May B

Мама уже даже не спрашивает, куда собирается её несовершеннолетний сын после восьми вечера - всё равно не признается. К тому же однажды Чонгук и сам случайно себя выдал, что способен различать цвета, но, как человек деликатный, она не стала заострять на этом внимание. Она думает, что он слишком рано нашёл свою вторую половинку, но природе не прикажешь, поэтому женщина решает не задавать глупых вопросов, всё равно адекватного ответа на них она не получит. Что весьма радует Чонгука, весело бьющего едва подъехавшего к его дому Намджуна по плечу. - Я уже думал, что снова перестану различать красное с зелёным, пока ты доползёшь ко мне на своей ездовой улитке, - ворчит он, но тем не менее натягивает шлем на голову и, как положено, карабкается сзади, обнимая Намджуна за спину. - Дела были, едва вырвался, - коротко объясняет он, заводя мотор. - У тебя всегда дела, - продолжает радостно брюзжать на ухо, но мгновенно затыкается, едва чувствует летний прохладный ветер, обдувающий его со всех сторон. Скорость захватывает, мучает, вгоняет в экстаз. Чонгуку хочется смеяться от восторга, но он старается сдерживать собственные эмоции из последних сил, дабы не визжать Намджуну в уши; он лишь жмётся плотнее к другу и отпускает ноги в стороны. Сейчас Чонгуку любое море по колено, о чем он не перестаёт благодарить Вселенную, которая мастерски выбрала ему в соулмейты лучшего друга. Плавно они покидают пределы города, огни фонарей уже не так врезаются в глаза и от этого животный восторг только увеличивается в разы. Намджун потрясающе тёплый и мягкий, от него вкусно пахнет кожей и чем-то ещё - Чонгук не может точно определить чем. Но почему-то ему кажется, что никто другой не сможет уловить этот самый слегка сладковатый привкус на кончике языка. Он вдыхает воздух свободы полной грудью и вертит головой по сторонам, едва они сворачивают на обочину. Намджун стягивает с себя шлем, даже не успев заглушить мотор. - Дальше пешком, - сообщает он, заводя мотоцикл куда-то в кусты. Чонгук беспечно кивает и передает свой шлем в его руки. Он понятия не имеет, куда его сейчас ведут, но при этом удивительно спокоен, потому что у него нет причин не доверять своему лучшему другу: тот сам в нём заинтересован, как никто другой. Они бредут по едва протоптанной тропинке, освещая себе путь фонариком на телефоне. Чонгуку нравится кожей испытывать нежное ощущение правильности от жизни, доверху набитой смыслом, поэтому он не стремится нарушить хрустальную тишину между ними, слегка прерываемую время от времени хрустом сухих веток под ногами. Но кроме того, он более чем уверен, что в данный момент Намджун испытывает точно такое же чувство безграничного восторга. На то они и половинки одного целого. - Вот, - только и произносит он спустя двадцать минут неспешной прогулки, как они оказываются на лесной поляне, усеянной мягким мхом и тёмно-зелёной травой. – Моё обещание. Мужик сказал - мужик сделал. Чонгуку трудно скрыть весь свой восторг от места, куда его привёл Намджун: всё вокруг словно купается в мягком серебристом свете луны, ловко поблескивает миллионами бликов от влаги на траве и вообще ж и в ё т. Он широко улыбается, забегая в самый центр опушки и, швырнув на мягкую траву куртку, мгновенно плюхается на неё сверху. - Нравится? - с улыбкой спрашивает Намджун и повторяет все действия Чонгука, словно мартышка. - Спрашиваешь ещё? Чонгук смеётся, повернув к нему голову. Он и правда счастлив, что они понимают друг друга настолько хорошо, что даже не стоит ни о чём конкретно спрашивать. Наверное, для этого Вселенная и разбила всё человечество на половинки - чтобы люди могли сполна насладиться этим волшебным чувством всепоглощающей страсти, едва они найдут друг друга. Летнее звёздное небо отличается от такого же в любое другое время года. Более глубокое оно, что ли? Чонгук не знает. Он вообще не уверен, что доживёт до двадцати пяти в этом неуправляемом потоке чувств, которые он испытывает в последнее время, едва его половинке стоит к нему прикоснуться. Половинка же лишь бездумно улыбается, лёжа на спине с запрокинутыми руками. Теперь настаёт очередь Чонгука копировать все движения, но так наблюдать за звёздами действительно удобнее. Он опускает одну руку на траву и быстро её одёргивает, случайно прикоснувшись пальцами к Намджуну. Тот словно не обращает внимания на подобные мелочи и лишь усмехается куда-то вверх. - В полночь небо пахнет звёздами, - тихо говорит он. Голос Намджуна едва пробивается через стрекот сверчков и тяжёлый шум листьев, которые вальяжно перебирает ветер, но его услышали. Чонгук следит взглядом за летящей кометой и улыбается про себя. Загадать желание: есть. - А как вообще пахнут звёзды? - спрашивает он после небольшой паузы. - Не знаю, - пожимает плечами Намджун, а потом шумно вдыхает воздух через нос. - Вот так, наверное, как сейчас, может, даже лучше… Сейчас воздух пахнет летом, немножко хвоей и совсем неуловимо – Намджуном самим. Чонгук поворачивает к нему голову, словно стараясь носом уловить нотки ускользающего аромата. - Тогда звёзды в полночь слегка пахнут твоими духами, - говорит он медленно, плавно расставляя паузы между словами. - И твоим шампунем, - усмехается Намджун и устанавливает между ними двумя зрительный контакт. Чонгук с лёгкостью выдерживает их маленькую игру в гляделки, спокойно глядя в ответ. Все слова словно испаряются из его головы, а ещё воздух между ним и Намджуном становится настолько густой, что достаточно высунуть язык, чтобы попробовать его на вкус. Чонгук будто так и делает, подавшись головой дальше и бесстрашно рассекая кисельное пространство между ними двумя кончиком носа. Он настолько сконцентрирован на глазах Намджуна и этом слегка волнующем ощущении, что словно окутывает их неплотным слоем, не замечая, как его друг тоже приближается на сверх опасное расстояние между ними и как его губы плавно накрывают чонгуковы. Ему кажется, что это - такой сон, в котором он не раз задавался вопросом: а каков Намджун на вкус? Мощная аура словно обретает центр тяжести и плотно обрушивается на парней с ног до головы, а рот будто сам открывается, чтобы впустить в себя нижнюю губу и вздрогнуть от киловольт напряжения, полученных от Намджуна. Чонгук нерешительно ведёт головой в сторону, с шумом вдыхая аромат полуночных звёзд носом. Он целуется с закрытыми глазами, но и этого достаточно, чтобы ощутить цветные круги, расплывающиеся повсюду перед ним. Он на мгновение замирает, когда рука Намджуна снова прикасается к его собственной. Чонгук думает, что ещё немного, и на том месте останется ожог, но нет: кожа горит от прикосновений, но от этого лишь приятнее, поэтому он быстро переплетает пальцы соулмейта со своими и улыбается сквозь поцелуй. Он чувствует, что Намджун тоже улыбается ему в ответ, и отклоняется после лёгкого чмока в губы. Широко глядя в огромные глаза напротив, Чонгуку хочется сказать что-то глупое, как-то нелепо прокомментировать то, что между ними сейчас происходит, сворачивая тем самым неотвратимое в нелепую шутку, но вместо этого сам тянется за добавкой, медленно тая изнутри от необъяснимого жара, накрывающего с головой, едва Чонгуку стоит прикоснуться к собственному соулмейту. Он кожей чувствует, как мир вокруг пульсирует всеми возможными цветами, и это зудящее желание вывернуть наружу все чувства к Намджуну настолько сильное, что уже выходит за рамки того, что описывают учёные в своих статьях. Или такое и правда случается со всеми, кто находит половинку, заготовленную природой? - Меня как будто молнией ударило, - шепчет Намджун, едва они оторвались друг от друга, тяжело при этом дыша, а до Чонгука начинает медленно доходить, что они только что натворили. - Не ври. Ты бы уже давно превратился в жалкую кучку пепла, ударь тебя молнией. Он чувствует, как сильно горят его уши, и тихонько благодарит ночь и тёмный лес за то, что Намджун сейчас не может видеть его реакцию на происходящее. Его очень сильно напрягает расквашенное состояние его тела после поцелуя. - А во что я, по-твоему, сейчас превратился, а? – хмыкает тот сбоку, заставляя Чонгука посмотреть ему в глаза. – Ты же хуже пылесоса, я себя прямо пылью на ковре чувствую. - Ой, да на себя посмотри. Собачьи какашки и те целовать приятнее, чем тебя. - О-оу, Чон Чонгук, я чего-то о тебе не знаю? – весело отвечает Намджун, усаживаясь обратно на куртку. Тот закатывает глаза и устремляет взгляд куда-то наверх, за кромки высоких деревьев. - Я образно. Ты же умный мальчик, должен понимать, что такое метафора. Его окидывают странным взглядом, а потом усмехаются, покачав головой. - Я знаю, что такое метафора. Но в данном контексте ты употребил аллегорию. Довольно неудачную, я скажу, аллегорию. Чонгук хмурит брови, стараясь бросить в Намджуна как можно более осуждающий взгляд. - А ты разве можешь привести пример удачной аллегории в свой адрес, не забыв употребить слово «какашки»? – интересуется он мрачно. - Даже мои какашки пахнут жасмином. И вообще, меня начинает беспокоить твой резкий интерес к фекальной теме, у тебя что, на это дело фетиш? Намджун весело хохочет, высунув напоследок язык Чонгуку, и тому честно хочется его отрезать огромными садовыми ножницами. Вот что за идиот ему попался в соулмейты? ♦ Случайно наткнувшись на тихо целующихся за углом Хосока и Момо, Чонгук решает не поднимать лишнего скандала и тихонько крадётся назад, громко при этом поприветствовав удачно встретившегося Чимина. - Э-эй, дружище! – радушно начинает он, стискивая Чимина в объятиях. Тот щурится подозрительно, но особо не сопротивляется. - Ты по мне настолько соскучился за эти три дня, пока меня не было? – с сомнением в голосе интересуется он, приветственно помахав вынырнувшим из-за угла Хосоку и Момо. - Конечно, ты же мой лучший друг! Дружочек! Дружище! - Слово «дружочек» звучит так странно из твоих уст, - слышит он улыбающегося во все зубы Намджуна за своей спиной. - Каждый думает в меру своей распущенности, - отвечает он, приветственно хлопнув того по ладони. – Где Тэхён? - Сказал, что опоздает, так что вы можете начинать без него. - Какая щедрость с его стороны, - хохочет Хосок, кивая всем собравшимся, а потом ведёт в закрытое помещение, больше напоминающее склад, если честно. – Напишите ему кто-то, что мы оценили его царское разрешение. Внутри уже собралось достаточно народу, а с колонок вовсю льётся грубоватый, но ритмичный бит. Танцевальные команды разбиваются по мелким группкам, так что Чонгуку с Намджуном приходится последовать на зону группы поддержки, где уже стоит немало таких же заинтересованных, как и они сами. - Я слышал от Момо, что они сделали шикарный микс от популярной группки, как же её... Что-то с пуленепробиваемыми связано? – говорит Чонгук, занимая удобную позицию для наблюдения, а потом достаёт камеру и пристреливается на пару кадров. - Да? – переспрашивает Намджун, становясь немного позади него. – Если да, то можно считать, что победа уже у них в кармане. «Бантан» славятся своeй сложной хореографией. Присутствие Намджуна так близко к нему напрягает Чонгука, но не настолько сильно, чтобы он в открытую пошёл на конфликт, так что он лишь дёргает плечом и радостно машет застывшему у ворот Тэхёну. - Хорошо, что у него такие яркие волосы, хоть можно узнать в толпе, - хихикает Намджун на ухо, а потом Чонгук чувствует, как чужая рука едва заметно мажет по его ягодице. Он посылает странный взгляд, но Намджун словно и не понимает намёков, полностью переключив всё внимание на Тэхёна, который наконец их заметил. - Слухи донесли, что они будут делать солянку от «Бантан»? – спрашивает тот вместо приветствия, стоит ему поравняться с ребятами. – Это очень круто, у меня там Ви в любимчиках ходит. - Ви прикольный, - соглашается с ним Намджун из-за спины Чонгука, а потом настойчивая рука осторожно проходится по его боку. – Но мне нравится их лидер. Он круто читает рэп. - Ага, и при этом танцует как доска, - весело парирует Тэхён, а Чонгук незаметно шлёпает руку и смещается на метр левее. - Но если вы говорите, что у них уровень танца - боги, то как их лидер может быть доской? – спрашивает он, нахмурив немного брови. Фотографии получаются довольно качественные, но этот тремор в руках до добра его не доведёт точно. Чонгук глубоко вздыхает и старается упросить себя не переживать настолько сильно. - Он-то сам по себе неплохой, - объясняет Намджун, почёсывая голову. – Просто на фоне действительно одарённых танцоров кажется посредственностью. - Не повезло ему, наверное, - хмыкает Чонгук, а потом на сцену выходит его команда и ему становится не до сплетен о какой-то там популярной группе. Его команда прекрасна. Не зря раньше Чимин был в восторге от того объявления: все движения кажутся синхронными до доли секунды, даже слабая на вид Момо кажется одним из ведущих звеньев этой цепочки. Улыбаясь, Чонгук делает несколько фотографий танцоров, а потом бежит запечатлеть их с другого ракурса. Фантом руки Намджуна всё ещё горит отпечатком на его бедре, но он старается не обращать на него внимания. Нет. Нет.

♦

Пока Намджун с самыми честными на планете глазами обещает не ломать сайт голосования, Чонгуку в голову приходит идея. Нет, он бы с удовольствием подсобил Намджуну в этом низком, но несомненно полезном деле. Но внезапно понимает, что может найти ответы на съедающие его вопросы в сети. В ночь, когда его мать уходит на работу, он включает доступ с анонимного прокси и, воровато оглянувшись, вводит в поисковике «гомосексуализм». Через секунду на его голову сыпется миллион ссылок, содержащих это слово, и он углубляется в чтение. Больше всего его интересует, почему у него получается возбудиться с Момо, но при этом его потрясающе тянет к губам Намджуна. Пара кликов мышью по интересующим его статьям, и он открывает для себя текст из полурелигиозного источника о том, что гомосексуальность всё ещё недостаточно изучена учёными, так что неизвестно, какими причинами обусловлено влечение к особям своего пола. Он не хочет думать, что эти отклонения – врожденные, иначе он явно не испытывал симпатии к девушкам. Вряд ли это прописано в его генетическом коде. Это тупиковая ветвь не только с нравственной точки зрения, но и с точки зрения элементарного продолжения рода. Чонгук вспоминает один из его диалогов с Намджуном и ощутимо прикусывает губу, кликая по разным ссылкам в тексте. Он не совсем горит желанием элементарного продолжения рода: у мамы есть его старший брат для внуков, весь правильный и гетеросексуальный. Насмешка судьбы в виде однополой половинки совсем не мотивирует ни к какой социализации, а тем более к попыткам хотя бы оплодотворить девушку, не важно, подходит ли она тебе генетически. Он уже практически расстраивается, получив вместо ответов ещё больше вопросов, как выходит на статью о шкале Кинси. Чонгук хмыкает, пробегаясь глазами по тексту, а потом хмурится, вчитываясь в нужные фразы. Его не то чтобы поражает громом, однако он действительно удивлён, что в мире существуют не только строго определённые сексуальности, как и его случай. Кинси не осуждает гомосексуализм, в отличие от предыдущих пяти тысяч статей, но хотя бы наводит на мысль, что в мире существуют не только геи и натуралы. Мысль, что он испытывает конкретную симпатию к конкретному представителю своего пола, что уже выводит его из комфортного списка натуралов, он сжигает на самом её подходе. Нет. Нет.

♦

Конец июня в этом году выдаётся почти такой же сухой, как и май. Только к пыльной сухости добавляется ещё и невыносимая жара, из-за которой у Чонгука нет желания двигаться в принципе. Он лениво елозит спиной по холодному полу его комнаты, очередной раз обновляя сайт с голосованием их танцевальной команды. Результаты должны выложить с минуты на минуту, и, несмотря на то, что Чонгук в постановке танца участия не принимал, он нервничает не меньше всех остальных. После очередного насилия, произведённого над экраном телефона, Чонгук чуть не роняет трубку себе на лицо, потому что она резко жужжит входящим звонком от Чимина. Он не успевает провести пальцем в нужном направлении, как уже издалека слышит неистовые вопли Момо и Хосока на фоне. - Победили! – присоединяется к воплям Чимин. – Можешь представить? Вот взяли и победили! Потому что мы кто? Мы молодцы! - Поздравляю, - выдыхает с облегчением Чонгук, откидывая голову на холодную поверхность. – Сильный отрыв от второго места? - Вообще минимальный! Но они ж монстры! Но и мы мо-о-о-о-э-э-эй! Дальше разобрать речь Чимина не представляется возможным: команда уж слишком громко грохочет, топает и кричит одновременно. Чонгук с улыбкой кладёт трубку и принимает горизонтальное положение. Телефон снова тренькает, но на этот раз его беспокоит Намджун. - Они победили, - сообщает он будничным тоном. - Чимин уже оповестил. Думаю, сегодня они будут заниматься неистовым алкоголизмом все вместе, - так же буднично отвечает ему Чонгук, а потом подходит к окну. На улице жарко настолько, что на стрекочущих цикад просто не остаётся сил реагировать. - Судя по его голосу, уже занимаются. - Пускай развлекаются, - разрешает Чонгук, падая назад на прохладный пол. – Главное, чтобы холодным, потому что сейчас единственное, что я хочу сделать, – снять с себя кожу, чтобы не было вот настолько жарко… На том конце трубке повисает небольшая пауза. Чонгук уже грешным делом думает, что Намджун уснул под его голос богатырским сном, как тот снова подаёт голос. - У меня есть новый «Бэтмэн» на твой плейстейшн. А ещё я могу зайти в магазин за пивом и курицей. Если хочешь, конечно. Чонгук хочет. Очень хочет. - А не обломаешься по такой жаре ехать? – лениво отвечает он, играясь с прохладной ножкой стула. - Ну, ты же мне устроишь холодный приём? – хохочут на том конце трубки, и Чонгук лишь презрительно закатывает глаза. Он может. Он умеет. - Я закину в морозилку формочки для льда. И кстати, мама моя дома сегодня. - Ну и отлично, познакомлюсь с героической женщиной, которая ни разу за все восемнадцать лет не отдала тебя в приют. - И колу возьми вместо пива, умник, - фыркает в трубку Чонгук и лениво отбрасывает её в сторону. Видимо, у Намджуна в голове всё очень серьёзно, раз он не боится встретиться нос к носу с чонгуковой мамой. Сам Чонгук на самом деле очень боится, потому что она слишком проницательная и сможет догадаться, что он уже встретил свою половинку. И понять, насколько они вдвоём бракованные.

♦

Однако к приезду Намджуна воздух загустевает, и Чонгук носом чувствует тяжелую атмосферу, нагоняемую облаками откуда-то с востока. Он обожает период майских гроз с молниями, но в этом году природа буквально насмехается над ним: он не получает ничего из того, что он действительно любит. Но хотя бы грозу Чонгук сможет получить уже сегодня. Он решительно набирает номер, который знает чуть ли не наизусть, и завязывает на ходу шнурки от кед. - Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но я хочу вместо «Бэтмена» и плейстейшн, чтобы ты меня отвёз на пустырь, - говорит он, не считая нужным произнести ответное «алло» в трубку. - Не боишься, что тебя молнией шарахнет? – отвечает Намджун, посигналив. Значит, успел уже доехать до квартиры Чонгука. - Мам, я пойду на дождь посмотрю, - кричит он ей из двери и стремительно вылетает навстречу Намджуну, деловито устраиваясь сзади, словно делал так всю жизнь. – Если меня убьёт от разряда, то кремируй моё тело, а прах храни в той круглой коробке из-под печенья. - А если шарахнет меня? – спрашивает Намджун, по-отцовски заботливо натягивая на Чонгука шлем. - Значит, я тебя кремирую, - пожимает плечами он, слегка похлопывая Намджуна по плечу. – Только урну для себя сам выберешь. - Как я смогу выбрать урну, если уже буду мёртвым? Развеешь меня на этом проклятом пустыре, - вздыхает Намджун и с оглушительным рёвом мотора покидает узкий дворик Чонгука. Ощущать полную свободу тела на скутере легко. Даже если Намджун в пределах их городка не несётся со скоростью света, Чонгук всё равно чувствует, как тяжёлый, предвещающий грозу ветер плавно стекает по его коже. Небо над ними аж потемнело от опасных туч, а на дорогах пусто так, словно власти уже объявили штормовое предупреждение. Но ведь это же на руку Чонгуку, так? Он вдыхает тяжелый аромат грозы полной грудью и молча слезает с байка, стоит им доехать до места назначения. На пустыре есть где разгуляться сильным порывам ветра, а ещё можно кожей почувствовать всё это напряжение, которое вот-вот обрушится на сухую землю. Чонгук вручает шлем в руки Намджуну и громко кричит со всей души вместе с первым раскатом грома. Он, мать его, счастлив как никогда. Очередная молния сопровождается особенно громким раскатом и на кожу Чонгука падают первые, робкие капельки с неба. - Да! Давай! – кричит он куда-то вверх, задрав голову, и наслаждается этим животным восторгом от тёплого летнего ливня, обрушившегося на него словно из ведра. Намджун сперва качает головой на все эти ужимки, а потом и сам бросает вещи, присоединяясь к безумию. Дождь агрессивно поливает иссохшую землю, а Чонгук вопит от восторга, нарезая круги по заброшенному полю. Сейчас он всесильный, он может всё! Намджун выныривает откуда-то сзади, встряхивая тёмные, уже тяжёлые от воды пряди, и почему-то от этого жеста у Чонгука в животе всё переворачивается вверх дном. Он окидывает его уже серьёзным взглядом, задерживаясь на полностью чёрных глазах, и стискивает зубы, тяжело дыша. Небо разрывает пополам очередной молнией, уши буквально закладывает от грохота, а Чонгук всё ещё колеблется, разглядывая глаза второй половинки словно загипнотизированный сквозь пелену дождя. - Я... – начинает он, позволяя Намджуну подойти ещё на шаг ближе. Он боится, боится, боится! - Ты уже переступил эту черту, Чон Чонгук. И мир не рухнул после. Очередной раскат, на этот раз намного ближе, чем все остальные. Дождь настолько сильный, что трудно даже смотреть перед собой. Он откидывает чёлку со лба и решительно шагает навстречу Намджуну, обхватывая его шею руками и яростно сминая его губы в поцелуе. Тот обвивает руки вокруг рёбер Чонгука, прижимая ближе к себе и так же нетерпеливо отвечая на грубые, требовательные ласки. Где-то на фоне небо загорается очередной вспышкой, но Чонгуку кажется, что сейчас между ним и Намджуном летает куда больше зарядов. Он с силой тянет мокрые волосы на себя, практически кусая губы, и даже не стыдится того, что сейчас прижимается бёдрами, одетыми в насквозь промокшие джинсы, к бёдрам Намджуна. Потому что да. Стопроцентное да.

♦

- Говно твой «Бэтмен», а не игра, - заключает Чонгук, сосредоточенно надавливая на кнопки. – Мне вообще не понравилось. И концовка тупая. Намджун бросает на него ленивый взгляд с дивана, а потом громко хмыкает. - Именно поэтому ты уже три дня подряд не отвечаешь на звонки, а сейчас проходишь дополнительную историю с Харли? Три дня подряд Чонгук не отвечал на звонки исключительно Намджуна по совершенно другой причине, назвать которую он не решается даже сам себе. Поэтому он вместо ответа хмыкает и уворачивается всем корпусом от налетевшей на него угрозы. - Ты посмотри на её сиськи! Прямо как в душу смотрят, - восхищённо проговаривает Чонгук, выполняя миссию от неё на своём чудо-бэтмобиле. Он настолько поглощён игрой, что даже не обращает внимание на то, что ему там отвечает Намджун. - Сиськи как сиськи, могли бы и поприличнее вырез сделать, - заканчивает он, на что Чонгук лишь презрительно фыркает. - Единственное, что в этой игре крутое, это то, что бэтмобиль может спокойно превращаться в эдакий мини-танк. Это же офигенно! А сиськи тебя не впечатлили, потому что ты педик, а не потому что они какие-то не такие. Тот оставляет фразу неотвеченной, но Чонгук слышит его вздох и шелест страниц за спиной. Возможно, он зашёл слишком далеко с этой фразой, но чёрт возьми! Они целовались. Дважды. А ещё Намджун совершенно определённо прикоснулся к его бедру не просто так. У него есть все причины обвинять его в гомосексуализме, пускай и в такой грубой форме. История Харли проходится как-то слишком быстро, и Чонгуку даже обидно смотреть на титры и хмурого Намджуна, сосредоточенно сканирующего свою книжку. Хочется просто подойти и по-хулигански выбить её из рук, но он не решается. Всё, что может сейчас сделать Чонгук, – это вытащить диск, аккуратно сложить его в коробочку и положить на стол. За окном уже вовсю пахнет душной летней ночью и слышно скрипучее пение цикад. Фонари тускло освещают дороги, словно заманивая к себе. В такой полутени очень легко скрыть все свои проблемы. Такая тень не требует ответов на вопросы. Сладко потянувшись, Чонгук усаживается на стол, рассматривая Намджуна во все глаза: ему очень к лицу сосредоточенный вид, наверное, не стоит его отрывать от такого занятия. Тот увлечённо переворачивает страницу и хмурится над чем-то под тихий вздох Чонгука. - Я схожу в магазин. Ты хочешь есть? – наконец нарушает тишину он, глядя в упор на книжку. Намджун поднимает голову, а потом ёрзает на диване, аккуратно оставляя закладку между страниц, и откладывает книгу в сторону. - Не отказался бы. А который час? Он потягивается, а потом вытаскивает из кармана телефон, негромко при этом пискнув. - Уже за полночь? Это ты шесть часов безотрывно играл в дерьмового «Бэтмена», а я читал? - Ужасная игра, - кивает Чонгук, спрыгивая на пол и выискивая свои кеды. – Столько времени впустую потратил, а всё ради того, чтобы прокачать этот бронированный танк и пафосно пролететь над Готэмом. - Но согласись, графика в игре чудесная. Чонгук не хочет соглашаться с очевидным по непонятным даже для него причинам. На самом деле, игра и правда здоровская, и разработчики отлично постарались, создав настолько увлекательный выдуманный мир, но природный дух противоречия не позволяет ему сказать это вслух. - Слишком много дрочева в простых квестах. В этом мало смысла, и могли бы уже добавить больше антагонистов, - фыркает Чонгук, закрывая дверь квартиры и спускаясь по тёмной лестнице вместе с Намджуном. Тот едва заметно усмехается, подсвечивая им двоим путь телефоном. - То есть «Кредо убийцы» ты уже не хочешь? Она хуже «Бэтмена» во много раз. Они выходят наружу, медленно направляясь в маленький круглосуточный магазинчик в паре кварталов от дома Чонгука. Прохладный ветерок ласково обдувает кожу, так что в ответе даже нет особой необходимости. Намджун и без того понимает его намного лучше, чем хотелось бы. - Я поищу чего-нибудь съестного, - говорит он, углубляясь в магазин. Чонгук остаётся снаружи с двумя большими бумажными стаканчиками кофе. Американо только для настоящих мужиков. Как смешно. Можно ли считать настоящим мужиком того, кто испытывает симпатию к своему полу? И открылась бы эта сторона Чонгука, не встреться ему Намджун на жизненном пути? Возможно, сейчас он немножко жалеет, что попросил себе соулмейта у Вселенной до достижения совершеннолетия. Возможно, всё сложилось бы иначе, встреться они в более взрослом возрасте. Кто знает, может, Чонгук был бы уже женат и имел детей, так что эти дурацкие чувства едва ли можно было посчитать серьёзными. А может, они и не встретились бы никогда и лавка у магазина никогда не была бы освещена тёплым жёлтым фонарём. - Что за высшая математика у тебя в голове? – спрашивает Намджун, бросая ему пакет с куриными крылышками, и садится рядом. – Выглядишь так, будто готов родить революционную теорию. - Ничего, - качает головой Чонгук, рассматривая небо. Звёзд сегодня не видно из-за облаков, но всё равно вид наверху открывается намного лучше, чем на земле. Несколько секунд спустя он таки разворачивает пакет и задумчиво тянет в рот крылышко. - Что ты будешь делать после школы? – наконец задаёт вопрос Чонгук, запивая его кофе. - Устрою себе год перерыва от учёбы, почитывая книжки и зарабатывая на нормальный университет. Либо вообще забью на универ. Но с дыры этой точно свалю… Он фыркает, стягивая из коробки курицу, и провожает взглядом стайку девочек в коротких юбках с бутылками соджу в руках. - Не хочу уподобляться вот таким, лучше уж работать уборщиком в городе покрупнее, чем влачить жалкое существование здесь. Твоей маме нереально повезло с работой, остальные здесь просто загибаются. - Мама тоже… - опускает голову Чонгук и смотрит себе под ноги. Она хоть и старается не подавать виду, но признаки депрессии уже налицо. Но попытки затащить её на приём к врачу никогда не знаменовались успехом. – Она тоже несчастлива после переезда брата и… смерти отца. В августе будет юбилей катастрофы. - Он был простым пассажиром? Чонгук мотает головой, пытаясь запить горечь в горле крепким кофе, а потом с силой вжимает пальцы в лавку, жёстко стиснув зубы. - Второй пилот. Капитан просто выставил его из кабины, закрылся внутри и направил самолёт в океан. У него было много долгов, так что таким образом он лишился всех их сразу. Отличный способ свести счета с жизнью, не находишь? - Я не буду его оправдывать, потому что ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, - спокойно отвечает Намджун, выбрасывая пустой стаканчик в урну к сотне таких же. – Ты вообще знаешь почти всё. Просто пока это не осознаешь. Счастье – глупая штука. Ты понимаешь, что был счастлив только тогда, когда у тебя его отберут. - Намджун, что ты знаешь о шкале Кинси? – резко переводит тему Чонгук, расслабляя руки. Он тянется к очередному крылышку, разделывая его от мяса с небольшим тремором в пальцах. - Что она существует, но недостаточно полно отображает вид человеческой сексуальности. Почему ты спрашиваешь? «Да потому что я не могу определиться со своей сексуальностью, умник!» - Я трогал грудь Момо, и она меня возбудила. - Это хорошо, значит, у тебя есть сексуальное влечение. - А ты меня не возбуждаешь. Намджун бросает на него свой очередной непонятный взгляд. Чонгук, если честно, уже устал постоянно гадать, что конкретно значит каждый из этих выразительных посылов, поэтому старается никак не реагировать до того, как получит аудиальный ответ. - Ты как минимум бисексуал, если тебя это интересует. То есть можешь играть на два поля одновременно. Ну не круто же? - Просто заебись, - фыркает Чонгук, доедая курицу. – Так сразу легче стало. Чего это я парился раньше, вообще непонятно. - Понимаю твой сарказм, поэтому не давлю на тебя, - миролюбиво отвечает Намджун, вытягивая ноги перед собой. Чонгук бы хотел прикоснуться к его коленкам. Наверное. – Потому я и сказал, что шкала Кинси – неполная. Недавно ученые вывели новую таблицу сексуальностей, которая помогает определиться не только с самой направленностью, но ещё и уровнем желания. - А это ещё причём? - При том, что уровень твоих гормонов контролируется двумя фактами. В твоём случае у тебя либо вторичный уровень сексуальности, либо ты вообще стоишь в серой зоне, что тоже не смертельно, но весьма интересно. Чонгук с важным видом кивает, мысленно делая пометки напротив «вторичного» уровня и серой зоны. Он пока понятия не имеет, что это и к чему вообще, но больше чем уверен, что Намджун чуши нести не будет лишь бы успокоить рваные мысли в голове. - Бисексуальный гомосек, который стоит при этом в серой зоне. Ты же просто кудесник, Намджун, мне всё сразу стало понятно. - Если думаешь, что ты – один единственный во всём мире со своей проблемой, то спешу тебя расстроить. У меня тоже никогда в жизни подобного не случалось, тоже всё в новинку, и ты знаешь, я тоже не очень-то и готов к тому, что происходит. Отхлебнув ещё кофе, Чонгук молча глотает жидкость и ждёт, пока горячий шарик спустится по пищеводу, распространяя горькое тепло по всему организму. - Только ты почему-то в курсе, что такое серая сексуальность, и даже слёту меня протипировал! - Не пей больше кофе. Он пробуждает в тебе абсолютно несексуальную язву, - говорит тот, отбирая у Чонгука стакан с кофе, и решительно допивает его остатки. - Хоть крылышки можно? – ноет он, нежно обнимая пакет. За это короткое время они ему как родные стали. - Можно, - благодушно кивает Намджун, и Чонгуку снова хочется начистить его слишком прекрасное лицо. Ну, хоть что-то возвращается на круги своя. ♦ Роясь в бесконечной ленте тамблера, Чонгук случайно набредает на блог, посвященный как раз проблемам гендерной самоидентификации и разнообразию сексуальных предпочтений. Чтиво кажется намного интересней его первой попытки исследовать данную тематику. Оказывается, у однополых пар даже могут быть дети, рождённые от суррогатной матери или отца. Они точно такие же люди, у которых точно такие же проблемы, как и у гетеросексуального мира, за исключением ещё одного бонусного секретика. В его стране гомосексуализм присутствует точно так же, как и во всех остальных. Даже проводятся гей-парады, что слегка вызывает приступ омерзения в душе Чонгука. Вот что-что, а публично выставлять свои чувства он не готов абсолютно. «Серая сексуальность – это один из оттенков асексуального поведения, - читает он и хмурится, - когда сексуальное желание может возникать, но только после установления сильной эмоциональной привязанности. При этом необязательно проходить этапы «цветы-конфеты-свидания». Достаточно только романтической вспышки». Это объясняет многое, если не всё вообще. А ещё блог советует в первую очередь разобраться в себе самом. Для этого Чонгук достаёт белый лист бумаги и рисует своё имя сверху. Чон Чонгук. Почти девятнадцать лет. Ученик старшей школы. Хобби – биология, комиксы, научная фантастика. Интроверт, но в близкой компании экстраверт. Имел детскую влюблённость в подругу Хираи Момо, но сейчас чувства поостыли. С другой стороны листа он пишет «Ким Намджун» и обводит имя в рамочку. Соулмейт. Гений. Дурак. С громким раздражённым воплем Чонгук сминает лист бумаги и выбрасывает в корзину. Сначала. С самого старта. Так, Чон Чонгук. На этот раз он пытается записывать факты о себе в три разные колонки: физиология, социология, психология. Первая колонка даётся легко, потому что с возрастом, полом и описанием внешности проблем нет абсолютно. С социологией тоже никаких вопросов: школьник, неполная семья, отец погиб несколько лет назад, брат учится в университете. С религией пока не определился, хобби всё те же. Самую большую сложность вызывает последняя колонка, потому что в ней и предстоит разобраться хотя бы ему самому. Темперамент: горячий. Чонгук считает, что его достаточно легко задеть, оттого и растут все его проблемы. Кто знает, нашёл бы он своего мейта, реагируй на него намного спокойнее. Способности: биология. Комплексы. На этом моменте он зависает надолго. Очень сложно признать даже себе самому в том, от чего комплексуешь. Слабая способность к языкам? Твердолобость? Хотя как это можно отнести к комплексам, если это, скорее, недостаток? Больше всего вопросов возникает на пункте, который Чонгук изо всех сил старается избегать. Но от судьбы не уйдёшь, ему крайне необходимо разобраться в половой жизни. Как там сказал Намджун? Бисексуальный демисексуал? Ведь так? Это слово звучит обнадёживающе. Это не педик. И он – не позор семьи, он просто может играть на двух полях одновременно, круто же! Сексуального опыта не было. Моральные правила всё же не позволяют пока. Сперва закончить школу, устроиться в жизни, а уже потом обзаводиться семьёй. В теории. Взгляд Чонгука снова возвращается на обведённое в кружок определение его сексуальности. Как он смог подчерпнуть из множества статей, в мире огромное множество точно таких же людей, а у грибов вон вообще тридцать шесть тысяч полов, это же страшно представить, сколько у них возможных отклонений? На этой фразе он хмыкает, а потом снова выводит на листике имя соулмейта. Ким Намджун. Ким Намджун. Почему из семи миллиардов человек на Земле именно он? Почему? Чонгук вздыхает, а потом мелко заштриховывает его имя. Стоит ли ему вообще избегать неизбежное?

♦

- Охаё гоздаимасу! – кричит Чонгук в камеру, прогуливаясь по залитой солнышком аллее. Жара так и не думает спадать, и ему кажется, что ещё чуть-чуть, и раскалённый асфальт начнёт растекаться под ногами. - И тебе не кашлять, - слышит он в ответ от Момо, сворачивая на ближайшую свободную лавочку под раскидистым деревом. Вокруг ни души, что абсолютно неудивительно – только идиот потащится в такое пекло на прогулку. – Есть минутка? - Для тебя у меня есть вечность, - с придыханием отвечает он, глядя, как девушка в телефоне закатывает глаза, а потом странно закусывает губу, глядя куда-то в сторону. – Э-эй, малышка, что-то случилось? Она вздыхает, а потом наклоняется очень близко к камере: Чонгук может видеть только её глаз и кусочек носа. - Чонгук, у меня просто… просто… катастрофа… Я не знаю, что делать, всё было так, как ты мне говорил, я просто… в шоке… - Так-так, погоди, - моргает он, напряжённо всматриваясь в чёрную радужку глаза на экране. – Хосок тебя обидел? Он, кстати, сейчас с тобой? Момо мотает головой, а потом взмахивает телефоном, показывая, что тот на месте, в нескольких метрах стоит. Но выражение его лица почему-то сейчас ещё более странное, чем у Момо. - Чонгук, помнишь, мы говорили о соулмейтах? Так вот, я его встретила. И тут до него доходит вся абсурдность ситуации: то есть Хосок приехал на каникулы в Японию знакомиться с семьёй Момо, мимоходом планируя их свадьбу после выпуска. И в это же время она просто находит свою половинку. - Как? Кто? - Я… Я не знаю, - заходится в плаче она, а камеру берёт в руки Хосок, покачав головой. Он покровительски гладит Момо по спине, разрешая ей положить голову на плечо. - Мы ехали на баркасе с одного острова на другой, и к ней резко начал приставать какой-то престарелый хрен, от которого несёт перегаром за километр. Чонгук моргает, пытаясь переварить ситуацию, а потом качает головой, отказываясь воспринимать этот факт. - Он… Он… начал меня трогать, ну знаешь, за коленку… А потом потянулся своими мерзкими губищами… Даже Чонгука сейчас передёргивает, представляя весь этот сюрреалистический кошмар. - И он оказался половинкой? - У меня сперва глаза как будто песком засыпало… Я… Я… - Её вообще пополам согнуло, а я тогда в туалете был, прикинь, я возвращаюсь, а от неё что-то требует вусмерть пьяный престарелый рыбак! Я не знаю, как он вообще не вылетел за борт с такими темпами, - снова вмешивается Хосок, чмокнув ревущую Момо в висок. Она наскоро вытирает слёзы рукавом, а потом уверенно смотрит в камеру. - А потом я открываю глаза и вижу всё в странном фильтре. Потом оказалось, что это были голубые колбочки. Это так странно и почему-то очень больно. Я сразу же о тебе вспомнила, когда ты говорил… Он прекрасно помнит, что говорил тогда, в школе. И сейчас Чонгук чувствует громадную ответственность за свои слова, потому что он не ждал, что ей действительно придётся выбирать между любовью и соулмейтом. - Да, я говорил тебе много, - качает головой он, откидывая чёлку со лба. – Но я даже подумать не мог, что хоть что-то из этого сбудется. И… чем всё закончилось? - Капитан судна помог обезвредить неадеквата, - отвечает Хосок, агрессивно выдохнув. – Мы всё обернули в шутку, потому что он всё же действовал в состоянии аффекта, хотя как странно, что он выбрал именно мою девушку для пьяных лобызаний… Привычный смешной Хосок, который почти всегда казался Чонгуку немножко бешеным и нелепым, сейчас представляется совершенно в новом свете. Такой серьёзный и немножечко жадный. По-хорошему жадный. Наверное, лучшее, что можно пожелать такому светлому человеку, как Момо. - Может, он её почувствовал, как обычно это делают соулмейты. - Знаешь, с такой половинкой я вообще не хочу видеть мир в разных цветах, - фыркает Момо, а потом агрессивно трёт глаза. – Я вообще почему тебе звоню… Хочу сказать спасибо. Ты сам знаешь за что. Чонгук сейчас не чувствует себя благодарным за что-то. Скорее наоборот, это ему стоит благодарить Момо за всё, что она случайно, или неслучайно, для него сделала. За то, что послужила неким катализатором развития его отношений с Намджуном. За то, что его соулмейт такой понимающий и готов на многое ради него. - Привезёшь мне вкусную жвачку из Японии, - говорит он, широко улыбаясь, когда на лице Момо появляется маленькая улыбочка. Она мило кивает, обнимая Хосока за шею. – Хоть чемодан. Они прекрасная пара. Молоды, влюблены и готовы на всё. Вон, Момо даже пожертвовала своей сомнительной половинкой ради любви, и это – очень достойный и взрослый шаг. Себе же Чонгук твёрдо обещает пройти собственный путь до самого конца. Не важно, насколько сложнее он окажется, по сравнению с Момо.

♦

- Мне всё интересно, что это ты такое читаешь постоянно, тебя же вообще не оторвать от книжки! – заявляет Чонгук, подныривая под руку Намджуна, а потом вслух читает название. – Все оттенки голубого? - Очень… своеобразная книга, - кивает Намджун, перелистывая страницу. Они сидят под раскидистым деревом на самом конце пляжа, вдали от любопытных глаз, и именно здесь Чонгук планирует начать свои эксперименты по нахождению границы дозволенного. - Почему? – моргает он, укладываясь рядом, и с любопытством заглядывает в строчки. - Очень много… грязных подробностей. Оргии и наркоманские приходы. Прямо даже не знаю, хочу ли тебе советовать её прочесть. Чонгук немного краснеет, дочитав открытую страницу до конца, а потом отворачивается, вытаскивая из кармана мобильный телефон. - Я уже вижу. Не думаю, что захочу такое прочитать. Может быть, немного позже, когда сам стану безбашенным маргиналом? - Когда ты станешь маргиналом, Чонгук, книга станет последней вещью, с помощью которой ты заполнишь свой досуг, - мягко поясняет Намджун, оторвавшись от чтения на короткую секунду, чтобы послать взгляд в его сторону. Он его перехватывает и краснеет ещё гуще. Ну же. - Тогда можно ли рассчитывать её как руководство к действию? – склоняет голову набок Чонгук, а потом осторожно проводит подушечкой указательного пальца по руке Намджуна, не спуская с него глаз. Тот немного дёргается и едва заметно хмурится, всё так же читая текст. Ничего страшного не происходит, никто не умирает. Чонгук даже с удивлением признаёт, что рука Намджуна приятная наощупь, поэтому он пишет на ней «h e l l o», нежно выводя кружок на запястье. - Дразнишься? – будничным тоном спрашивает он, переворачивая страницу. - Мне стоит прекратить? Ты только скажи «стоп». Намджун поднимает на него глаза, как-то странно заглядывая в лицо на несколько добрых секунд. Чонгук пялится на него в ответ с интересом. А ведь это довольно интересная игра, оказывается. - Нет, продолжай. Я скажу, когда ты мне реально надоешь. Забавно. Он улыбается и ведёт пальцем смелее по руке, забираясь под рукав футболки. Пока что всё хорошо, никакого отторжения. Судя по улыбке Намджуна, тот тоже не испытывает дискомфорта, поэтому Чонгук уверенно ведёт к шее, почёсывая кожу кончиками ногтей. - О, сделай мне заодно массаж, всё равно играешься. - И удобно устраивается спиной на коленях Чонгука. Ему не в тягость. Исследовать чужое тело оказывается даже слишком интересно, не зря он хочет посвятить этому всю жизнь. Нарисовав на шее несколько пробных линий, он аккуратно захватывает кожу, мягко разминая большими пальцами. С губ Намджуна слетает тихий стон, и Чонгук испуганно убирает руки, чувствуя, как кровь приливает к лицу. - Всё хорошо? - Да. Просто давно не разминали мышцы. Извини, - коротко бросает Намджун, покачав головой. Чонгук пожимает плечами и снова опускает руки на плечи, массируя кожу, как его когда-то учила Момо. Круговыми движениями. Разбить соли. Вот та-ак. - Кстати, мне вчера Момо звонила. И ты не поверишь, что она мне сказала. - Небось, Хосок ей колечко на палец натянул? Вот же они скорострелы, а… Намджун шипит, когда Чонгук надавливает на какую-то особую точку в шейном позвонке, поэтому тот старается поменьше касаться опасного участка. - Не угадал. Она нашла соулмейта. И он даже хуже, чем ты, представляешь? - Хуже меня только чернокожий диктатор, который кушает своих подданных за непослушание, - фыркает Намджун, но книгу в сторону наконец откладывает. - Престарелый алкаш-извращенец, - с достоинством отвечает Чонгук, рассматривая покрасневшую кожу на шее Намджуна, пока тот громко вздыхает. - Ну, я хотя бы молодой, - весело отвечает он и кладёт его руки снова себе на шею. – Эй, не останавливай свои тактильные эксперименты, мне нравится. Чонгук послушно обнимает его за шею, искренне надеясь, что сейчас до них никому нет никакого дела. - Исключительно поэтому я и не отказался от тебя, - говорит он тихонько на ушко, а потом борется с желанием его громко чмокнуть. Наверное, нет, хватит с него тактильных исследований на сегодня. - Так она отказалась от своей половинки? – громко восклицает Намджун, резко выворачиваясь в руках Чонгука. И это только в милых сериалах получается так, что после такого неловкого движения герои случайно целуются. На деле он получает приличный удар затылком в скулу и тихонько воет от боли. - Да. И сейчас мне кажется, что я последую её примеру. Серьёзно, Намджун, не с бревном же тусуешься. - Зато бревно я не могу обнять, сказать, что до свадьбы заживёт, и поцеловать в место удара, - усмехается он, заключая слабо сопротивляющегося Чонгука в объятия, а потом действительно слишком громко целует в щёку. Никакого дискомфорта он не чувствует, за исключением того, что сейчас он может чувствовать, как на них пялится весь пляж. Он ощутимо брыкается в крепкой хватке, стискивая от напряжения зубы. - Достал! Отпусти меня! – хохочет он, пытаясь выкрутиться, словно таракан. - Не-е-ет, я хочу поиграть с тобой в одну игру, Чонгук, - сообщает он, весело подминая его под себя. – В эту же игру можно играть вдвоём, правда? Ему совершенно не неприятны прикосновения Намджуна. Кожа хоть немного и горит, как тогда, но совершенно никаких искр или ещё чего-то подобного он не чувствует. Всё как обычно, почти по-старому. И не это ли прекрасно? - Серьёзно, Намджун, - ноет он скорее от фрустрации и капризно дёргает ногами в тщетных попытках выбраться. На самом деле, это почти невыполнимая задача, учитывая здоровый аппетит Намджуна, который сметает всё, что видит за обеденным столом, а потом ещё и добавки просит, «потому что уж слишком вкусно». И «мама моя так клёво не готовит». И его не раздражает чужой вес на собственном теле. Намджун закидывает его руки за голову, удерживая правой рукой, а левой осторожно ведёт вдоль подбородка, словно щекочет. Глаза Чонгука расширяются против его воли, а сам он мечтает сейчас вжаться ещё глубже в землю. Нет, к такому он ещё не готов. - Стоп, - просит он, нервно отводя взгляд на беснующуюся у берега толпу. Он определённо чувствует несколько осуждающих пар глаз на себе, потому и не хочет никакой огласки. - Хорошо, - шепчет ему в лицо Намджун одними губами, и Чонгук готов поклясться, такие губы он готов целовать вечно, пусть даже его после этого запишут в самые отъявленные педики. Тот слезает с Чонгука под тихий вздох и снова берёт в руки книгу, натягивая на нос смешные круглые очки. - Завтра мама уезжает на несколько дней из страны, - зачем-то сообщает тот, снова хватая в руки телефон. – Можем устроить ночные покатушки, если хочешь. - Хорошо. Только учти, что за свои услуги я могу теперь стребовать плату. Чонгук предпочитает сделать вид, что не видит эту нагловатую улыбку на его лице, и банально закатывает глаза. - Я заплачу за твой бензин, умник. Просто будь завтра вечером у моего дома. Ему нужно совсем немножко времени, чтобы проанализировать всё то, что произошло сегодня. И ещё не мешало бы узнать, что делать в тех случаях, когда персональная граница межуется с общественным мнением, которое тоже может играть очень важную роль в становлении Чонгука как новой взрослой личности.

♦

В целом, Чонгук уже давно привык к отсутствию матери дома. Одиночество совершенно на него не давит, скорее даже наоборот – дарит редкие минутки свободы и возможность дышать полной грудью без риска случайно выдать свои секреты, которых с каждым днём становится всё больше и больше. Он лениво переписывается с отдыхающим на острове Тэхёном и тихонько ему завидует. Их городок находится недалеко от аэропорта, было бы желание и деньги – он бы сам свалил куда подальше. Но ряд отягчающих обстоятельств не позволяет. Хоть мама и отказывается признавать проблему, менее депрессивной от этого она не становится. Брат, кажется, даже не приедет домой этим летом, предпочитая свою жизнь жизни единственного родителя. Поэтому Чонгук просто обязан постоянно присматривать за ней. Мало ли что может случиться. Поездка на тот остров, возле которого упал самолёт с одной стороны, – мероприятие очень трагическое, поэтому у Чонгука хватает такта не напрашиваться лететь с ней. С другой стороны, хоть так она сможет получить несколько дней отдыха от изнуряющей морально и физически работы авиадиспетчером. Поэтому Чонгук искренне желает ей немного развеяться и заменить горе в её сердце на хотя бы просто грусть. На смерти второй половинки жизнь не должна заканчиваться, не важно, насколько сильно ты её любил. Мысли сами по себе переключаются на Намджуна, и перед глазами встаёт его образ. Задумчивая поза, очки на носу и книга в руках. Покончил бы Чонгук жизнь самоубийством, если Намджуна резко не станет? Раньше он наверняка ответил бы «нет». А потом ядовито добавил бы, что даже порадовался бы такому исходу. Сейчас он не уверен. Он вообще ни в чём не уверен относительно Намджуна. Его чувства странные, это не совсем похоже на то, что он испытывал к Момо и называл это любовью. У него не прыгают в животе ни бабочки, ни птички, ни даже слоники, стоит кому-то упомянуть вслух его имя. Но вместе с тем мысли о Намджуне сидят где-то очень глубоко внутри Чонгука. Намного глубже переживаний о матери, обиды на брата, желания затискать Чимина до полусмерти. Не любовь, определённо. Намджуну не хочется дарить весь мир, целовать его пятки или жертвовать собственную почку. Но в его компании достаточно приятно. Прикосновения не вызывают отторжения, и иногда даже хочется немного большего. Он резко вздрагивает, почувствовав в руке вибрирующий телефон, и хмурится на имя вызываемого его абонента. - Тебя там кровать в плен, что ли, захватила? – слышит он до боли знакомый низкий голос Намджуна и пулей подлетает к окну: тот, заметив движение, поднимает голову и сердито трясёт кулаком в воздух. - Ты не поверишь, я задумался, - отвечает Чонгук, пытаясь лихорадочно собраться с мыслями. Что с собой брать? Куртку брать? Рюкзак брать? - Обо мне? - О тебе, олух, - вздыхает Чонгук и всё же натягивает на себя курточку, памятуя, что даже в самую жару на большой скорости довольно прохладно. Намджун-на-улице прикладывает ладонь к лицу, а Намджун-по-телефону интересуется заискивающим тоном: - А почему сразу олух? Мне больше нравилось быть умником. - Хуюмником, - фыркает Чонгук, закрывая квартиру на ключ, и молниеносно спускается по лестнице на улицу, напоследок громко перепрыгнув две ступеньки. - Тебе мама разве не говорила, что те, кто ругаются матом, хуёво воспитаны? – склоняет набок голову Намджун, вызывая только презрительное фырканье со стороны Чонгука. - Мне мама говорила, чтобы я не водился со всякими подозрительными идиотами на табуретках, и ничего, вот я здесь, как видишь. - Я вижу, у кого-то сегодня отличное настроение? – улыбается Намджун, стукаясь с ним кулаками. Потом он отдаёт ему собственный шлем. – Поехали сегодня на море? - Почему ты меня никогда не приглашаешь к себе? Ты что-то скрываешь? – прищуривается Чонгук, залезая сзади на скутер и обхватывая спину Намджуна. Он смыкает руки на его груди и мимоходом вдыхает запах кожи и пота, потому что под шлемом голове достаточно жарко. - Да, четырёх рептилоидов, освежеванного козла, а ещё в центре моей комнаты нарисован сатанинский круг из крови. Ничего необычного и шокирующего. - Как всегда, - показательно широко зевает Чонгук, улыбаясь от грохота мотора. Все бабушки в его доме уже в восторге от Намджуна, тут и к гадалке не ходи. Тот что-то отвечает, но ответа уже не слышно. Да и не важно это. До моря ехать где-то километров тридцать. Если на машине, то расстояние вообще детское. На скутере получается немного дольше, так что Чонгук честно покупает полный бак бензина, и они резво устремляются на запад, вслед за садящимся солнышком и ускользающим сквозь пальцы летом. Воздух вокруг пахнет раскалённой за день землёй, сухой травой и особенно хвоей. Чонгук с наслаждением вдыхает щедро сдобренный ароматами воздух, прижимаясь щекой к спине Намджуна. Такое ощущение безграничного счастья он уже испытывал около месяца назад. Когда они ещё не переступили эту самую черту. Когда единственной твоей проблемой было сдать как можно лучше английский язык, чтобы утереть нос вредному учителю. Тогда у него была огромная компания и планы на жизнь, которые не включали в себя Намджуна. Просто потому, что тогда он и подумать не мог, что они зайдут настолько далеко. И кто знает, что ждёт их впереди. Они специально объезжают огромный город, чтобы не мелькать по маленьким запутанным улочкам, а потом к запахам присоединяется едва заметный, слабый солёный ветерок, который опьяняет Чонгука ещё больше. Всё кажется каким-то слишком нереальным, словно кукольным. Машинки сделаны из картона и водят их пластиковые человечки из коллекции Лего. Только они с Намджуном настоящие. Они дышат одним воздухом и видят мир в одинаковых красках. Это ли не чудо? Ощущение моря усиливается, когда, проехав приличный участок трассы, Чонгук наконец чувствует холодок по рукам. Он сжимает грудь Намджуна ещё крепче, буквально вжимаясь с силой в его спину. Солоноватый запах только усиливается вместе с каким-то предвкушением, что дальше всё будет только лучше. Что жизнь наконец-то налаживается. Ведь главное – просто принять себя со всеми достоинствами и недостатками – разве не об этом пишут все психологические статьи мира? Будь собой, а потом мы посадим тебя в дом для душевнобольных, потому что ты слишком не такой, как все. - Приехали, - вопит спереди Намджун, сбрасывая скорость на одном из поворотов. Он умело блокирует колёса и оттаскивает скутер подальше в кусты, а потом сгребает Чонгука в охапку, проводя какими-то козьими тропками вверх по скалам. – Тут не много людей бывает, потому что неудобный подъём. Но ты справишься, я верю в тебя. Чонгук кивает и доверчиво вкладывает свою ладонь в руку Намджуна. С ним ему вообще ничего не страшно. Тем более когда вокруг ни души. - Мог бы и предупредить, что мы полезем по скалам, у меня для этого есть другая обувь. - Но мне нравятся твои красные кеды, - возражает Намджун, тепло улыбаясь куда-то под ноги. Кеды как кеды, если честно, но ему виднее, наверное. Сейчас не время витать в облаках, потому что под вечер ветер поднимается довольно пронзительный, и они оба рискуют сломать все четыре ноги, если оступятся хотя бы на шаг. - Долго ещё идти? – спрашивает он, чувствуя, как в груди уже начинается лёгкая одышка. Возможно, ему стоит заниматься спортом немного больше. С этого момента. Возможно, это будет немного эффективнее с Намджуном вместе. - Уже почти пришли. Я сейчас хочу завязать тебе глаза, потому что ты будешь сильно потрясён. Обещаю, что никто не пострадает. Он хихикает, доставая нелепый голубой шарфик в мелкий цветочек из рюкзака. - Мамино, - коротко поясняет он всё ещё колеблющемуся Чонгуку. Он бы не стал доверять Намджуну их безопасность ради каких-то там особых моментов. С другой стороны, тот никогда ещё его не обманывал. - Хорошо. Но если ты мне что-то сломаешь… - То починю тоже я, без вопросов, - перебивает его Намджун, накидывая на глаза шарф. В нос Чонгуку бьёт сладковатый парфюм с нотками винограда. А его мама носит отличные духи. Нужно будет подарить такие собственной матери на день рождения. – Нам сюда. Вместе с закрытыми глазами у Чонгука резко открывается рот и развязывается язык. - Ты знаешь, это так странно, ведь я тебе фактически вверяю свою жизнь. Я бы побоялся, на самом деле, зная тебя, но... Но учитывая, что ты – мой соулмейт, ты вряд ли подвергнешь мою жизнь значительному р… - Осторожно, камень. Чонгук медленно переступает ощутимо высокий булыжник и плетётся в сильных руках Намджуна дальше. - Значительному риску. Да, мои переломанные конечности заживут в несколько раз быстрее в твоём присутствии, но ты вряд ли бы просто скинул меня со скалы, ведь да? У меня же есть причины тебе доверять, Намджун? Скажи мне! - Есть, - тихо усмехается он над ухом, поворачивая тело немножко в сторону. – Ты такой прикольный, когда нервничаешь. - Ага, как хомячок, - фыркает он. – Что это вообще за определение «прикольный»? Откуда ты такого вообще нахватался, Намджун? В своей Зеландии небось, да? Он не хочет признавать, что действительно немного боится неизвестности, и именно поэтому несёт слишком много чуши. К счастью, они вылезают на какую-то возвышенность довольно быстро. Холодный ветер с моря теперь ощущается почти всеми клеточками кожи, и Чонгук больше не жалеет, что захватил с собой курточку. Намджун мягко обнимает его со спины, и от этого Чонгуку хочется сжаться в размерах. Желательно в несколько раз, потому что ему немножко смешно и неловко. И ещё хочется в туалет, но, наверное, сейчас это лишнее, правда? - Пришли! – хрипло шепчет на ушко Намджун, быстро сдирая с глаз шарфик, и Чонгук правда забывает как дышать: вид, который перед ним открывается, невозможно воспроизвести ни на одной картине мира. Закатное солнышко играется с бликами на воде, а волны весело перекатывают эти блики один за другим по поверхности. Воздух залит тёплым персиковым оттенком, нежно ложащимся на любую твердую поверхность, и Чонгуку хочется вопить от восторга. Это действительно лучшее, что он видел в своей жизни. - Я тебя люблю, - шепчет ему на ухо Намджун, и Чонгук неловко дёргает головой, ёрзая в его объятиях. Ему снова становится страшно и некомфортно, и ещё хочется выбраться из объятий и побегать по довольно плоской поверхности скалы, но ему не дают. Вместо этого Чонгука разворачивают к себе словно тряпичную куклу и сжимают в объятиях. Лицо Намджуна, залитое этим тёплым персиковым цветом, становится слишком родным и нереально домашним. Дальше же будет только лучше? Чонгук улыбается собственным мыслям и наконец-то разжимается в сильных руках Намджуна, осторожно целуя его губы в третий раз. Он закрывает глаза, нежно почёсывая того за загривок, и позволяет чужому языку осторожно проникнуть в его рот. Дальше будет только лучше.