Последняя фракция : Революция.

Мама

      Казалось, ехать не так далеко и вовсе не опасно. Мы оторвались от военных и мчали во всю, но дорога казалась мне бесконечной. Сегодня я впервые в жизни увидела оленя. Нет, это вовсе не тот зверь, что показан в учебниках биологии, у этого из рогов росли еще рога, а потом еще и еще, плюс к этому, у него были на столько большие глаза, что казалось, в них может поместиться планета. Анастейша назвала это мутацией — слово, которое я слышала чаще, чем все остальные, как и моя новая подруга.       В школе нам часто приходилось выслушивать лекции о последствиях ядерной войны и почему так опасно выходить за периметр своего города. Нас пугали мутировавшими животными и самыми разными ядовитыми ягодами и растениями.       И вот я вижу большие стены Орегон-Сити, обнесенные колючей проволокой сверху. По всюду стояла охрана, все были вооружены. Айзек начал тормозить, потом вовсе остановился, вышел из машины и о чем-то переговорил с самым главным из них. Тот связался по рации с кем-то более важным и в конце концов, нас пропустили внутрь. Движение здесь было, как в городе — машины, люди, громкие звуки, дети, школы, дома, магазины, улицы — это был не пригород, а самый настоящий город, который отвоевали повстанцы. Когда мы покинули машину, то Томас прижался ко мне сзади, ибо у меня чертовски закружилась голова. Один из наших сопровождающих заметил это и подбежал к нам. — Мэм, Вам нужна помощь? — Все в порядке, она просто устала с дороги. — Она больна. — Отрезал Макс. Это было последнее, что я услышала, прежде чем потеряла сознание. Очнулась я в теплой кровати, под одеялом, на двух подушках. За последние несколько месяцев это можно было приравнивать к раю. В пригороде Портленда не было матрасов, там подкладывали шубы или подушки, кто-то спал на деревяшке, кто-то на железной сетке. Мне с непривычки, конечно же, было трудно привыкнуть к таким жестким условиям. Наша семья не в чем не нуждалась, я могла иметь мобильный телефон, компьютер, мягкие игрушки — все, что пожелаю. От этих мыслей, у меня скрутило живот, я искренне надеюсь, что моих тетей с дядей не сильно наказали за мою выходку. Мне было бы стыдно вновь посмотреть им в глаза и понять, что они разочарованы во мне. Я должна была стать первой леди Портленда и жить в шелках и золоте, но что было бы со мной, когда мне пришлось бы отвести своего ребенка в центр АБС и каждый вечер молиться, чтобы он прошел испытания.       Дверь тихонько заскрипела и на пороге появился Макс с большим подносом. — Можно войти? — Входи. Полусидя на кровати я начала уплетать бутерброд с маслом, пирожок и кофе, который был явно слаще, чем в Портленде. — Как ты себя чувствуешь? — После того, как ты назвал меня больной? Прекрасно. — Я лишь хотел, чтобы тебе сразу предоставили дом. — Дом? — Переспросила я. — Да, теперь это все твое. Точнее. Здесь еще живем мы с Томасом. — Закусывал он губу. — Ух ты. — Да, понимаю, я явно не тот человек которого бы тебе хотелось видеть по утрам, но ничего не поделать, учитывая то, в каком положении Ана. — А что с ней? В одну секунду я прокрутила в голове десятки версий, что могло случиться с моей единственной подругой за то время, пока я мирно видела сон в мягкой кровати. Может на нее напали? Она где-то упала? Подхватила неизлечимую болезнь? — Она беременна. — Отрезал Макс. Так вот в чем была причина ее тяжелого сна и такой неподдельной привязанности к Айзеку. Анастейша носила его ребенка. — Нечего сказать, да? И мне тоже, я тогда, вообще, дар речи потерял. Знаешь, у нас в пригороде это было почетно, когда девушка рожала своего первого ребенка. Понимаешь, это значит, что на Земле появилась новая жизнь, которую не сотрут из-за того, что она не прошла какое-то из Испытаний. Я неуверенно смотрела на Макса и пыталась понять, что он чувствует по отношению ко всему этому. Лично я была безумно рада за Ану, но в то же время понимала, какую опасность теперь представляю для нее. — Я думал, что когда-нибудь и у нас с тобой будет ребенок. — Пробормотал он и опустил глаза вниз. И как было реагировать на такое заявление?       Во мне вновь вспыхнула ярость, я вспомнила, как замерзшая и уставшая блуждала по заснеженным улицам пригорода Портленда ища его, а наткнулась на военных, которые были призваны охранять меня, когда я носила статус Первой Леди Портленда, но в тот момент, даже я сама себя бы не узнала. Они готовы были изнасиловать меня и оставить умирать, потому что моя жизнь ничего не значила для них и Правительства. — Слишком поздно думать об этом. — Может в твоем сердце осталось места для меня? Я обещаю бороться, если ты позволишь это сделать. — Он положил свою руку на мое сердце, а мою на свое и всматривался в мои глаза, наверное, он искал в них искорку, какой-то огонек, но я опустила их вниз и поспешила убрать руку. — Прости.

***

      Выйдя к вечеру из дома я увидела уже знакомую для меня картину: множество разноцветных лампочек вдоль дорог, люди, возвращающиеся с работы, дети, молодые влюбленные пары, даже старики, сидящие на лавочке. Это поразило меня больше всего. В моем мире, по наступлению 70-летнего возраста тебя стирали. Считалось, что ты достойно прожил свою жизнь, но больше Государство тебе ни чем не обязано, так и ты не должен тратить заветный воздух. А тут, когда видишь совсем старых людей, то хочется плакать — им повезло родиться в этом месте, увидеть своих внуков, обнимать детей, моя же бабушка не дожила до моего сознательного возраста. Я помню ее лишь по фотографиям. Она умерла в возрасте 47 лет от сердечного приступа, после того, как ее муж (мой дедушка) тяжело заболел и скоропостижно скончался. Ей было невыносимо тяжело потерять его и она решила, что больше не хочет жить. Родителей со стороны отца, я, вообще, не знала, они не общались с нашей семьей, ибо считали мою мать недостойным выбором. Это еще раз доказывает, что программа отбора не идеальна, как о ней говорят.       Начинало темнеть, но тем не менее, люди все еще не покидали улицу, тут не было строгого комендантского часа и никто бы не наказал тебя за то, что ты влюблен в соседскую девчонку. Сильные руки Томаса обняли меня сзади, а на мою шею посыпались поцелуи. — Так приятно. — Прошептала я. — Мне тоже… Нам надо идти, я хочу тебя познакомить с.. — Санта Картер, я помню. — Однофамилица. — Поспешил добавить тот.       Мы отправились в середину города, где стояло большое белое здание, охраны там было больше всего, оно и понятно, это была местная мэрия. У входа нас уже ожидали Анастейша, Айзек и, соответственно, Макс — его мне не хотелось видеть больше всего, особенно, после его слов и моего ему, так скажем, отказа. — Мы думали, что вы уже не придете. — Сказал Айзек и мы направились внутрь. Я шла позади всех, рядом была Анастейша. — Поздравляю тебя. — В пол голоса сказала я. Она одарила меня своей лучезарной улыбкой и я поняла, как она счастлива. — Мы узнали это сегодня на осмотре у врача. Срок уже пять недель, представляешь? — Кажется, в нашей компании скоро будет веселое пополнение. — Пришли. — Сообщил нам наш сопровождающий. Мы стояли перед большими белыми дверьми, украшенными золотистыми линиями — символ надежды, вдруг, подумала я. Когда двери открылись, то мы увидели несколько человек похожих на местных министров, все они сидели за длинным белым столом в большой комнате, которая напоминала малый дворцовый зал. Это казалось мне чем-то прекрасным и в то же время, непозволительным в такие трудные дни. Из другой двери, с большой кипой бумаг, в зал вошла женщина. У нее были светлые волосы, собранные в хвост, она была в черно-белом костюме и ботиночках на невысоком каблуке. Эта женщина, наверное, всем здесь внушала доверие и свою важность, всем, но только не мне. — Прошу садиться. — Произнесла она и все сели, остались стоять только мы вдвоем. Женщина неуверенно посмотрела на меня и тихо-тихо ахнула. Я же стояла с приоткрытым ртом, молча, без лишних звуков и телодвижений. — Элисон? — Почти шепотом произнесла она. — Мама?