Nightmares

У меня началась головная боль из-за вихря мыслей, который разъедал мой разум. Что случилось прошлой ночью? Что произойдёт в последствии? Дазай, он поцеловал меня! Возможно, он смог понять, что симпатичен мне и сделал это из жалости, потому что увидел мою спину, вероятно это так. Я снова бросил взгляд на дверь и уставился на нетронутый медового цвета чай передо мной, который, наверное, уже остыл. Дазай сказал, что хочет поговорить со мной о произошедшем, но он ушёл и сказал, что скоро вернётся; я жду его уже час. Я зарычал в отчаянии. Вероятно, он снова «упал» в реку или что-то типа того. Я упёрся руками в стол, готовый пнуть себя, и начать готовиться собираться на работу, но дверь внезапно распахнулась. Я застыл на месте, когда встретился с взглядом пронзительных жёлтых глаз. Выражение его лица было суровым, он сложил руки на груди, когда увидел меня. Неудивительно — с учётом того, что сейчас раннее утро — он был одет в рабочую одежду, его волосы были аккуратно уложены, как всегда. Блокнот был в его руке, и он поправил очки, сдвинув их на переносицу. Стёкла поймали лучик света и опасно сверкнули, пока он продолжал пристально смотреть. «Вот оно что» - подумал я. Они собираются выгнать меня из Вооружённого Детективного Агентства навсегда. Я знал, что это не продлится долго, как я мог быть настолько тупым, чтобы думать, что в виде исключения, могу быть счастливым. Я просто глупый, трусливый... — Ацуши, хватит прятаться! — рявкнул Куникида, и я вышел из своих раздумий. Дазай, который, казалось, затерялся в своём мире — который, вероятно, был основан на методах самоубийства или чем-то в этом роде — насвистывал неизвестную мне мелодию, а разгневанный Куникида сидел за столом напротив. Я ахнул, когда он закрыл свой блокнот, положил его на стол и посмотрел на меня. Лицо Дазая утратило то прежнее спокойствие и беззаботность. Я коротко взглянул на него, и его карие глаза, казалось, говорили «Всё будет в порядке!» Почему он так смотрит, если они собираются вышвырнуть меня на улицу? — Ты пришёл в офис, где я заполнял документы, потому что один только я забочусь о своей работе, так что это должно быть что-то важное, суицидальный ты урод! — прикрикнул Куникида и ткнул коротким ножом в Дазая. Между тем, вышеупомянутый суицидальный урод, схватился за грудь, в районе, где должно было быть его сердце. — Это больно, Куникида, — проскулил Дазай. Тот фыркнул и снова поправил свои очки. «Пожалуйста, просто прекратите». Куникида повернулся ко мне, как будто бы мысленно услышал мою мольбу. — Итак, Дазай сказал, что ты хотел поговорить о чём-то, что произошло в приюте, я прав? — серьёзно проговорил он. — Я... ах... это действительно не так важно, — я чувствовал, как моё лицо краснеет, а в горле встаёт ком. Дазай нахмурился и стал жевать внутреннюю сторону щеки. — Сними свою рубашку, — скомандовал Осаму и сузил глаза. Куникида, казалось, был столь же удивлён, как и я. Я заикнулся в случайно произнесенном слове и стал медленно отходить. Мне и так было сильно не по себе из-за того, что Дазай видел мои шрамы. — Ацуши, — грозно прорычал он. Я сделал глубокий вдох и поднёс руки к верхней пуговице. Меня забила дрожь, когда была расстегнута первая пуговица. Я повторял этот процесс утомительно долго, пока не достиг последней, и ткань не соскользнула моих плеч, упав позади меня. Куникида выглядел слегка смущённым, когда увидел мою голую грудь. — Вот видите, — я нервно посмеялся и поднял свою рубашку, чтобы надеть её, но Дазай встал и схватил меня за плечи. — Дазай! — вскрикнул я, когда он повернул меня. Куникида резко вдохнул через нос, увидев мою запятнанную плоть. Я молчал и пытался остановить слёзы. Я слышал, как часы тикали неимоверно долго, но на самом деле прошла всего пара минут, пока он изучал мою спину. — Я вижу, — наконец пробормотал он и откашлялся. Дазай отпустил меня, и я, смущённый, схватил свою рубашку и начал натягивать её на себя. — Не пойми меня не правильно, я не против телесных наказаний, — после этих слов я занервничал, во рту пересохло. Он знал, что я это заслужил. — Но это совершенно бесчеловечно. Ацуши, слушай меня, когда я говорю об этом. Никто не заслуживает, чтобы с ним так обращались или причиняли боль таким образом, — тихо продолжил Куникида, и я почувствовал согревающее изнутри тепло. Я повернул голову в сторону, раскрыв рот в удивлении. Дазай кивнул головой. — Означает ли это, что я могу остаться? - спросил я. Были ли они действительно на моей стороне? — Ты думал, что мы решили выкинуть тебя из-за этого? Не будь дураком, — с издевкой проговорил Куникида, и улыбка тронула губы Дазая. Я выдохнул и кинулся на перебинтованного человека, стоявшего рядом со мной, и обвил его шею своими руками. Прежде чем встать, Куникида перелистал свою книгу и написал внизу несколько строк. — Мы посетим приют и его директора завтра, — объявил он и с уверенностью положил руки на бёдра. Я почувствовал гнев и отвращение к человеку, который сотворил со мной такое. Не могу понять, почему они были настолько заботливыми, ведь я никем для них не являлся, только бременем. — Это на самом деле не так важно, — быстро выпалил я. Честно говоря, никогда не думал, что опять с этим столкнусь, так что эта ситуация добавила мне трусости. — Другие дети могут также страдать, и я не могу позволить этому продолжаться, — прорычал Куникида. — Почему они сделали это с тобой? — Э-э... было много разных причин, в зависимости от времени. Обычно я воровал еду или одеяла для младших детей-сирот или получал наказание по другим причинам, — прошептал я и посмотрел в глаза Дазая. Я мог поклясться, что видел в них, всего на мгновение... восхищение? Но это быстро прошло, сменившись гневом. Как он делает это? Переходит от веселья к заботе, а потом впадает в ярость, как по щелчку пальцев? — Ты получил это, защищая других, в моих глазах это делает тебя кем-то, за кого стоит бороться. Завтра ровно в 8 утра я буду ожидать вас в офисе, — сказал Куникида перед тем, как покинуть комнату. — Я? Кому-то стоит бороться? — от подобных слов в свой адрес, я едва не задохнулся. — А кто-то должен жить, — пробормотал Дазай. — Ха, — губы Дазая неожиданно накрыли мои, его руки обхватили меня за шею. Сначала я был шокирован, но потом обнаружил, что мои губы начали двигаться. Его язык прошёлся по моей нижней губе, прося войти. Я слегка приоткрыл рот, и он просунул язык, скользнув по моим зубам. Его рука скользнула вниз, и он запустил два пальца мне под пояс. Это было слишком. Я подался назад и прислонился к картине, которая висела на стене. Дазай склонил голову набок и тихо извинился. Неужели он и вправду извинился передо мной? — Ничего, просто я не понимаю, — сказал взволнованно и умолял взглядом, чтобы он объяснил. — Разве это не очевидно? Я люблю тебя, — пожал плечами Осаму. — Ты шутишь. Ты любишь девушек, —я отрицательно помотал головой, а Дазай поджал губы. — Поверь, я не шучу. Я люблю девушек, но чувствую к тебе влечение независимо от пола. Ты тот, с кем бы я совершил двойное самоубийство! - просиял он, и я подавился воздухом. — Я хочу жить! – с возмущением крикнул я, и Дазай вздохнул. — Какой позор, не волнуйся, я не буду заставлять тебя делать то, что ты не хочешь, будь-то двойное самоубийство или быть со мной, — сказал он. — Я хочу быть с тобой! Я имею в виду, ам... — сказал, даже не подумав. Во взгляде Осаму мелькнул проблеск надежды, а губы растянулись в улыбке до ушей. Он прыгнул ко мне на колени, и я стал красным, как помидор. — Ацуши, я настолько счастлив, что готов умереть, — воодушевился он. — Дазай, пожалуйста, слезьте, — застонал я и попытался спихнуть его с моих коленок. — Я сейчас сильно потрясён, мне нужно подумать, — Дазай расслабился и поднялся на ноги. Он мягко погладил мою макушку. — У тебя есть много времени, чтобы подумать, так как у нас выходной. Я вернусь, как только схожу в душ, никуда не уходи, котёнок, — он улыбнулся и убрал руку. — Не называй меня так! — прикрикнул я, потрясая кулаком в воздухе, но тот уже ушёл. Я измученно прислонился к стенке. Последние сутки, уверен, были трудными и запутанными.