях, кафешках, забегаловках — где угодно, лишь бы мрачная погода не коснулась их. А девушка все шла, слабо всхлипывая, уже не пытаясь стереть слезы и воду, ручьями бегущую по лицу. Ей было абсолютно все равно. Вамприша не помнила, как добрела до знакомых кованных ворот, с тяжелым скрипом открывая их и проходя внутрь. В этот момент ее радовало лишь одно: никого не будет дома, даже служанок, и хозяйка сможет побыть хоть немного в одиночестве, «не задавливаемая» чьим-то посторонним присутствием. С этой мыслью вампирша слабо улыбнулась и вошла в дом. Тихие глухие стоны послышались где-то недалеко, либо это был лишь хороший слух, которому девушка решила довериться, идя на источник столь развратных звуков, и по мере приближения они увеличивались, пока испуганная бессмертная не остановилась у двери; слабо приоткрыв оную, Лисса увидела не совсем притягательную картину. Девушка, внешне похожая на нее, делала Шу минет, скользя губами вдоль его члена, заглатывая ствол полностью, и от этих движений отец крепко сжимал зубы, сдавливая пальцами подлокотники кожаного кресла. С его уст срывались предательские вздохи, глухие рыки от невероятного удовольствия. Громко захлопнув дверь, Лисса рванула к себе в комнату, краснея от всей неловкости ситуации. Перед глазами все еще стояла та картина, от коей по спине пробегал табун мурашек, как через некоторое время в спальню прошел юноша. Прижав дочь к стене, парень вплотную приблизился к ее пухлым губам, мерзко ухмыляясь. — Понравилось представление? — выдохнув в рыжие волосы, Шу мягко поцеловал вампиршу в макушку, но услышав тихий всхлип, он вновь посмотрел на родное бледное личико. Вампирша тихо расплакалась, носом утыкаясь в крепкую мужскую грудь, не в силах даже взглянуть на отца. Неясное чувство ревности и обиды засело внутри, отравляя саму девушку. — П-папа… — сквозь внутреннюю потерянность прошептала Лисса, понимая, что наконец может говорить.