More than this

      Банки, банки, банки – давно пустые, но не убранные. Он ведь, правда, обещал, но что толку от всего этого.       Шея затекла от неудобной позы, теперь болит и покалывает. Прикрытые веки, ногти, скоблящие щетинистый подбородок – острыми краями в кожу, хриплое дыхание, перебиваемое спазмами болезненного кашля, оцарапывающего изнутри грудную клетку и горло.       Сегодня у него самолично устроенный выходной, который должен был пройти совсем не в валянии на диване, но что уж там.       Полчаса назад звонил Денам, кто в действительности такая наседка, но не то чтобы Самсон был против этого.       Тиканье часов не мерное, и порядком его раздражает.       Таблетки, не выпитой горсткой, лежат в покорёженной железной чашке. Ему иногда кажется, что их принятие абсолютно бесполезно. Но доктора настаивают, говоря, что таблетки действуют, и Самсон всё же иногда, но почти что им верит. Лучи солнца проникают сквозь стёкла, что чаще, чем иногда в грязных разводах, падают на лицо Самсона, но не ласкают своими прикосновениями, а щиплют повреждённую кожу. Однако они такие тёплые, и Самсон невольно улыбается их прикосновениям. Не то чтобы он мог улыбаться так, чтобы у других не скручивало внутренности, но он пытается научиться. Каллен говорил ему не раз, что рад видеть эти не всегда ничтожные попытки.       Каллен…       Вдох. Глубже. Выдох. По новой.       Его лечащий врач говорит, что ему следует относиться к этому проще и, наконец, принять всё это. Он говорит своему врачу, что это не может быть просто, и им, наконец, стоит прекратить встречаться. И в момент после этого закрывает глаза, задумываясь о том, что и сам не знает о том, сказал ли он эти слова о сеансах с доктором или о встречах с Калленом.       Желанность побега от всего этого щекочет ему внутренности. Но реальность вьёт паутину вокруг его разума, делая невозможными любые попытки.       Пульт в руке, под пальцами дырки от кое-где отсутствующих кнопок. Ящик, что редко показывает цветное.       Капающий кран в раковине. Раздражение до точки кипения. Пульт, летящий в стену.       Самсон садится резко, потирает виски, прикусывает кончик длинного ногтя на мизинце, раздумывает с мгновение и отправляется на поиски ключа и прокладки для того, чтобы, наконец, избавиться от проблемы протекающего крана.       Это занимает полчаса, потому как он долго не может найти в чулане под лестницей нужные ему вещи. Срань, которая скрыта за скрипящими дверцами, покрытыми облезшей краской, плюёт ему в лицо клубками пыли, намекая на то, что стоит уже прибрать тут, хотя бы немного. Самсон рычит поначалу, а потом заходится кашлем. Возможно, причина его кашля не только в чрезмерном курении.       Кран больше не капает, и Самсон может поставить галочку в календарике, ибо какой он молодец, да? Усмешка кривит губы, слишком привычная для него, чтобы от неё избавляется.       Ключ запущен куда-то в недра чулана, а Самсон быстро закрывает дверцы. Но ключ через мгновенье врезается во что-то, и это что-то с громким глухим звуком падает, стоит Самсону отвернуться. Самсон поворачивается и видит приоткрытые из-за выпавших коробок дверцы. Он чертыхается громко, сжимает в кулак руку, чтобы сдержаться и чего ещё бы не разрушить, подходит к чулану, открывая полностью дверцы, и стонет от того, что из-за заброшенного им ключа порушилась вся коробочная конструкция, выстраиваемая годами.       Нечем заняться было, да, Самсон? Получите, распишитесь!       Разбор пыльного и затхлого чулана занимает много времени. Самсон силиться припомнить, когда бы он столько матерился и кашлял в последнее время, как делает это сегодня. Но когда неразобранными остаётся пара коробок, он понимает, что на самом деле давно уже стоило разобрать весь этот хлам, в большинстве своём оставшийся от старого владельца. Он даже находит старый альбом, в котором обнаруживает фотографию Денама в детстве – не то чтобы он хорошо знал, как выглядел Денам в детстве, но эти пухлые щёки он узнает из тысячи.       Альбом водружён на обувную полку, чтобы не забыть продемонстрировать его Денаму при ближайшей встрече. Помимо ненужных вещей в стиле ретро, джипси, винтажном или ещё каком (чтобы вообще Самсон понимал в этих стилях), в чулане обнаруживается большая коробка с очень нужными инструментами, и Самсон решает, что вселенная просто кричит о том, что сегодня день «Подчини/Убери», и ему, правда, стоит заняться чем бы ещё – например, подчинить протекающую крышу или разобраться с дырой в стенке. Но пока перед глазами стоит последняя коробка с ёлочными игрушками, какими-то деталями, газетами, разноцветной ветошью, банками машинного масла разных годов выпуска, шестернями, металлической стружкой и с много ещё какой абсолютно ненужной мелочёвкой, которая могла бы быть выброшена просто так, но внутри коробки может быть что полезное или, по крайней мере, интересное, поэтому её всё же стоит разобрать.       Самсон увлечён процессом разборки настолько, что даже не замечает звук дверного звонка, который он, к слову сказать, подчинил когда-то давно по просьбе Денама, который однажды ободрал себе ладонь и насадил в неё кучу заноз, когда не смог дозвониться до Самсона и отправился на его вызволение, а поскольку запасной комплект ключей был давно утерян, а сделать новые они так и не удосужились, Денам с особой тщательностью колотил и тёр руку о деревянные неровности двери, чем довёл эту самую руку до печального состояния, тогда как дело было лишь в том, что Самсон, наглотавшись снотворного, уснул крепким беспробудным сном и не отвечал лишь по этой причине, а не по причине того, чего там успел Денам себе напридумывать. Ох, и вмазал же ему тогда Денам знатно за такое его поведение, даже не разговаривал с ним какое-то время, оттаял лишь тогда, когда Самсон установил дверной звонок, работающий в режиме нарастающего звука, который в самом громком своём звучании и мёртвого поднимет. Поэтому стоило раздаться по дому третьей волне нарастания, Самсон вмиг пришёл в себя и, оторвавших от коробки, пошёл открывать дверь тому, кого нелёгкая притащила.       У Самсона не было в двери глазка, да и кому бы вообще понадобилось заходить к нему, кроме парочки людей, поэтому он, не задумываясь, открывает дверь, ожидая привычно увидеть перед собой Денама. Вот только взгляд его падает на крепкие ноги в тёмно-синих джинсах и лоферах (ох, я же у мамы модник, да?), которые стоят столько, сколько не стоят всё пожитки Самсона вместе взятые.       Каллен…       – Здравствуй, Самсон.       О, как? Каллен почти никогда не называл его полным именем, только в дерьмовые моменты. Вот прям, почти как сейчас.       – Впустишь?       Он ещё и спрашивает! Можно подумать Самсон когда-нибудь будет в состоянии не позволить Каллену что-либо.       Они проходят через прихожую, затем гостиную. Самсон идёт впереди Каллена, планируя завернуть на кухню, даже мельком не взглянув на лицо Каллена, вот только у последнего другие планы и желания. Каллен хватает руку Самсона, разворачивая его к себе, обхватывая пальцами, никогда не ощущавшийся колючим, подбородок и приподнимает голову Самсона, заставляя посмотреть на себя.       – Выслушай, что я скажу тебе, Сэм, – вздох, выдох. – Я не прошу от тебя ответа на своё признание, – пальцы не давят, будто обнимают, поддерживая, – я просто хочу, чтобы ты знал о моих чувствах, и о том, что для меня это всё не просто так! Что это не болезнь или что ты там себе внушаешь! Это просто есть, и теперь ты об этом знаешь!       Каллен говорит всё это, смотря Самсону в глаза, не давая тому нарушить контакт взглядов, делает глубокий вздох и добавляет:       – Я лишь надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь принять это. Ты ведь принимаешь себя таким, какой ты есть, так почему ты не можешь принять то, что я полюбил тебя именно таким?       Самсон дёргается, как от удара, но Каллен держит теперь крепко, не давая ему в очередной раз сбежать.       – Мне не нужно, чтобы ты загонял себя мыслями о неправильности этого для меня и для моего окружения! – Каллен вздыхает, грея щеку Самсона теплотой дыхания. – Я не говорю, не говорил и никогда не скажу тебе того, что ты правильный, идеальный, чистый, добрый, такой, как надо, что ты лучший и самый потрясающий человек на свете! Я никогда не скажу тебе этого, потому что мы оба знаем, что это совсем не так!       Напряжённая линия сомкнутых губ, звук тяжёлого частого дыхания сквозь ноздри.       – Есть в тебе те стороны, привычки твои, отравляющие тебе жизнь, и с которыми я никогда не смирюсь, – твёрдость и уверенность в глазах. – Но мы ведь работаем над избавлением?       Самсон моргает, горько усмехаясь двусмысленности выбранного слова, а когда открывает глаза, видя выражение взгляда Каллена, лишь кивает ему, соглашаясь.       – Ты совсем не нормальный, Самсон, но ведь и я не подхожу под эти описания, даже если кажусь тебе чистым, я никогда не был таким! Я…       Заминка. Самсон, будто ощущает, как трудно дадутся Каллену следующие слова.       – Есть много того, чего ты не знаешь о моём прошлом, которое я с большими усилиями когда-то постарался похоронить, – отводя взгляд лишь на секунду. – До сих пор стараюсь, но иногда не выходит… Воспоминания – это не то, от чего так легко избавиться.       Наклоняясь, соприкоснувшись лбами.       – Перестань видеть во мне солнце, – обхватывая ладонями неприятный для других профиль. – Я с тобой рядом, ближе к тебе, чем кажется. И я, кроме некоторых твоих пагубных пристрастий, люблю тебя таким, какой ты есть! Просто прими это, как то, без чего моя жизнь не имела бы особого смысла.       Мягкость губ и лёгкость поцелуя. Самсон ловит их с Каллен отраженье в зеркале, подмечая красноту своих глаз. И вот он, совершенно, не знает, то ли это последствия плохого сна и его дрянных привычек, то ли щиплет их от того, что он готов разрыдаться, как маленький сопливый, ненужный родителям пацан, которому подарили капельку ласки. Самсон опускает веки, вздыхает, а после смотрит на Каллена открыто. Его отпускает слишком быстро, так, как никогда не отпускало раньше.       – Знаешь, – ладонью на шею. – Если бы я верил в Создателя, то благодарил бы его каждый день за то, что, когда ты напился в нашем баре, я был там вместо Денама. А так, я признаю без благодарностей, что теперь в неоплатном долгу перед злополучной Денамовой задницей.       Смешок, сквозь сомкнутые рябы белоснежных зубы.       – Он не раз намекал мне о том, что просто без ума от твоих печенек.       – Нет! – Самсон отшатывается в сторону, всплеснув руками. – Он, что рассказал тебе про печеньки?       – Да, и я скажу тебе, что это весьма забавная история, – о, эта по-доброму насмешливая улыбка на его лице, которую он тут демонстрировал, не могла привести ни к чему хорошему. – И я бы тоже хотел их оценить, попробовать на вкус, так сказать.       Вот оно, именно этого Самсон и опасался! И всё бы ничего, вот только…       – Ты знаешь, в форме чего были те печеньки? – у Самсона ещё остаётся надежда на то, что Каллен не знает, о чём просит.       – О, да, моя бесстыжая Джулия Чайлд*, – поймав Самсона в кольцо рук, спиной к груди прижимая. – Я знаю, в форме чего были те печеньки.       – Почему Джулия? – пытаясь вывернуться.       – Да, – задумавшись о чём-то, выдавая после, – судя по способности сквернословить, ты больше Гордон**.       – О, я даже представить себе боюсь, – не сдержав смешка. – Гордон Рамзи, пекущий печеньки в форме членов.       Их смех, звонкой мелодией в затхлой тишине дома.       – Печеньки в форме членов с глазурью и посыпкой, – слегка прикусывая кожицу у основания шеи, когда Самсон наклоняет голову, обхватывая ладонями изгибы локтей. – Я хочу отведать это печенье, сделаешь его для меня и в благодарность Денаму?       Дыхание Каллена щекочет Самсону шею, он слегка поддёргивает плечом, стараясь чтобы воздух не попадал на чувствительный участок.       – Это была шутка, Каллен! Денам всё ныл, причитая о том, что в его жизни так не хватает прекрасных, ладных и гладеньких, поэтому я решил подарить ему мгновенья счастья, – он смеётся, вспоминая лицо Денама. – Кто же знал, что этот засранец решится их попробовать, а потом и вовсе сметёт печеньки подчистую, не смутившись их формы! А потом ещё и упрашивать меня будет сделать ему такой подарок вновь, и ведь даже наличие Красса не останавливает.       – Так, почему ты не хочешь испечь ему их, – пальцами под края футболки. – Пусть порадуется и насладится.       – У меня нет рецепта, это был клочок какой-то бумаги с наспех записанным рецептом из какого-то дурацкого кулинарного шоу для домохозяек.       – О, так ты у меня смотришь дурацкие кулинарные шоу для домохозяек?       Самсон точно знает, что за изгиб принимает бровь Каллена при такой интонации.       – Чего не сделаешь, ради счастья друга! – вздрагивает, когда палец Каллена очерчивает контуры пупка.       – Я тебя обожаю, знаешь? – оставляя влажный след от поцелуя на шее. – Мы найдём тот рецепт и испечём то печенье.       – Что? Нет! Ты не будешь есть печенье в форме…       – Да, Сэм, не отвертишься! И это не для меня, а для Денама, – пальцами за тугость ремня. – Должен же и я отблагодарить его за то, что в тот день ты заменил его в баре?       Самсон замирает, сделав резкий вздох, но не от движений Каллена, а от слов. Когда-нибудь он примет это. Он уже старается. Вот прямо сейчас.       – Хорошо, я согласен, – ладонью на щёку, ощущая покалывание светлых коротеньких волосков щетины. – Только в это раз придётся делать их в форме одного определённого и горячо любимого Денамом достоинства его парня.       – Думаю, лучше сделать ему печенье в форме приставки! Потому как, сдаётся мне, что с неприятием Красса всего, что связанно с чрезмерным увлечением Денама играми с последствиями в виде забывания обо всём и всех, в том числе и об ужине с родителями Красса, приставки Денаму в ближайшие годы не видать!       Самсон слушает Каллена и лишь поражается тому, насколько сильно он успел срастись с тем, что окружает Самсона.       – Будет ему приставка, – бренчание пряжки ремня, звук молнии. – Печеньки такой формы я и сам попробую, надо же знать, чем кормить тебя буду.       – Опасаешься за моё здоровье? – улыбка, тонущая в поцелуях, подаренных каждому выступающему позвонку.       – Скорее уж, за своё, – охая, когда пальцы проходятся по чувствительной кожице.       – Невозможный, – сжимая ладонь поверх ткани. – Но я люблю тебя и за это тоже!       Самсон дёргается вновь, рефлекторно уже делая это.       – Эй, не смей даже! – крепче сжимая бегуна в объятьях. – Я люблю тебя, люблю тебя, люблю! Буду говорить тебе эти слова часто, понял? Слушай и принимай, Сэм, мои чувства и то, что происходит между нами! Я люблю тебя, Ралей Самсон, ты слышишь?       Шёпотом в самое сердце. Самсон лишь кивает, не в силах сделать что-либо ещё. Его тело напряжено, но расслабляется, когда прислушивается к звукам ударов их сердец. Самсон разворачивается в объятьях Каллена, смотрит на него, подмечая малейшее движение ресниц, обхватывает ладонями самый нужный в этом мире профиль, наклоняется и целует Каллена влажно и чувственно, так, чтобы донести до него всю полноту испытываемых чувств.       – И за что ты мне такой достался? – улыбка, не совершенная, но разве это кого-то волнует, когда всё искренне.       – Наверное, за твою способность печь чертовски вкусные члено-печеньки!       Каллен, когда говорит это, очень лукаво и как-то шало поводит бровями, что Самсон не выдерживает и прыщет от смеха. Смех его гаркающий, хриплый, совсем не услаждающий слух, но Каллену, судя по его довольному лицу и тёплой улыбке, он нравится.       Самсон так и продолжает смеяться, демонстрируя ряд своих неровных и абсолютно не белых зубов, когда застёгивает ремень на своих, во многих местах протёртых до дыр, джинсах. Каллен непонимающе смотрит на его действия, демонстрируя вопросительный изгиб бровей.       – Сегодня день «Подчини/Убери/Найди», – поправляя задранную футболку. – Первые два пункта я выполнил, – указывая на кран и чулан. – А сейчас мы с тобой пойдём выполнять третий, чтобы осчастливить одного, не в пример болтливого, интригана Денама!       – Я думал, у нас сегодня на вечер другие планы, – промелькнувшее разочарование в голосе.       – Так вечер ещё не наступил!       О, есть ли для Самсона большее удовольствие, чем видеть расцветающую улыбку на дорогом ему лице?       – Управимся если до вечера, то…       – Ни слова больше, мой генерал! Я готов приступить к поискам пропавшего рецепта! – отдавая Самсону честь. – Какие будут приказания?       – Вы должны немедленно приступить к разбору той коробки, что находится позади вас, – включаясь в эту забавную игру. – А после приступить к обыску всей территории дома! Уяснили?       – Так точно, мой генерал! – силясь сдержать улыбку. – Разрешите, приступить к выполнению?       – Приступай уже, – ероша мягкие волосы. – В детстве, видно, совсем не наигрался.       – Ещё скажи, давай, про разницу в возрасте, – смотря почти что неодобрительным взглядом.       – Ну, уж нет! И так никаких положительных черт нет, ещё и малолетнего совращаю, – качая головой, и как только пеплом себя ещё не посыпал.       – Тут, кто кого совращает ещё? – снова этот изгиб бровей.       – Пойдём уже, соблазнитель, рецепт ждёт! – направляясь к оставшемуся ящику.       Каллен честно пытается искать рецепт, после того, как они разбирают все вещи из коробки, но не может удержаться от того, чтобы иной раз не задеть Самсона в самых чувствительных местах или не оставить поцелуи на всех открытых участках тела, поэтому вечер заканчивается тем, что рецепт они так и не находят, зато находят покой в объятьях друг друга, утомлённые после времени, когда Каллен решается всё же подтвердить своё звание.       И если в это время один маленький Денам страдает в своей комнате, лишённый даже возможности того, чтобы получить в будущем, за один раз ставшее любимым, печенье, то разве это имеет значение?       На самом деле, имеет. И рецепт всё же будет ими найден, но не сегодня и не в ближайшие несколько дней. А Денам вообще ведь наказан, так что пока не следует его баловать.       Самсон впервые за несколько месяцев засыпает с улыбкой на лице, будучи заключённым в кольцо Калленовых рук. ________________ *Джулия Чайлд – американский шеф-повар французской кухни, ведущая на американском телевидении. **Гордон Рамзи – Думаю, все знают, кто это:D Но, на всякий случай: британский шеф-повар шотландского происхождения, популярный ведущий "Адской кухни" и других кулинарных телешоу, ввиду чрезмерной вспыльчивости и прямолинейности, также известен своими изречениями:D "Этот Наполеон настолько не пропечён, что уже завоевал пол кухни!"