После Мистического Шторма

- Госпожа Иветта. Госпожа Иветта! Пожалуйста, подождите, будьте так добры... Высокая женщина с серебряными волосами останавливается и поворачивается на звук. Она смотрит, как к ней подходит пожилая леди. Старушка движется торопливо, неуклюже принуждая своё ветхое тело идти по грубо мощёной улице. Для её преклонного возраста это очень утомительное упражнение, и молодая женщина мысленно молит о том, чтобы старушка не упала и не сломала себе что-нибудь, или того хуже. К счастью, какая бы благосклонная сила не направляла её, старушке удалось остаться на ногах. Она добирается до женщины и почти тут же вкладывает в её ладони какой-то предмет. Это позолоченный медальон, и хотя она не просила об этом, она чувствует, что медальон много стоит для пожилой леди. Старушка поднимает на неё взгляд, её глаза светятся. - Маленький знак благодарности для Побеждающего Охотника. Пожалуйста, попросите Его, чтобы Он услышал мои молитвы о новом Золотом Веке для Ярнама. Женщина с серебряными волосами кивает, понимая, что ответ даётся ей легче с каждым разом, как она его произносит: - Будьте спокойны, я передам. Он благодарит вас за вашу веру в него, дорогая леди. Улыбка на лице старушки омолаживает её на несколько лет. Она благодарно кивает головой, прежде чем уйти. Высокая женщина смотрит ей вслед, прежде чем вырваться из размышлений. С минуту она рассматривает свою корзинку, наполненную едой, свёртками ткани и другими необходимыми вещами, и понимает, что эта жизнь становится для неё поразительно нормальной. Она не всегда была такой. Она не всегда жила в этом месте. На протяжении целой вечности она даже не жила в этом плане существования, не испытывала её радостей и невзгод. Долгое время её даже нельзя было считать живой по меркам большинства людей. Кукла никогда не думала, что сможет увидеть Ярнам. На протяжении большей части своего существования для неё он был где-то далеко, в другом мире, о котором её создатель Герман иногда упоминал мимоходом. Он описывал его как ужасающее место, заполненное сумасшедшими фанатиками и кровожадными человекозверями. Даже после того как Добрый Охотник убил Германа и уничтожил Лунное Присутствие, она не испытывала большого желания увидеть его. Тем не менее, судьба – ветреная хозяйка, у которой, по всей видимости, были свои весьма странные планы для неодушевлённого существа, живущего во сне. Она была вполне довольна Сном Охотника. Здесь было безопасно, спокойно и тихо, всегда красиво, всегда полно неземного света. Теперь, когда ушли её создатель и его пособник, которым было Лунное Присутствие, Сон застыл, и она смирилась с тем, что проведёт вечность в одиночестве, заботясь о новом сердце, забившемся во Сне. Она видела много Охотников, проходящих через Сон Охотника. Все они приходили бороться с чумой зверя по разным причинам. Большинство из них вело чувство долга или необходимость получить панацею от болезни, угрожавшей их жизни. Некоторые приходили ради приключений или престижа уничтожения экзотических противников. Всё это было не важно. Большинство из них погибало, немногие всё-таки пробуждались ото сна, и все они не видели в ней ничего более, чем просто инструмент для использования отголосков крови. Пока не пришёл он. Добрый Охотник. Молодой застенчивый мужчина, прибывший в Ярнам ради Бледной Крови, которая могла продлить его жизнь. Ничем не примечательный и едва ли выделяющийся в бесконечном потоке страждущих, проходящих через ворота в Ад. Но именно он пробудил её и наполнил жизнью, которой её так долго лишали. Он разговаривал с ней по-доброму всякий раз, как он виделся с ней, проявлял искренний интерес к тому, как у неё дела, и относился к ней с уважением и достоинством, которые казались ей такими чуждыми после вечности проведённой под гнётом холодной, жестокой руки Германа. Это вызвало у неё новые чувства, эмоции, которые, как она теперь знает, были страхом того, что однажды Охотник уйдёт вместе с исчезновением Бледной Луны Возможно, именно из-за этого она не пыталась остановить его от убийства её создателя. Из-за этого она задумалась, когда он уничтожил Лунное Присутствие. Попытки Доброго Охотника остановить проклятье зверя дали неожиданные результаты. Благодаря поглощению мистической крови и пуповин, а так же уровню озарения, который она даже не могла представить, он обрёл мудрость Великих, а вместе с ней – их форму и способности. Превратившись в интересную смесь человека и сверхъестественного существа, теперь именно он поддерживал Сон Охотника, и когда она поняла, что он также поддерживал её сознание, Кукла решила заботиться о нём, как она всегда заботилась о каждом Охотнике, приходившем в этот карманный план. Долгое время всё было мирно. Она заботилась теперь уже об Охотнике-младенце, стараясь изо всех сил, пытаясь угадать его нужды. Она лелеяла и вскармливала его, радуясь от того, что с каждым днём он становился больше. В этом было определённое спокойствие и ритм, чувство тепла и безопасности, которых она никогда раньше не желала так сильно. Тем не менее, даже в их убежище ничто не могло оставаться постоянным вечно. Она готова поклясться, что ощутила лёд внутри себя, когда впервые после долгого времени она услышала, как он заговорил с ней. Поначалу его слова были гортанными и трудноразличимыми, и она не была уверена, говорит ли он на языке Великих. Возможно, так оно и было, но со временем его голос стал более понятным. Несмотря на её первоначальные страхи, она с радостью встретила эту перемену. Она скучала по беседам с ним, и Сон Охотника казался куда более одиноким, когда здесь не с кем было поговорить. Однако, это была не единственная перемена. С течением времени тело Охотника тоже начало трансформироваться. Поначалу он был лишь массой человеческих и инородных конечностей, пугающей и ужасной на вид. Каждый день она старалась помочь ему, как только могла, но он лишь рычал и требовал, чтобы она не подходила к нему, отказываясь даже от простейших средств для облегчения его агонии. В то время она боялась за него. Боялась до глубины своего существа, что сущность, захватившая его, поглотит Охотника полностью. Может быть, мистические знания и озарения сведут его с ума? Или, может быть, он слишком сосредоточится на этом процессе и оторвёт себя ото сна, обрекая и её жизнь? Кукла сходила с ума от отчаяния, размышляя об этом, но когда она начала думать, что больше не выдержит этого напряжения, случилась самая странная вещь. Кошмарные отростки и конечности перестали увеличиваться в численности. Вместо этого сильно изменённая масса плоти начала твердеть, открытые раны и слизь начали исчезать. Несколько дней спустя масса снова начала ворочаться и меняться, на этот раз умышленно придавая себе разные формы. Кукле потребовалось какое-то время, чтобы понять, что Охотник начал трансформировать сам себя, и она не узнавала ни одной из форм, которые он принимал. Скалящиеся чудовища с острыми зубами и густым серым мехом. Гладкие и мягкие на ощупь существа с синими глазами, которые видели в темноте. Воздушные разноцветные создания с прозрачными крыльями и большие чешуйчатые существа с настолько широкими крыльями, что они затмевали солнце. Какое-то время Охотник трансформировался в новое существо каждый день. Тем не менее, он снова начал говорить с ней и, похоже, больше не испытывал боли, поэтому Кукла решила не спрашивать об этом. По крайней мере, до того дня, когда маленький Великий не принял пугающе знакомый вид снова. Она никогда не забудет утро, в которое она проснулась и пошла проведать Охотника, но вместо очередного чудовища нашла только очень усталого, очень голого человека, сидящего на полу мастерской. Он был бледен как простыня, но всё равно с ухмылкой триумфально заявил, что он вернулся. Она просто моргнула в ответ, прежде чем подойти к ближайшему сундуку, достать старую одежду Германа и обеспокоенно спросить, не холодно ли ему. Охотник не остановился на восстановлении своей человеческой формы. Со временем он стал более умело менять свою внешность, проводя трансформацию безупречно и без боли. Вскоре после этого он начал манипулировать ещё и Сном Охотника. Свет и темнота приходили и уходили по его прихоти, во Сне появлялись и исчезали разные объекты, пейзаж менялся, стоило ему только подумать об этом. Кукла видела, как кровь Великих давала ему огромную силу, и Боги могли довольствоваться обычным сном лишь какое-то время... Она помнит день, когда её сердце разбилось, когда Охотник выразил желание покинуть Сон Охотника и вернуться в реальный мир. В то время она не понимала чувства, которые вызвали у неё эти слова. Она знала лишь то, что странная жидкость вытекла из её глаза, быстро затвердев. В последний раз такая странная вещь произошла с ней, когда Охотник отдал ей маленький гребень, но ощущение было не тем же. Вместо радости она ощутила, что весь мир обрушился на неё, медленно сдавливая своим весом. Кукла не могла винить Охотника за желание вернуться в реальный мир. В конце концов, этот мир был для него родным. Тем не менее, для неё этот Сон Охотника был всем, что она знала. У неё не было тела, в котором можно было бы проснуться, не было формы, которая поддерживала бы её за пределами этого карманного плана, управляемого Великим. Если она покинет его, она просто перестанет существовать. В это мгновение она поняла, что это была жертва, на которую она не могла пойти. Кукла никогда раньше не задумывалась о смерти. А зачем ей? Её тело было создано из неодушевлённых материалов, которые не старели, а Сон был вечным по своей природе. Кроме того, идея того, что она может «уйти» не казалась такой уж плохой. Смерть была похожа на дрёму, которой она иногда придавалась, только лишённую снов и вечную. Не такая уж плохая судьба для маленького создания вроде Куклы, если подумать. Раньше эта простая мысль успокаивала её, но теперь всё было совсем не так просто. С тех пор как Охотник вошёл в её жизнь, она изменилась. Она испытывала эмоции, о которых не знала раньше, и с такой силой, которую, как она думала, не может испытывать искусственная сущность. Даже если она была всего лишь Куклой, где-то в глубине души она знала, что во Сне Охотника она живая. По причинам, которые она не могла объяснить, она не могла смириться с мыслью о гибели вместе с ним. Она не хотела прекращать существовать и ощущать новые вещи. Сейчас как никогда она не хотела смерти. Кукла озвучила это Охотнику, с большим жаром, чем, как ей казалось, она способна. Часть её содрогалась от того, что она делает что-то настолько возмутительное, но какой-то внутренний голос подсказывал ей, что её поведение совершенно обосновано. Всё это время она была верна. Верна Герману, даже когда он плохо обращался с ней. Верна множеству мужчин и женщин, которые проходили через Сон Охотника, переполненные страхом и вопросами. И она была особенно верна этому молодому человеку, который обращался с ней по-доброму, и который видел в ней нечто большее, чем неодушевлённый предмет. Именно благодаря нему она ощутила необходимость настоять на своём. Кукла не собиралась пробудиться только ради того, чтобы её отбросили в сторону и оставили увядать. Тем более она удивилась, когда Охотник выглядел искренне задетым её словами. В то время она не понимала, почему. Но от его ответа её мысли закружились водоворотом. Он в самом деле намеревался покинуть Сон Охотника, но он не собирался сделать это, пожертвовав её жизнью. Она слишком многое значила для него. Он не собирался покидать её в разрушающемся карманном пространстве. Вместо этого, он собирался забрать Куклу с собой. Она не могла поверить его словам. В конце концов, как она могла покинуть Сон, если у неё не было сосуда в реальном мире? Она была обычной Куклой, и даже если в Ярнаме существовала настоящая кукла, она сомневалась, что её сознание сможет пробудиться в безжизненном теле. И даже если это произойдёт, казалось сомнительным, что жители Ярнама адекватно воспримут существование живой и говорящей Куклы. Тем не менее, Охотник заверил её, что будет в порядке, и попросил просто довериться ему. Наконец, настал тот день, когда Охотник сказал ей, что им пора уходить. Она помнит то жуткое ощущение в животе, словно тысяча змей ползала у неё внутри, которое Кукла испытывала в этот день. Тем не менее, она решила довериться ему. Она не протестовала, когда Охотник уложил её на кровать и укачал в сон, сказав, что когда она откроет глаза в следующий раз, она уже будет в Ярнаме. Кукла очень смутно помнит переход. Он был похож на сон, беспорядочный и очень странный, но в то же время невероятно крепкий. Чётко она может вспомнить лишь короткое мгновение, когда казалось, что она плывёт через космос и видит всё и ничего одновременно. Даже сейчас она задаётся вопросом, было ли это проявление разума Доброго Охотника или, по крайней мере, взгляд на мир в его сознании. Она не может сказать наверняка. Она знает лишь то, что в какой-то момент всё вокруг неё стало темнее, и ей захотелось открыть глаза. Первое, что она почувствовала, это невероятный холод и грязные простыни под ней. Кукла подскочила, и крик, который, казалось, умер у неё в горле, чуть было не вернулся, когда она поняла, что лежит в запущенном полевом госпитале, окружена трубками, носилками и ржавыми иглами со всех сторон. Это напугало её настолько, что ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять кое-что ещё более тревожное. Когда Кукла наконец-то посмотрела на свои руки, её взгляд застыл. Шариковые шарниры, которые она привыкла видеть на своих пальцах, исчезли. Повинуясь инстинкту, её ладони поднялись к лицу, и от прикосновения у неё по спине пробежал холод. Пальцы встретил не знакомый холодный гладкий фарфор. Вместо него она ощущала тёплую кожу, а когда её ладонь опустилась на грудь, она почувствовала медленно пульсирующее сердце под ней. Кукла была уверена, что снова бы закричала в этот момент, если бы не поняла наконец, что Охотник стоит рядом с ней. Он успокоил её и сказал, что всё объяснит позже, после того, как они уйдут отсюда в другое временное убежище. Охотник взял её за руку и помог подняться с кровати. Он протянул ей одежду, поразительно похожую на её старое платье, и Кукла не осмелилась спрашивать у него, где он его нашёл. Она была благодарна за хоть какую-то защиту от холода, помимо тонкого нижнего белья. Когда она оделась, мысленно благодаря Охотника за то, что он на это время отвернулся, Кукла позволила ему сопроводить её из ужасной клиники по улицам Ярнама. Она вспоминает, что первое, что её поразило в Ярнаме, было то, насколько тёмным и искажённым выглядел город. Здесь не было приятного тусклого света, как во Сне Охотника. Этот мир, заполненный покосившимися домами и улицами, похожими на лабиринты, утопал в темнейшем оттенке синего, подсвеченного невероятно бледной луной на беззвёздном небе. Запахи, атаковавшие её нос, были одновременно неприятными и ясными, а шумы, которые она слышала, были не похожи ни на что из того, что она знала. Этот новый, переполняющий впечатлениями мир казался грубее Сна Охотника, и гораздо страшнее. Она крепко цеплялась за руку Охотника, пока он вёл её через это странное место. Кукла почувствовала огромное облегчение, когда после ужасного спуска по ветхой шахте, он провёл её через двери в запущенный на вид сад. В то время, будучи усталой и сбитой с толку, она лишь смутно отметила про себя, насколько знакомо выглядело здание, к которому они направлялись. Она просто была благодарна, что теперь находится в не таком ужасном месте, как тот госпиталь. Она прилегла на кое-как собранную кровать, которую Охотник предложил ей, и закрыла глаза, провалившись в яркий нервный сон. Со следующего утра началось обучение. Охотник встал раньше неё и приготовил для них простой завтрак из хлеба, фруктов и чая. Это был первый раз в её жизни, когда она ела и пила. Пока они сидели в тишине, и она медленно привыкала к новым движениям, жеванию и глотанию, Кукла наконец-то набралась смелости, чтобы спросить у него то, что она не могла заставить себя спросить вчера. Каким образом ему удалось пробудить её в Ярнаме? Её компаньон был настроен открыть всю правду, какой бы неприятной она не была. Она действительно больше не была Куклой. Её новое тело было человеческим, или, по крайней мере, человеческим в той мере, в которой его может воплотить Великий. Охотнику удалось найти Прислужницу Небес и вернул ей человеческую форму, которая у неё когда-то была. Поскольку разум давно погиб в этом теле, он смог преобразить его по собственному желанию. Используя Птумерианскую и его собственную кровь, он воссоздал тело по её образу и, когда его работа была завершена, вытянул сознание Куклы из Сна Охотника и поместил его в этот новый сосуд. Кукла молча слушала его объяснения. «Человек». К этому моменту она почти не знала, что это звание влечёт за собой. Мир до сих пор был для неё вихрем новых ощущений, которые каким-то образом атаковали её гораздо сильнее в этом теле. Даже когда она просто сидела она ощущала странные боли и спазмы, которых она никогда не чувствовала раньше, и мысль о том, что они теперь будут преследовать её постоянно в то время была очень пугающей. Охотник, судя по всему, всё это прекрасно понимал и немедленно принялся учить её разным новым вещам. Он объяснил ей, что она должна регулярно есть, хотя бы три раза в день, чтобы поддерживать работу её нового тела. Он также сказал, что неиспользованные остатки еды и напитков естественным образом будут выходить из её тела раз в несколько часов, и что она может облегчиться на улице или в уборной. Кроме того, он сказал, что отныне сон станет для неё одной из необходимых потребностей, и если она не будет спать, она будет плохо себя чувствовать. Но, что важнее всего, он заверил её в том, что со временем она привыкнет ко всему этому и сможет утолять свои потребности, даже не задумываясь о них. Поначалу Кукла не поверила ему. В конце концов, как она могла постоянно помнить столько вещей, за которыми нужно следить? Как она могла справиться со всеми этими запахами, звуками, картинами, вкусами и ощущениями, которые были настолько непомерными, что у неё болела голова? В этот момент она задалась вопросом о том, не было ли решение покинуть Сон Охотника ошибкой, и это ощущение лишь усилилось позднее в тот же день. Хотя Охотник сказал ей, что ей не стоит спешить, привыкая к её новому положению, что-то внутри Куклы не желало затихать. Это место выглядело как сверхъестественно точная копия Сна Охотника, и что-то подсказывало ей, что этому была причина. Сильный позыв подталкивал её исследовать это место, искать ответы и каким-нибудь образом успокоить этот новый неутихающий зуд в её голове. Поначалу её поиски почти ничего не принесли. Она нашла несколько книг и записок, и с удивлением узнала в них почерк Германа. Тем не менее, она не умела читать, поэтому толку от них было немного. Но это было не важно. Продолжая своё исследование дома, она начала обнаруживать больше вещей, которые, как она помнила, принадлежали её хозяину. Трость, трубка, его старая шляпа... С каждой новой находкой ощущение того, что Герман когда-то жил здесь, становилось всё сильнее, и когда её любопытство привело Куклу к странно лежащему выцветшему покрывалу, всё её существо наполнилось ощущением ужаса. Она не могла понять, чем он вызван, но часть её не хотела касаться ткани. Странный внутренний голос (теперь она знает, что это была её интуиция) предупредил, что под покрывалом лежало что-то, что ей не понравится. Что-то, что встревожит её ещё больше. Новоявленная любознательность Куклы, однако, говорила ей, что предмет, лежащий под покрывалом, может помочь раскрыть тайны этого места. Кроме того, даже если ей не понравятся ответы, разве правда не предпочтительнее лжи? Эта мысль подтолкнула её вперёд, её пальцы ухватили ткань и потянули её в сторону. Даже сейчас Кукла не может описать словами то, что она увидела. Когда покрывало спало, она неожиданно обнаружила, что смотрит на собственное отражение. Однако, копия, которую она видела, была создана не зеркальной поверхностью. Пусть она и была похожа на неё во всём, волосы куклы были тусклыми и вялыми, а её глаза были лишены жизни. Бледная кожа была создана из гладкого холодного фарфора. И когда Кукла взглянула вниз, она увидела знакомые шарниры на её руках. Должно быть, она закричала достаточно громко, чтобы её было слышно вне дома. За считанные секунды Охотник прибежал к ней на помощь. Его вопрос о том, что произошло, однако, умер на середине слова, когда он увидел сцену перед собой. Он молча подошёл к Кукле, почти нерешительно обнял её. В то время она не поняла смысл жеста, но заметила, что её дрожь стихла, а сердце перестало бешено стучать в груди. Она не двигалась, позволяя ему держать её, продолжая смотреть на чудовищное открытие, которое она только что сделала. Когда дыхание Куклы вернулось в норму, и она снова смогла говорить, она повернулась к Охотнику. Используя тон, на который, как ей казалось, она не способна, Кукла потребовала сказать ей, знал ли он об этом. Охотник признался, что знал, и объяснил, что обнаружил эту куклу вместе с третью пуповины Великого, когда впервые пришёл сюда. Он не знал, для чего именно была создана кукла, но предполагал, что её неодушевлённая версия и этот дом когда-то принадлежали Герману и послужили основой для создания Сна Охотника. Это объяснение выглядело достаточно правдоподобным, но по какой-то причине Кукла поняла, что её оно совершенно не удовлетворяет. Она вяло подошла к столу, на котором она оставила записи Германа, подняла бумаги и с силой втолкнула их в ладони Охотника. Кукла потребовала, чтобы он прочитал их для неё, чтобы узнать, если там что-нибудь про её находку. Если Охотник был прав, и она действительно родилась из этого тела, почему Герман оставил её здесь? Сколько она себя помнила, её хозяин никогда не проявлял симпатии к ней. Почему он держал в своём доме вещь, которая была ему настолько ненавистна? Ей нужно было знать, если она надеялась обрести хоть какой-то душевный покой. Повинуясь её просьбе, Охотник начал читать. Страница за страницей, история начала формироваться. История о человеке, который когда-то был простым мастером игрушек, умело создававший превосходные механизмы и структуры в Ярнаме. Человек, который был в городе, когда Чума Зверей впервые пронеслась по улицам, и который выступил на помощь Лечащей Церкви, когда никто другой не смог. Человек, который потерял себя в Охоте и поиске Таинственных знаний. Через какое-то время появились упоминания о его подмастерье, женщине по имени Мария. Кукла была поражена, увидев, что Охотник узнал это имя, и с удивлением он подтвердил, что встретил эту женщину во время Охоты и убил её, когда она напала на него. Он объяснил, что заметил неестественное сходство между Куклой и Марией, но до сих пор не задумывался об этом. Неожиданно, он сам очень заинтересовался дневником Германа. Они читали его вместе, и целые страницы были посвящены этой женщине, которая пришла к Герману из Кейнхёрста, чтобы учиться охотиться на зверей. В словах ощущалась неразделённое желание, граничащее с помешательством, и, наконец, появилась она. Или, по крайней мере, Кукла, лежащая в углу. Человек, который не мог заполучить желанную женщину, использовал всё своё мастерство для создания куклы, носящей её облик, при этом разыскивая какой-нибудь способ вдохнуть в неё жизнь. С каждым прочитанным словом Кукла ощущала что-то внутри себя. Странный, неприятный жар, который скоро начал доходить до кипения. В то время она не понимала, что это, но зато она быстро поняла, что он связан с Германом. Кукла, лежащая в углу, была его творением. Зеркальным отражением его подмастерья, которую он возжелал. Подмастерья, которой, как она теперь поняла, Кукла никогда не была и никогда не могла быть. Теперь она понимала, почему Герман возненавидел её. Не имело значения то, что она безропотно любила его и помогала ему изо всех сил. Она была существом, которое выглядело как Мария, но не была Марией, хотя в том была не её вина, и за это Герман, по всей видимости, никогда не мог простить её. Охотник понял, что Кукла была в плохом состоянии, и снова потянулся к ней. Но на этот раз она не захотела, чтобы её трогали. Кукла вырвалась из его объятия, продолжая обдумывать то, что она только что узнала. Казалось, что огонь внутри неё растёт, и, неожиданно, невинный вопрос её компаньона о том, в порядке ли она, вызвал необходимость направить его на кого-нибудь. Кукла яростно рявкнула в ответ, вымещая злость, накопившуюся из-за чувства несправедливости, которое она ощущала впервые в жизни. - Я не просила существовать! – кричала она ему. – Я не просила внешность его ученицы! Я не хотела быть такой как эта... Мария! Я не просила быть чем-то помимо того, на что он надеялся! Даже если он скучал по ней... Даже если ему было больно видеть меня и знать, что я не была Марией... Он не должен был так обращаться со мной! Вести себя так, словно я была просто какая-то... вещь, которая вообще ничего не чувствует! Это ужасно! Это отвратительно! Это просто так... несправедливо! Впервые в своей жизни она ощущала гнев и впервые она проронила настоящую, человеческую слезу. Ощущение было такое, словно внутри неё бушевал огонь, сжигая её тело и быстро поглощая все остальные эмоции. В это мгновение она даже желала, чтобы этот огонь был настоящим, чтобы она могла использовать его и сжечь эту ужасную безжизненную куклу. К счастью, Охотнику удалось отговорить её от этого. Он сказал, что Герман действительно поступил неправильно и совершенно непростительно. «Вообще-то», сказал он, «я не думаю, что тебе стоит прощать его». Но даже в этом случае, безжизненная кукла, лежащая в комнате, имела значение. Она была напоминанием о человеке, который не имел никакого отношения проступкам, совершённым Германом в отношении Куклы. Охотник сказал, что, на его взгляд, осквернять память о невинном человеке было бы неправильно. Насколько бы сильна не была её ярость, Кукла поняла, что он прав. Мария не имела отношения к несправедливому отношению к ней. Она умерла задолго до того, как Кукла была создана. Мария и воспоминания о ней не заслуживали того, чтобы стать объектами её гнева. Но даже это не меняло тот факт, что Кукла находила безжизненную куклу невыносимым зрелищем. Поэтому она настояла на том, чтобы Охотник убрал куклу куда-нибудь с глаз долой. Он не протестовал, и когда её безжизненный двойник был спрятан, Кукла не знала, плакать ли ей или улыбаться. Чтобы отвлечь её от дурных мыслей, Охотник задал ей самый странный вопрос, который ей доводилось слышать до этого момента. Он сказал, что теперь, когда она стала человеком, ему казалось неправильным называть её просто Куклой. У людей были имена, имена личные, а не как у объектов. Даже у него было другое имя, как она узнала, не все называли его «Охотником». Поэтому он спросил, какое имя она хотела бы выбрать себе. Кукла понятия не имела, что ответить на это. Даже в её новом человеческом теле она до сих пор рассматривала себя тем же существом, каким она была раньше. Она не знала, как ещё её называть. Охотник с радостью предоставил ей информацию о женских именах, но в тот момент Кукла была настолько смятена всеми этими колоссальными переменами, что ей было совершенно всё равно. Следующие несколько месяцев были для неё настоящей адской пыткой. Хотя её новое тело было достаточно крепким, она обнаружила, что теперь она значительно уязвимее для жары и холода. Ей не нравился тот факт, что она потела, если слишком долго упражнялась, или теряла ощущение тела, если носила слишком тонкую одежду. Она ненавидела то, что одежда пачкалась, и её приходилось регулярно менять, или то, что её кожа покрывалась царапинами и ссадинами, если она не была осторожна. Она часто забывала, когда ела, пила или облегчалась в последний раз, что иногда приводило к очень постыдным ситуациям. Хуже всех было то утро, когда Кукла проснулась, обнаружила, что у неё мокро между ног, и увидела кровь на простыне. Она закричала достаточно громко, чтобы разбудить Охотника, и ему потребовался как минимум час, чтобы успокоить её и объяснить, что она не умрёт. Он помог ей убраться, дал ей специальные бинты и, оставив для неё немного чая и болеутоляющего для ужасных спазмов в животе, которые она ощущала, сходил за книгой по биологии, в которой описывался процесс под названием «mensus». Для Куклы было большим облегчением то, что кровопотеря оказалась не смертельно опасной, но в то время её гораздо больше ужаснула новость о том, что теперь на протяжении недели каждый месяц у неё будет идти кровь. Потом, были другие люди. Территория вокруг мастерской принадлежала Соборному Округу. Он всё ещё был населён членами Церкви Исцеления, а так же владельцами множества лавок и магазинов, которые обеспечивали их. Кукла всегда встречала людей, когда они с Охотником отправлялись за едой и нужными вещами. Каждый раз она молила о том, чтобы они не пытались заговорить с ней. Она понятия не имела, как поддерживать разговор, как делать вообще что-либо, кроме служения Охотникам, и она была уверена, что люди осуждают её за странную внешность и поведение каждым своим взглядом. Размышления обо всём этом расстроили её ещё больше, а возможность ощущать это каким-то образом усугубила положение. Эмоции для неё были чем-то странным и переполняющим. У неё были эмоции, когда она оставалась обычной Куклой, разумеется, но за исключением необоримой любви и заботы к Охотникам, проходящим через Сон, другие эмоции обычно были заглушены. В этом человеческом теле эмоции присутствовали постоянно, они были сильными, всепоглощающими и постоянно изменяющимися, зачастую слишком резко для неё, и Кукла неоднократно мечтала о том, чтобы всё было так же просто, как во Сне Охотника. Единственным, кто удерживало её от того, чтобы поставить крест на этой жизни, был Охотник. С той же преданностью, с которой она выхаживала его, когда он был новорождённым Великим, Охотник заботился о ней. Он был рядом с Куклой денно и нощно, помогал ей справиться с каждым тяжёлым моментом. Он никогда не терял терпение, сколько бы раз она ни ранила себя, ни заболевала от того, забывала заботиться о себе, или ни оказывалась в очередном постыдное положении. Охотник не только помогал ей, никогда не злясь и не расстраиваясь из-за неё, но и научил её множеству новых вещей. Он научил её читать и писать, позволив собирать информацию самостоятельно. Он побуждал её общаться с людьми в Ярнаме, показывая ей множество способов, которыми можно было бы вести беседу на множество тем. Она даже научилась некоторым базовым хозяйственным навыкам, таким как чистка одежды, работа в саду, обработка ран, как готовить еду и мастерить оружие. Прогресс шёл медленно, но под его руководством она продолжала учиться, двигаясь к неопределённому будущему. Прошло несчётное количество времени, заполненного постоянными пробами и ошибками, и в один прекрасный день Кукла обнаружила, что её положение действительно становится лучше. Поначалу это проявлялось в мелочах, например, она инстинктивно шла за едой или питьём, когда у неё бурчало в животе, ощущала приближение своих месячных и принимала меры, чтобы они не запачкали её одежду, и заранее шла в уборную. Но со временем Кукла заметила, что и другие аспекты её жизни начали казаться более естественными. Например, ощущение того, что ей нужно помыться и постирать одежду после особенно насыщенного дня, или возможность свободно беседовать с людьми, которых она встретила, ни о чём не задумываясь. Со временем её руки стали более ловкими и покрылись мозолями, и она обнаружила, что может помогать Охотнику с некоторыми делами в их временном доме, не получая ссадины и порезы. Кроме того, улучшилось её восприятие окружающего мира. Постоянный поток эмоций начал казаться естественным, и вместо того чтобы пытаться его подавить, Кукла окунулась в него и доверилась им. Она позволила эмоциям вести себя через ежедневные дела и комбинировала их с информацией, которую она получала из окружения. Чтение стало даваться ей гораздо легче, и она начала поглощать книги, как для информации, так и для развлечения, вбирая все знания, какие она могла найти. Она даже нашла другие занятия, которым придавалась просто ради развлечения, например, вышивание, выращивание цветов и рисование. К тому времени как подошла первая годовщина её прибытия в Ярнам, Кукла прекрасно понимала, что она уже не та же личность, что раньше. Хотя во многих вопросах связанных с людьми она до сих пор была невежественна, её повседневная жизнь стала вполне терпимой, зачастую даже приятной. Новое тело казалось родным, и теперь она заботилась о нём самостоятельно. Хотя Кукла знала, что ей потребуется ещё много времени, она также поняла, что начинает чувствовать удовлетворение от своей человеческой жизни. И когда эта мысль перестала казаться чуждой, она знала, что осталось одно дело, которое ей нужно сделать. Как-то ночью, когда Охотник спал, Кукла решила покончить с ним. Настолько тихо, насколько позволяло ей двигаться её тело, она начала рыскать по старой мастерской. Она обыскивала каждый закоулок, пока наконец-то не наткнулась на старый тяжёлый сундук, стоящий на улице. Напрягаясь изо всех сил, она подняла крышку, и лунный свет озарил предмет её поисков. Безжизненная кукла была довольно тяжёлой. Не удивительно, учитывая, сколько материалов затратил Герман, создавая эту копию в натуральную величину. Когда попытки тащить стали слишком напряжёнными, Кукла просто схватила обе руки своего двойника и затащила к себе на плечи, взвалив тело на спину. Добившись этого, она начала идти в сторону кладбища Ярнама, готовясь исполнить план, который уже какое-то время формировался у неё. На кладбище было тихо и пустынно, когда она добралась туда. Кукла была рада этому; гораздо проще было сделать это, если никто не станет задавать вопросы. Она ненадолго сбросила свою ношу, чтобы поискать лопату, и начала идти мимо надгробных камней, внимательно читая каждый из них. Когда она нашла подходящее пустое место, она сняла свою накидку и, мысленно приготовившись, начала копать. Работа была тяжёлой и утомительной. Не привыкнув к такому продолжительному ручному труду, Кукла ощущала, как боль начинает формироваться в её руках и спине. Скоро её ладони начали кровоточить, и она была уверена, что утром найдёт в них кучу заноз. Однако, ей было всё равно. Она не собиралась останавливаться, пока не закончит то, ради чего пришла сюда. После, казалось, нескольких часов борьбы с мёртвой землёй, ей наконец-то удалось создать неглубокую яму длиной в человеческий рост. Удостоверившись в этом, она вернулась к плащу, подтащила своего двойника к яме и уложила в неё, разместив так, как обычно размещают труп в гробу. Снова ухватив лопату, Кукла посмотрела на безжизненную куклу в последний раз, и там, где раньше она ощущала ужас, теперь она не ощутила абсолютно ничего. Эта штука не могла навредить ей. Она была мастерски изготовлена по образу давно погибшей женщины. Было бы вполне честно устроить для неё похороны, чтобы навсегда разорвать связь с ней и с женщиной, чью внешность она копировала. В конце концов, Кукла не была ей. Она не была ни Марией, ни безжизненной куклой, которая теперь лежала в открытой могиле. Никогда не была и никогда не станет ей. Она была собственной личностью, порождённой во сне и теперь получившая тело из плоти. - Я больше не обычная Кукла, - шепнула она могиле. – Я никогда не была обычной Куклой. Меня зовут Иветта... Она тихо улыбнулась, произнося это имя. Несколько месяцев назад она наконец-то нашла ответ на вопрос, который задал ей Охотник. Он учил её читать, и она наткнулась на имя в книге о Великобритании, родной стране Охотника. Ей понравилось, как звучит это имя, и она расспросила его о нём. Охотник объяснил, что это довольно распространённое женское имя, уменьшительно-ласкательная форма от Евы, известной личности из религиозной мифологии его страны. Оно означало «та что живёт». Кукла улыбнулась. Наконец-то она знала, какое имя хотела носить в этой новой жизни. - Меня зовут Иветта, и я живая. С этими словами она начала закидывать землёй безжизненную куклу. Когда могила была полностью засыпана, она произнесла молитву, для Куклы и для Марии, и пожелала добра её душе, где бы она ни находилась. После этого Иветта поднялась и направилась домой, оставив прошло позади, чтобы больше не возвращаться к нему. Это произошло год назад. Прошло уже два года с тех пор, как она покинула Сон Охотника, и иногда Кукле было тяжело вспомнить некоторые подробности о нём. Её жизнь в те времена казалась такой примитивной, такой ограниченной. Она была уверена, что счастлива, но теперь она знала, что сейчас ни за что не согласилась бы на такое существование. Она бы скучала по этому миру, даже по такому коварному городу, как Ярнам. Она бы скучала по весенним цветам и разноцветным листьям осени, по снегу зимой и по тёплым лучам солнца летом. По вкусу горячего чая и сладости пирожных. По возможности ощущать столько разных эмоций и делиться ими с другими людьми. По чувству завершённости, когда заканчиваешь работу, или по воображаемым мирам, которые она посещала, когда читала. Она бы ни за что не отдала эти вещи, даже за безопасность Сна Охотника... Прогуливаясь по улицам, она задерживалась возле некоторых лоточников, разглядывая их товары. Ей всегда нравился широкий выбор вещей, которые здесь продавали, и, похоже, она была не единственной. Вскоре к ней присоединилась другая женщина. Поначалу Иветта не обращала на неё особого внимания, но приятная тишина, с которой она рассматривала очередной прилавок, вскоре была нарушена. Воздух пронзила ругань, и женщина начала громко спорить с одним из торговцев. Кукла не могла не поднять на них взгляд. Она готова была поклясться, что слышала голос этой женщины раньше... Её глаза округлились. Рядом с ней стояла женщина в возрасте, с тёмно-коричневой кожей и черными, как смоль, волосами, в которые уже закралась седина. Её лицо говорило о возрасте и опыте, но чёрные глаза всё ещё несли яростное выражение женщины, которая отказывается проигрывать сражение. Иветта вздохнула. Неужели это... - Я сказал, мы таким как ты не продаём! - Что значит, «таким как я»? Людям, которые отдали свою молодость, защищая всех вас от Чумы Зверя? В таком случае, интересно, зачем мне вообще тебе платить! Мои деньги – это щедрость с моей стороны! - Ха, такие как ты никогда ни за что не платят! Вы просто грязные чужеземцы, наползли сюда один Идон знает откуда, чтобы присосаться к священной крови Церкви Исцеления! Будь моя воля, я бы вас всех гнал из этого города как вшивых волков! - Сомневаюсь, что ты мог бы даже напугать вшивого волка, не говоря уже обо мне. Просто дай мне мою еду, я заплачу тебе и пойду дальше, забыв о твоей неблагодарной шкуре. - Пошла вон отсюда, попрошайка чернокожая, или я тебя выпорю как бродячую шавку! Кукла молча слушала перепалку, но внутри она начала закипать от негодования. Она прожила здесь достаточно долго, чтобы понять несправедливость, которая здесь происходит. Лоточник отказывался продать этой женщине еду просто потому, что она была родом не из Ярнама, хотя она была готова честно заплатить ему, как и все остальные покупатели. Она знала, что это не справедливо по отношению к женщине. К тому же для лоточника такая позиция выглядела очень недальновидной. Если он пытается заработать деньги, какое ему дело, кто покупает его товары? Иветта покачала головой, прежде чем сделать шаг к спорщикам. Она осторожно оттеснила женщину и вежливо улыбнулась лоточнику, вынув из своей корзинки несколько монет. - Добрый день, сэр, можно мне два пирога с мясом и имбирное пиво? Почти мгновенно мужчина улыбнулся ей в ответ, откровенно игнорируя темнокожую женщину. - Разумеется, Мисс. Мои пироги лучшие во всём Ярнаме! Она ничего не говорит, когда передаёт ему деньги. Она аккуратно принимает еду, которую лоточник пихает в её руки, и, не моргнув глазом, протягивает покупки стоящей в стороне женщине. На лице женщины искреннее удивление. Лицо лоточника превращается в яростную гримасу. - Ты что такое делаешь? Кукла знает, что сейчас она может просто уйти. Пожалуй, это было бы лучшим решением. Однако, обида от несправедливости этой ситуации ещё не успела остыть, и её гуманизм берёт верх вместе с желанием заслуженно наказать. Поэтому она остаётся и отвечает спокойным, невинным голосом. - Я просто купила еду, которую вы продаёте. Её ответ ничуть не улучшает настроение лоточника. - Ты только что отдала мою еду чужестранке, идиотка! Они не заслуживают нашей милостыни! Мысленно Кукла закатывает глаза, но она и раньше не могла удержаться от этой игры, а сейчас и подавно. Когда она ещё испытывала трудности, привыкая к своему человеческому телу, она часто не подозревала, как вести себя с людьми, которые вели себя с ней грубо или по-хамски. Не зная, как ещё на это ответить, она продолжала оставаться спокойной и вежливой. Однако, по мере того, как её опыт общения с людьми рос, она быстро поняла, что спокойствие и дружелюбие всегда сбивали с толку того, кто пытался её провоцировать, и это позволяло одержать верх. И когда её способность общаться и чувство юмора развились достаточно хорошо, она начала находить такие ситуации дьявольски занятными. Теперь, когда ей не терпелось вступить в эту перепалку, она наклонила голову набок, разыгрывая удивление. - Разве те, кто просит милостыню, предлагают вам заплатить за ваши товары? - Смысл не в этом. – Как она и ожидала, мужчина не уловил её сарказм и ответил так, словно разговаривал с ребёнком. – Эти чужестранцы пытаются нажиться на вещах, к созданию которых они даже не притрагивались. На чём-то великом, на что у них нет никакого права. Ты выглядишь как милая юная леди, и такие как ты обычно ведомы эмоциями, но не позволяй их мольбам обмануть тебя. Я не позволю порядочной и честной женщине тратить еду на них. Это неподобающе. Заметив, что он остановился, она сладким голосом ответила. - Прошу прощения, но я этого не могу понять. Я действительно невинная юная леди и совсем плохо знаю этот мир. Но мне казалось, что для вас целью транзакции было получение денег, как можно больше, за товары, которые вы продаёте. Когда товар продан, покупатель волен делать с ним всё что пожелает. Итак, я могла бы съесть ваши пироги сама, скормить их бродячей собаке, выбросить в мусор или просто оставить на тротуаре, чтобы они испортились. В моём случае я купила их для этой женщины. Поскольку мои деньги уже у вас, вы не можете оспаривать моё решение о том, как я распоряжусь вашими товарами. Разве рыночная торговля не так работает? Быстрый взгляд в сторону подтвердил, что чужестранка начала ухмыляться. Она уже давно поняла то, что лоточник уловил лишь сейчас. До мужчины дошло, что его выставляют идиотом, и его лицо стало похожим на помидор. Он угрожающе шагнул в её направлении, и Кукла тут же почувствовала, как женщина рядом с ней принимает боевую стойку. Она же, с другой стороны, не сдвинулась ни на дюйм когда мужчина начал ворчать на неё. - Думаешь, ты такая умная, а, прошмандовка? Умных слов в книжке начиталась? Ну так именно такие как ты портят этот город! С этой вашей «просвещённой» чушью о том, что все люди равны! С вашим упорным желанием помогать тем, кто того не заслуживает! Ты позор для своей семьи, для Ярнама и для всех женщин! Мне жаль того несчастного дурака, который решит взять тебя в жёны! Такая женщина как ты быстро сведёт его в могилу! К этому времени Кукла заметила, как на губах лоточника начала скапливаться пена. Тем не менее, она знала, что он именно там, где ей было нужно. Она с трудом подавила взгляд отвращения и вместо этого снова улыбнулась, отвечая спокойным и мягким голосом. - Сэр, прошу вас. Успокойтесь. Вы выглядите как очень милый человек, но я просто не могу разговаривать с вами, когда вы настолько ведомы эмоциями. Это неподобающе. Мужчина выпучил глаза, и было очевидно, что он готов взорваться, но какие бы слова он не хотел бросить в неё, они превратились в бессвязный горловой звук. Лоточник уставился на неё, скептически и злобно, и Иветта готова была поклясться, что заметила, как он сдулся. Однако, короткая тишина долго не продержалась, и она с трудом сохранила выражение лица, когда услышала фырканье рядом с собой, а вслед за ним громкий хохот. Женщина хваталась за бок, от смеха у неё брызнули слёзы из глаз, и теперь она даже не пыталась скрывать, насколько ей эта ситуация доставляла удовольствие. Кукле удалось сохранить хладнокровие, но внутренне она была переполнена ехидным восторгом от того, что ей удалось поставить этого узколобого мужчину на место. Тем не менее, она вежливо кивнула ему, прежде чем взглянуть на небо. - О боже, только посмотрите, сколько уже времени. Мне пора идти домой. Надо ещё успеть подготовить могилу для мужа. С этими словами она протянула покупки женщине, прежде чем уйти. Леди последовала за ней и широкими шагами вскоре догнала её. Она посмотрела Иветте в глаза с серьёзным выражением. - Тебе не нужно было делать это для меня. Кукла взглянула на неё с тем же выражением, на минуту её весёлость исчезла. - Я так не думаю, Мисс. У него не было права так поступать. Женщина усмехнулась. - Всегда будут люди, которые думают, что они могут так со мной поступать. Я родилась не в этих краях, и в моём случае это заметно. Тем не менее, я благодарю тебя. Нечасто жители Ярнама проявляют доброту. - Мне жаль это слышать, - огорчённо сказала Кукла. - Я уже привыкла. – Усмехнулась женщина, демонстрируя ряд белых зубов. – Индустрия Ярнама порождает не самых великодушных людей. Поверь мне, добрейшим существом, которое мне доводилось встречать, была Кукла... Она была почти такой же милой, как ты. На мгновение Кукла застыла. Её бледные глаза округлились, когда она посмотрела на женщину. Она видела лица множества Охотников, проходивших мимо неё во Сне. Одно из них задержалось. Оно было гораздо моложе, чем у женщины перед ней, но с такими же чертами. Каковы шансы на то, что она ошибалась? Женщина заметила выражение на её лице и покачала головой. - Не слушай эту старую ворону, - виновато сказала она. – Я раньше жила в этом городе, сейчас просто еду через него. А ты всего лишь напомнила мне одну мою старую знакомую... Кукла почувствовала, как сердце бешено застучало в её груди. Теперь она знала. Знала, кто эта женщина! Это старый друг, добрая и храбрая Охотница, которую она в последний раз видела целую жизнь назад, прежде чем та перестала посещать Сон. Кукла никогда не думала, что увидит её вновь, но радость, которую она почувствовала, нельзя было выразить словами. Она улыбнулась, на этот раз сердечно. - Я тоже рада снова встретить тебя, дорогая Эйлин. Она смотрит, как женщина замирает на месте. Её рот раскрывается, тёмные глаза округляются. Она оглядывает Куклу с головы до ног, и Кукла чувствует, что у неё в голове роится миллион вопросов. Однако, в итоге она так и не задаёт ни одного. Вместо этого, Эйлин просто усмехается. - Что ж, это ведь Ярнам, в конце концов... Кукла смеётся в ответ, и после короткого молчания, заговаривает снова. - Мне нужно кое-куда зайти. Ты сможешь сама добраться отсюда? Старая Ворона улыбается, ещё морщинистое лицо подчёркивает её уверенность. - Смогу. Моё тело старо, но всё ещё сильна. И снова, спасибо тебе. За всё тогда. И за то, что ты сделала сейчас. С этими словами старая Охотница на Охотников развернулась, надкусывая купленный для неё пирог. Кукла улыбнулась ей вслед. Она чувствовала себя легко. Умиротворённо. Словно она парит в облаках. Она помнит первый раз, когда она ощутила это: Охотник подарил ей гребень, который он где-то нашёл. Сейчас казалось, что это было так давно. Теперь она полностью понимала, что означает ощущать радость. С этими приятными мыслями она развернулась и начала идти. Дорога была неблизкой, и она хотела добраться поскорее. Ей хотелось быть дома, где её ждала новая книга, которую она сейчас читала, и еда на столе. Дома, где она сможет поразмыслить над событиями дня. Дома, где её ждёт Добрый Охотник.