Hey, Young Blood!

      Юнхён смотрит на пустующее место в тупичке у огромного гипермаркета, где сломанные вывески и фанеры, которые пришли в негодность и лежат здесь, выжидая, когда их уберут. Но все знают, что этого никогда не случится. Их цвет слишком яркий для раздражённой слизистой оболочки глаза, и Юнхён старается не обращать на них внимание. Он немного согласен с мыслью, что есть некое сходство между ним и куском сломанного, забытого пластика в тёмном углу заднего фасада.       На часах уже восемь вечера, а тот парень, имя которого он не знает специально в целях конфиденциальности, до сих пор не отвечает на сообщение. Он собирается вообще появляться сегодня? Он принесет ему косяк или нет? Юнхён не то чтобы ждал его и вообще намерен был пересекаться с подобными подозрительными типами, но настроение сейчас такое, что неплохо было бы расслабить нервишки.       — Я очень удивлён. Думал, что ты всё же не придёшь.       И не то чтобы Юнхён вообще общался и дружил с такими наглыми людьми, просто иногда возникает вопрос «А почему бы и нет?» и всё само становится на свои места. Ноги сами принесли Юнхёна сюда, к облюбованному матерью Чану комплексу, к месту, где они договорились встретиться.       — Удивлён? Ты сам написал мне, что хочешь здесь встретиться, дурак.       — Ага, но мне казалось, ты, как всегда, всё проигнорируешь, хён.       Юнхён уже чисто интуитивно вздрогнул от нависшей над ним тени, но в следующее же мгновение почувствовал длинные руки и тёплого Чану, который бережно прижал Юнхёна к себе.       — Что ты делаешь?!       — Да вроде обнимаю тебя, а что?       — Идиот, о таких вещах прежде спрашивают. Мы не в настолько близких отношениях, чтобы я тебе позволял так прикасаться к себе.       — Но ты не сопротивляешься, хён. Тем более я чувствую, что тебе это в каком-то смысле даже необходимо.       Сопротивление Чану не встретил и после, но это только потому, что Юнхён устал очень и сил никаких не было. Да, только поэтому.       — Чану, придурок, ты слишком много на себя берешь. Откуда ты можешь знать, что именно мне нужно? — приглушённо прозвучал старший; его лицо было уткнуто в плечо, куда-то в складку плотной толстовки, отчего хотелось вдарить посильнее, но Чану будет больно и Юнхён напоминает себе, что устал и сил у него нет, да.       — Я и не знаю, просто действую по наитию. Просто чувствую, сказал же.       — Ты не можешь поступать так, как тебе там что-то чувствуется. Людям свойственно не разделять твои взгляды, так, на минуточку.       — Хён, я обнимаю тебя потому, что мне кажется, тебе это нужно. Остальные не знают о твоих… неурядицах. Просто позволь мне быть рядом.       — Чану, ты, наверное, не понимаешь. Я парень. Обо мне не нужно заботиться вот так, это странно. Людям может быть…       — Юнхён-хён, ты сильно обобщаешь, говоришь об остальных людях и всячески противишься, но так ничего и не делаешь, чтобы остановить все мои попытки помочь тебе. Даже сейчас ты особо не вырываешься.       Можно было бы себя оборвать, оттолкнуть Чану и уйти домой, но… Честно, одного лишь «но» здесь очень мало. Это должна быть какая-то совершенно новая степень «но», потому что причины действительно очень веские. Он не хочет домой, Чану очень тёплый — звучит так простенько, на деле же имеет слишком огромный смысл и разумное основание оставаться вот так, в таком положении и настроении, ещё чуть-чуть подольше.       — Потому что я… Обстоятельства… Потому что ты ничем помочь не можешь!       — Ладно. Но я могу побыть рядом? Хён, пожалуйста?       Чану бывает наглым. Очень сильно наглым, но за это его качество почему-то всегда отдувается Юнхён. Хотя, в основном, эта дылда словно ребёнок-переросток, которого просто держишь в поле зрения, но сюсюкать и сближаться с ним себе не позволяешь. А дети иногда очень привязываются, отчего кажутся такими приставучими.       Причины встречи не было, особого смысла в ней тоже. Она не первая такая, она, наверное, не последняя. Зачем? Чану не может развёрнуто ответить на такие вопросы, как «зачем?», «почему?», «для чего?». Они будут продолжать вот такие своеобразные сеансы, потому что… Опять же, нет причины. Это всё просто есть, иногда стоит плыть по течению событий. Вот они плавно перебирают руками в этой воде, неспешно рассекая поток.       — Ты всё равно липнешь без остановки. — шёпотом, совсем-совсем тихо произнёс Юнхён. — Конечно.       Когда Чану впервые заприметил алые отметины на коже Юнхёна, то не придал этому особо никакого значения. Ну подумаешь, кто не сшибал за собой все углы и не спотыкался на ровном месте. Вот только когда те самые гематомы красовались на коже изо дня в день, увеличиваясь и в размерах, и в тонах, и в болевом эффекте, наверное, тогда всё стало куда более подозрительнее.       В первый месяц, когда Чану только перевёлся в новую школу и узнал в одном из учеников сына своих новых соседей, ничего не предвещало беды. Обычный школьник, милая внешность, друзья какие-то непонятные — всё как у всех, всё как обычно. В школе он много смеялся, подтрунивал над одним из своих друзей с тогдашней его девушкой, братался с другим, более пугающим чисто внешне — после некоторых событий, Чану ощутил на себе всю давящую натуру капитана баскетбольной команды, — и миловался с третьим, который, скорее, походил на приближённого к ангелам прислужника, чем на обычного подростка.       Чану не давал своим мыслям лезть куда-то дальше, он всё так же размышлял о старых друзьях, прошлой школе, тосковал по девчонке, к которой у него была безответная симпатия и конкретный «Ты такой хороший друг!» статус. Ежедневно боролся с чрезмерной родительской опекой на взгляд подростка и играл в консоль у себя в комнате, хотя по всем идеалам матери должен был заниматься учёбой.       С новыми местами всегда так — ты сам по себе, сидишь в своей комнате больше, чем описываешь кругами пыльные улицы, ловишь на коже свежий ветер или слепнешь от солнечных лучей в особо ясный день. Чану любил все эти прожитки беззаботной молодости, но одиночество на новом месте поначалу всё равно оставляет свои отпечатки. Твоя комната единственное место, где тебе ничего не нужно выстраивать заново, ничего не нужно доказывать и пытаться быть замеченным.       Поэтому в тот день совсем неудивительно — даже наоборот, почему не значительно раньше? — что Чану наконец узнал, откуда у этого парня постоянно лилово-жёлтые синяки на теле.       Всё произошло так быстро, Чану и не дышал, казалось бы, прижался носом к подоконнику и с опаской наблюдал за противоположным окном в доме соседей.       Один удар и Юнхён отлетает к противоположной стене в своей серой, возможно, от освещения комнате. Второй приходится по губе, отчего та сразу краснеет и алая кровь извилисто проступает сквозь опухшую кожу и стекает по подбородку. Всё за каких-то пару секунд — может, минут, Чану точно не разобрал. Он и не слышит ничего в тот момент, а про прогон кислорода сквозь лёгкие он и вообще забыл.       Может, всё это показалось? Какая-нибудь неудачная шутка, пранк, постановка, после которой Юнхён снова завтра в школе будет широко улыбаться и озарять гнетущую атмосферу нового места.       Но нет, на следующий день Сон Юнхён в школе не появился. Не было его и дома, как мог наблюдать из окна своей комнаты Чану. Поэтому, когда на следующий день парень нашёл таки Юнхёна после уроков в классном кабинете — честно, случайно увидел, — то не мог упустить момент и не поговорить с ним. Но вот Юнхён ни о чём говорить не хотел и не хочет до сих пор, изредка оброняя какие-то мелкие факты из своей жизни. Он сторонится Чану теперь, не доверяет, естественно, но уже не колется, как было по первости.       Волнение лидировало тогда среди остальных чувств, и, если честно, Чон не знал, что ему делать. Он невольно ввязался во всё это и просто уяснил для себя, что не может оставить Юнхёна в покое. Хотя до покоя там куда дальше, чем до Юпитера, но пусть лучше Чану будет рядом, нежели оставлять его помирать в своей бытовой антиутопии.

***

      Донхёк плетётся по школьному коридору, издавая ещё более жалкие, чем предыдущие, тяжёлые вздохи. Как же он устал делать всю ночь напролёт отчёт месячной посещаемости, потому что днём его закончить было никак — вот как откажешь Ханбину и Бобби, которым так приспичило «пойти потусить куда-нибудь» вместо школы, и они потащили слабо сопротивляющегося Донхёка с собой. На самом деле Донхёк сопротивлялся очень бодро, даже матом крыл только так, но если эти двое решили пристать, то уже вряд ли отлипнут.       Проезжая по привычному маршруту мимо большого гипермаркета, который подсвечен ярко и разноцветно, так, что видно даже издалека, Донхёк может поклясться, что заметил там Юнхёна и… Чану, кажется. Странные они, странные они все.       Парень просто хочет домой, а не задаваться ещё одним вопросом. Он тяжело вздыхает в очередной десяток раз, потому что ему, наверное, достались самые странные, проблемные и выматывающие — но определённо самые лучшие — друзья.