Бесконечное путешествие

— Сегодня замечательная погода, — негромко говорю я, вдыхая свежий воздух из раскрытого окна машины. Мне приходится постоянно убирать свои растрепанные рыжие волосы, которые то и дело лезут в лицо благодаря теплому движению ветра. Мы едем по шоссе — я, подобрав ноги под себя и наслаждаясь по-летнему ясной погодой, и Гермиона, сидящая за штурвалом автомобиля и звонко хохочущая над моими шутками. Наше путешествие началось буквально пару часов назад, на рассвете мы выехали из Лондона. Мама безумно переживала и не хотела меня отпускать (кому там уже двадцать лет и кто уже взрослый мальчик? точно не я), но Гермиона заверила всех в том, что ничего плохого не случится. Джордж обнял меня, усмехнувшись и прошептав на ухо: «Удачной поездки». Позже Гермиона мне сказала, что он перед отъездом смотрел на нас и многозначительно улыбался. — И правда, погода просто чудесная, — говорит Гермиона, перестав нажимать на педаль газа и замедляя движение машины. — Знаешь, как только отъезжаешь на пару километров от города, становится легче дышать. Мы проезжаем такие пейзажи, Фред! — восклицает Гермиона, а я продолжаю смотреть в окно, будто у меня получится увидеть эти самые пейзажи, и глотать воздух. — Справа от нас огромное поле. Ему не видно конца и края! Из-за многочисленных цветов поле похоже на разноцветный ковер. Слева — густой лес. Вечно зеленые ели неколебимо стоят около дороги, а над ними возвышается яркое солнце. А завершает всю эту картину высокое бледно-голубое небо. За городом невероятно красивая природа. — Я представляю, — тихо говорю я, рисуя в голове картину, потрясающую своей красотой. Мы молчим, наслаждаясь тишиной. Мне становится так легко и спокойно от описания происходящего вокруг Гермионой, будто и нет у меня никаких проблем со зрением. Свежий воздух, отличная погода и природа положительно действуют на человека. Или на меня так действует Гермиона? Я встряхиваю головой, стараясь мыслить в другом направлении. — Где мы едем? — Карта под твоим сиденьем, — говорит девушка, останавливая машину на обочине дороги. Нащупывая карту, я усмехаюсь своей немощности, но все же нахожу ее и победно поднимаю над головой. — Ну, — усмехается Гермиона, — радуешься, будто олимпиаду выиграл, — и отбирает карту. Слышу, как она медленно раскрывает ее рядом со мной, шурша бумагой. — Так, мы выехали из Лондона здесь и ехали прямо по этой дороге, — говорит Гермиона, делая достаточно долгую паузу после каждого слова. — Ты сказала, рядом с нами лес? — спрашиваю я. — Что? — после коротко молчания говорит девушка, видимо, раздраженная тем, что я отвлек ее от рассматривания карты. — Да, да, лес. Кстати, за ним течет река. Я примерно понимаю, где мы, но не могу назвать тебе точного места. — А мне и не нужно точного названия, — улыбаюсь я. — Река? Мы можем проехать к ней через лес? — Думаю, да, — говорит девушка, отбрасывает карту в сторону (в мою, между прочим!) и заводит машину. — Герм! — кричу я, ловко отбивая карту, и она приземляется к моим ногам. — Ты что творишь? — Проверяю, остались ли в тебе задатки блестящего игрока в квиддич, — смеется девушка, раздается звук мотора, и вот мы уже снова едем по шоссе, а в окно влетает теплый воздух. — Да я хоть сейчас на метлу и вперед! — восклицаю я и смеюсь вместе с Гермионой. — Стой, как ты сказала? Я не ослышался? «Блестящего игрока»? — Ну, нет, — говорит Гермиона голосом только что пойманного преступника на месте преступления, — ничего похожего я не говорила, — она тихо усмехается. — Я, конечно, слепой, но еще не глухой! — смеюсь я и поворачиваюсь к Гермионе. Сажусь вполоборота с видом самого известного игрока в квиддич, собирающегося дать интервью своим многочисленным поклонникам. — Спасибо, ты тоже ничего. — Ничего?! — восклицает девушка и начинает громко хохотать. — Ну, спасибо. — Всегда пожалуйста, — усмехаюсь я, возвращаясь в свое исходное положение — подгибаю под себя ноги, облокачиваясь на сиденье. Мы еще долго смеемся, пока не настает тот момент, когда можно сидеть, не говоря ни слова, при этом наслаждаться тишиной и не испытывать никакой неловкости за этот период молчания. Но в тишине, когда Гермиона следит за дорогой, а я лишь слушаю звук редко проезжающих мимо машин и ловлю непрекращающийся ветер через окно, невозможно просидеть долго. Такая потребность в возобновлении разговора, когда вам действительно есть, о чем говорить, возникает только между близкими людьми. Снова встряхиваю головой. — Ты скучаешь по квиддичу? — вдруг говорит Гермиона, возобновляя уже вроде бы закончившийся разговор и возвращая меня в реальность из затуманенных мыслей. — Скучать можно по человеку, по дому, по определенному месту, которое дорого твоему сердцу, — не сразу говорю я, немного прикрывая окно, — но не по квиддичу. Знаешь, осознав свою слепоту, первое, о чем я подумал, был квиддич. Было горько понимать то, что стало неотъемлемой частью твоей жизни, в один миг превращается в то, что будет недоступным для тебя всю последующую жизнь. Не прошло и секунды, как все, о чем я мечтал, раскололось на мельчайшие кусочки где-то внутри. Как будто я проглотил бесчисленное количество разбитых стеклышек, понимаешь? — я поворачиваюсь к Гермионе, но она только шумно вздыхает. Я думал, мне будет больно говорить об этом, но сейчас мои слова мне самому кажутся воодушевленными в определенной степени, потому что я редко с кем обсуждал это. И высказывая все то, что я чувствовал в тот момент и ощущаю сейчас, я испытываю какое-то облегчение. Я продолжаю говорить все так же тихо, снова отворачиваясь к окну. — После этого я был подавленным долгое время. Единственный, с кем я мог поговорить о своих чувствах и с кем я делился своими ощущениями, до сегодняшнего дня был Джордж. Он каким-то образом помог заглушить то, что врачи обычно называют душевной травмой. Но это не значит, что я забыл о квиддиче и о том, что для меня значила эта игра. Поэтому школьные воспоминания не наводят на меня ни скуку, ни тоску по квиддичу. Остаются лишь неопределенное угнетающее чувство внутри меня и пустота, — шепотом повторяю еще раз последнее слово, закидывая голову назад, и вновь поворачиваюсь к Гермионе, — и ничего больше. — Не стоило спрашивать, — отрывисто говорит Гермиона после продолжительного молчания. Шепчет: «Прости», а я мотаю головой в разные стороны типа «ничего». Через пару минут молчания слышу звук со стороны улицы, такой продолжительный, громкий и трескучий, как будто машина сворачивает на грунтованную дорогу. — Мы свернули в лес, — словно читая мои мысли, говорит Гермиона встревоженным голосом, — и я понимаю те чувства, о которых ты говорил, — она вздыхает, — это так тяжело и удручающе, так убийственно мрачно, что… — Что давай не будем говорить об этом? — с трудом улыбаюсь я. Думаю, она улыбается мне в ответ. — Давай остановимся на какой-нибудь полянке, где можно и машину оставить, и прогуляться. — Предполагаю, что около реки наверняка найдется хорошее местечко для остановки, — говорит Гермиона уже спокойным голосом, пока машина медленно передвигается по лесной дороге, застревая колесами на секунду то в одной яме, то в другой. В оставленное мною наполовину открытое окно уже не дует ветер, но мне не становится жарко. В лесу свежо и приятно пахнет. Хвоей, кажется. Я заглатываю этот чудесный запах, разваливаясь на пассажирском сиденье. — Я так давно не был в лесу, — говорю я, дыша медленно и глубоко. — Здесь необыкновенно красиво, — говорит Гермиона, ловко справляясь с дорогой. — Через высокие кроны деревьев струится солнечный свет, освещая многочисленные гнезда птиц. В лесу, на самом деле, множество других жителей, не считая птиц. Слышишь? Правда, я слышу щебетание птиц, а также жужжание и писк других незаметных обитателей леса. Киваю головой в ответ Гермионе. — Очаровательная природа, — продолжает девушка. — Бессчетное количество густых деревьев и кустарников, а под ними — чудесный зеленый ковер из трав и цветов. — Как на картине, — тихо говорю я. — Писанную маслом на огромном холсте, — с воодушевлением высказывает мои мысли Гермиона. — Где основными цветами являются все теплые оттенки зеленого, — продолжаю я, все живее представляя пейзаж в своей голове. — Художник живописно обрисовал детали леса: вон там, около величественного дерева, ствол которого невозможно обхватить даже самыми длинными руками, собраны в кучу множество сучков. А там, наверху, — кажется, будто Гермиона с волнением показывает рукой расположение предметов то в одной стороне, то в другой, — там слабый ветер колышет зеленые листья, через которые солнце усердно пытается прорваться в самое сердце леса. — Через картинку художник стремился передать гармонию пространства и времени, — говорю я, уже нарисовав в своем воображении все то, что Гермиона видела и воспринимала глазами. — Эстетично, — тихо проговариваю я, поворачиваясь к Гермионе. — Выучил новое слово? — усмехается девушка, а я в ответ всплескиваю руками. — И вот надо же испортить такой прекрасный момент, — смеюсь я, отворачиваясь к окну. — Я правильно понял, что создавать хорошее настроение — это моя работа, а твоя — портить его всеми способами? — Мы команда! — восклицает Гермиона, продолжая смеяться. Еще пару минут мы разговариваем на отвлеченные темы, улыбаясь и смеясь. Но мои мысли заняты тем, что только что произошло. Как? Каким образом мне удалось почувствовать природу леса и все, что меня окружает? Сейчас я еду с полным осознанием того, что находится вокруг меня и какая погода за окном. Через воображение я ощущаю мир таким, какой он есть на самом деле, не испытывая проблем и каких-то сложностей из-за зрения. В моей голове все перемешалось. Неужели Гермиона права? Можно воспринимать природу и искусство, испытывать эстетическое наслаждение, не видя все собственными глазами? Хочу поговорить об этом с Гермионой, поблагодарить ее, в конце концов, но откладываю этот разговор для более подходящего случая, так как мы, судя по звукам, уже подъезжаем к реке. — Ого, — говорит девушка, останавливая машину. — Мы на одном из берегов реки. — То есть, — я почесываю затылок, стараясь понять, где мы находимся, — это не речка, протекающая в лесу, а лес, расположенный по берегам реки? — В точку, — Гермиона щелкает пальцами. Мотор окончательно заглушен, и мы выходим из машины. Я ступаю медленно, продвигаясь прямо к реке, но спотыкаюсь, что неудивительно, чуть ли не падая вперед. — Над водой тьма различных мошек, — говорит Гермиона, беря меня под руку, и мы подходим ближе к реке, спускаясь через многочисленные бугорки, ветки и длинные ветхие корни многолетних деревьев. — Я чувствую, — держусь за Гермиону, как за спасательный круг, отмахиваясь другой рукой от надоедливых насекомых. — Но здесь также красиво? — Небо отражается в воде, поэтому река кажется ярко-голубого цвета. Но она все равно остается мутной, не видно ни дна, ни рыб. Река широкая, течение спокойное. Противоположный берег достаточно далеко отсюда, а густо-зеленый лес простирается на много миль в разные стороны. Вид отсюда, будто пейзаж с картины. — Того же самого художника? — усмехаюсь я, стараясь представить картину с лесом, уже много веков стоящим на берегу широкой и невозмутимой реки. — Скорее всего, — отвечает Гермиона, — краски на его холсте такие же яркие, как на предыдущем холсте. — Мы можем устроить здесь пикник, — радостно говорю я, пытаясь отойти от темы природы и живописи. Духовную пищу нужно иногда подкреплять материальной. — И правда, мы с утра ничего не ели, — говорит Гермиона, продолжая наслаждаться столь замечательной природой, держа меня за локоть. — Останавливаемся здесь? Я киваю в ответ головой, а Гермиона отходит от меня к машине. Нащупываю под ногами наиболее сильно выступающий корень дерева и сажусь на него. — Чудесный день, — тихо вздыхаю я, наслаждаясь лесными звуками, запахами и видами, запечатленными в моем воображении, — и погода замечательная. Слышу, как Гермиона чем-то шелестит в машине, и поднимаюсь с земли. — Может, я помогу? — спрашиваю я, медленно шагая по рыхлой почве. — Если у тебя получится, не причиняя вреда ни своему, ни чужому здоровью, — усмехается Гермиона. В это же мгновение я спотыкаюсь и падаю, но успеваю выставить вперед руки и приземляюсь безболезненно. Мы начинаем громко хохотать. Оживление и шутливый тон беседы служат источником нашего дальнейшего приподнятого настроения.