Рыжина и кислота

      Джинни настолько хотела знать, что произошло вчера, когда Гермиона убежала в неизвестном направлении, оставив Гарри с Роном на неё.       Ужасно злых, расстроенных, как и она сама. Потому что это был квиддич, и эта стерва Амбридж посягнула на святое.       Её не было до самого утра – Грейнджер вернулась обессиленная и после двух часов сна отчаянно цеплялась за локоть Джинни, чтобы добраться на завтрак в Большом зале. Лаванда Браун так же любопытно поглядывала на Гермиону, перешептываясь с Парвати – Уизли отчаянно хотела, чтобы они обе подавились чаем.       Да, ей тоже было до ужаса и нервного тика любопытно. Но сплетни распространять - дело мерзкое. Потому что переживала, так как Фреда в общей гостиной вчера тоже не наблюдала.       — Гермиона, ну, расскажи мне, я не буду ругаться, — она подлила ещё кофе в кружку Грейнджер, пытавшейся подавить очередной зевок, — ты пропадаешь по ночам, мало высыпаешься и шарахаешься от каждого Уизли на своем пути.       — Во-первых, ты сейчас похожа на Молли, — Гермиона слабо улыбнулась и отпила горячий напиток, на эти слова Джинни была готова грозно сложить руки на груди по привычке, — и я спокойно сижу рядом с тобой, побеседовала с Гарри и Роном, да и с Джорджем успела перекинуться парой слов. Так что не начинай, мамочка.       Всё стало на места. Это же было предельно ясно. Она не упомянула только одного имени, поэтому Джинни хитро прищурилась.       — Окей, ладно, как скажешь, — Уизли посмотрела на вход в Большой зал, — не Фред ли там идет завтракать?       Как Гермиона оказалась под столом за секунду было ей непонятно. Парвати и Лаванда, слава богу, трещали о новой прическе Селестины Уорлок.       — Скажи это ещё громче, как Громковещатель, зараза, — яростный шёпот на ухо блаженством окутывал сердце Джинни. Угадала. Она гениальнее всех в этом мире, даже самой Гермионы Грейнджер.       — Ничего не было.       — Тогда перестань мешать вилкой в своей кружке и расскажи.       Гермиона вздохнула и уткнулась лбом в стол. ***       Её буквально впечатали в стену.       Она не успела закричать, как увидела свет Люмоса от палочки Фреда и его лицо, смущенное и наклоняющееся к ней.       Проход закрылся. Тьма замкнулась вокруг них, оставила лишь дыхание и вопрос, повисший в воздухе.       Но Гермиона – девочка неглупая, поэтому знала ответ. Он был прокурен, помятый после драки на поле, с сладко-кислым пламенем на губах. Ей ведь хотелось, чтобы он задержал её бессмысленным разговором или тем объятием. Или смотрел, как она уходит.       Пахло дымом.       Фред целовал её немного грубо и жадно. Будто боялся, что она сейчас закричит, вырвется и убежит.       А Гермиона подавалась вперёд и вовсе не думала о том, чтобы сбегать. Губы его сохраняли слегка ржавый металлический вкус, кислород в легких сгорал – Фред сгреб её в охапку и осел на пол.       Рыжина и кислота переплавлялись между собой, проникали в Гермиону и разрушали все её домыслы и наваждения. У Фреда дрожали ресницы и отбрасывали длинные тени на его веснушки. Мир трещал по швам.       Люмос почти погас, когда они разорвали поцелуй. Новое заклинание осветило её румяное лицо, с влажным блеском в глазах и слегка опухшими губами, Грейнджер дышала так жадно, так смущённо смотрела в его глаза, что Уизли очнулся.       Это было таким порывом, бурным, который казался ему единственным верным и светлым, догнать её и поговорить. А он поцеловал её, даже не спросив разрешения и может быть напугав.       — Прости, я не хотел тебя так испугать, — Фред отложил палочку в сторону и нежно положил ей руки на плечи, — больше такого не повторится. Гермиона покивала.       — Да, — смотреть ему в глаза было невыносимо, — не повторится.       И они опять резко схватились в поцелуе, обнимая друг друга: он отбросил палочку, вцепился в Гермиону нежной хваткой. Всё смазалось, перестало казаться таким важным и дерьмовым.       Была Гермиона, маленькая, заумная, такая нужная, тянущаяся к нему, с дразнящим языком – Фред углубил поцелуй и задохнулся в нём. Потому что это была она, и в груди бешено стучало сердце, и оторваться от неё было равнозначно смерти.       Маленькой смерти.       Второй Люмос потух, а они целовались до утра в этом сранном проходе, его ребра ныли, и он был счастлив. ***       — Да ничего особенного не было, — Гермиона доела тост и потянула Джинни за мантию, — просто поговорили. А потом бегали от Филча.       Уизли поджала губы.       Соврала же.       — А почему спряталась под стол? — и увидев слегка покрасневшие щёки, Джинни позволила себе победную ухмылку.       Точно соврала.