Orchestra

      Настойчивый звон прорывается сквозь мутную пелену тревожных сновидений, ловко обходя мелькающие перед глазами остаточные образы, острыми, натянутыми до предела, нитями обвивая волокна слухового нерва. Я болезненно разлепляю глаза, постепенно нехотя вытаскивая себя в реальность, и слышу удаляющиеся шлепки босых ног соседки о деревянную поверхность пола. Навязчивый звук, что, как оказывается, доносится со стороны входной двери, наконец, затихает, и я чувствую, как он гулким эхом по-прежнему отдается в голове. Я опускаю тыльную сторону ладони на горячий лоб и прикрываю глаза, чуть жмурясь от ноющего чувства в горле. – Это к тебе, – бросает соседка, возвращаясь, и даже с плотно закрытыми глазами и слухом, словно меня поместили в непроницаемый пузырь, я отмечаю нескрываемое удивление в интонации девушки.       Не без усилия отрывая свою растрепанную голову от подушки, я неловко приподнимаюсь на локтях, и, когда мой взгляд впечатывается точно в фигуру, стоящую у противоположного изголовья кровати, мои глаза непроизвольно расширяются. – Лекса? – хриплю я спросонья и тут же захожусь в саднящем горло сухом кашле.       Девушка хмурится, чуть сводя брови к переносице, и терпеливо ждет, пока я справлюсь с приступом кашля. Однако отмечая, что я готова отправить свои легкие прямиком на пол, она лишь едва качает головой из стороны в сторону и, разворачиваясь, направляется прямиком на кухню. Мне остается лишь недвижно наблюдать, как она начинает разгружать большой пакет, вытаскивая содержимое на кухонный стол.       И я даже не знаю, раздражает ли меня настолько внезапное и, по правде, не совсем своевременное появление шатенки на пороге моего дома, поскольку, кажется, кроме тотального шока и крайнего изумления я больше не способна испытывать ничего, глядя, как незваная гостья по-хозяйски шарит в шкафчиках кухонного гарнитура.       Кости мучительно ломит, когда я напрягаю ноющие мышцы в попытке встать с кровати. Я медленно волочу ноги, направляясь к набирающей в чайник воду Лексе, и по пути совершаю большую ошибку – случайно смотрюсь в зеркало. Порой случайности стоят нам нашей самооценки и внутреннего убеждения, что все не так плохо. Потому как хуже просто некуда. Лицо слегка опухло, на левой, покрасневшей от долгого лежания на одном боку, щеке отпечаталась цепочка от медальона. Под глазами наметились синяки, а тонкая паутина капилляров расшила белок багряными узорами. Словно импровизированный гребень, я запускаю пальцы в копну светлых, спутавшихся от беспокойной ночи, волос, стараясь привести это творящееся на голове безобразие в нечто походящее на порядок, однако практически тут же тяжело вздыхаю, глядя на свой откровенно вымученный внешний вид, и, махая ладонью в сдающемся жесте, следую к кухонному столу. – Стоит ли мне спрашивать, что ты забыла у меня в… – я вдруг осознаю, что совершенно не представляю, который сейчас час. – Одиннадцать утра, – заканчивает Лекса. Девушка, не глядя на меня, сосредоточенно колдует над кружкой с дымящейся жидкостью, высыпая туда порошок, отчего тот шипящей пеной расходится по поверхности кипятка. Я ежусь, глядя на это зрелище. – Ты говорила, что позвонишь. – Но не уточнила, что по телефону, – она изгибает бровь, на секунду обращаясь взглядом ко мне, и ее губы растягиваются в привычной ухмылке. Я слышу грохот, и мы обе машинально поворачиваемся к соседке, которая поспешно отводит от нас любопытный взгляд, и, забираясь на кровать с ногами, принимается что-то яростно строчить в телефоне.       Сил, в отличие от желания, устраивать допрос нет от слова «совсем», и я, подперев подбородок рукой, рассеянно наблюдаю, как Лекса по-свойски орудует кухонными приборами. Ее взгляд сосредоточен на апельсинах, ровными дольками распадающихся на разделочной доске под лезвием ножа, она выглядит спокойной, и у нее определенно нет причин чувствовать себя некомфортно. Чего не скажешь обо мне, сидящей в мятой футболке на другом конце стола и следящей за тем, как пальцы Лексы ловко укладывают нарезанные фрукты на тарелку рядом со свежими тостами. Когда она успела их приготовить?       Кашель раздражительно и, что хуже, неконтролируемо вновь комом подступает к горлу, и я не сдерживаюсь, в который раз усеивая бациллами влажную ладошку. Мне до нелепого неловко извергать новые потоки бактерий, заходясь в раздирающем горло кашле, и я испускаю отчаянный, недовольный вздох, после чего, наконец, разлепляю глаза, что все это время были невольно зажмурены, и встречаю неодобрительный и одновременно сочувствующий взгляд Лексы. Слегка покачав головой, она берет кружку с дымящейся молочного цвета жидкостью и решительно ставит передо мной. Раствор выглядит отвратительно, и запах, исходящий от кружки, его внешнему виду уж точно не уступает. В попытке избежать участи пустить это мерзкое варево по горлу, я умоляющим взглядом смотрю на Лексу, однако она лишь раздражительно вздыхает: – Кларк, не будь ребенком, – говорит она и жестом намекает на то, чтобы я не оттягивала неизбежную процедуру.       Я не брезгливый человек, и меня сложно напугать специфичными качествами продукта. Однако что касается лекарств – во мне просыпается настоящее капризное дитя, и сколько бы я ни злилась на саму себя, поддаваясь подобному ребячеству из раза в раз, когда приходилось принимать антибиотики, я ровным счетом ничего не могу с собой поделать. Потому стараясь отодвинуть прием этого крайне непривлекательного пойла, я обхватываю горячую чашку руками, дабы создать видимость, что я в готовности это выпить. – Лечение на дому теперь входит в обязанности генерального директора ведущего печатного издательства? – я щурюсь и в ожидании ответа смотрю на Лексу, что, вероятно, с первого же слова прознала о моем банальном способе не прикасаться к растворенному в горячей воде лекарству ближайшее время. – Это входит в обязанности людей, которым не безразличны другие люди.       Я, не моргая, смотрю на нее, переваривая услышанное, однако плескающееся в пронзительном взгляде спокойствие вкупе с растянутыми в довольной улыбке губами говорит лишь о том, что подобное откровение – не более чем часть очередной игры, в которой шатенка слишком уж любит вести безоговорочно ведущую партию.       Игра в молчаливые гляделки раздражала бы, если бы, на удивление, необъяснимым образом не интриговала. Отчего-то хочется поддаться правилам своеобразного развлечения Лексы и не стыдливо отводить взгляд, признавая в очередной раз свое поражение, а напротив лишь вторить ее действиям, ответно немигающим взглядом прожигая ее непоколебимую, въевшуюся в самые печенки, самоуверенность. Не представляю, куда испарилось мое несметное желание прервать зрительный контакт, и я почти уверена, что Лекса, наконец, видит во мне достойного соперника в этой некогда неравной схватке, однако не успеваю я мысленно насладиться своей маленькой победой над собой, как мой желудок издает звук, похожий на гудение баржи в порту. Щеки невольно краснеют в унисон моему урчащему животу, и я вижу, как Лекса старательно сдерживает смех, закусывая нижнюю губу, но вспоминает про тарелку с завтраком и на несколько секунд отворачивается, чтобы пододвинуть ту с другого конца стола ко мне. – Только при условии, если выпьешь после этого лекарство, – предупреждает она, держа тарелку за край. – Не занудствуй, – я закатываю глаза, шмыгая носом, пододвигаю завтрак к себе, забирая из рук той тарелку, и беру тост, выглядящий куда аппетитнее постепенно остывающей сероватой жидкости.       Через некоторое время, когда оттягивать прием этого жуткого раствора уже бессмысленно, я зажимаю нос пальцами и выпиваю обжигающее горло, омерзительно пахнущее лекарство. Убедившись, что я не вылила пойло в ближайший цветочный горшок, Лекса дает чуть ли не материнские наставления по поводу приема лекарств. Не обращая внимания на мой скучающий вид, до раздражительного серьезно вещает, как важно не дать болезни захватить организм целиком и, с чувством выполненного долга, выплеснув очередь советов, скрывается за входной дверью, не давая вставить ни слова, бросая на ходу «до встречи».       Принимаясь за остатки завтрака, я, открыв ленту твиттера, краем глаза замечаю сегодняшнее число. И это число, когда я должна забрать Отиса из ветеринарной клиники. У меня непроизвольно вырывается стон. Размышлять над тем, смогу ли я чисто физически самостоятельно добраться, бессмысленно, поскольку даже если путь от кровати до кухонного стола не обошелся без ноющей боли в мышцах и жуткого кашля, что уж говорить о половине города, которую нужно пересечь на продуваемом общественном транспорте.       Я перебираю варианты, кому можно было бы поручить это дело. Не успеваю я спросить у соседки, свободна ли она, как слышу хлопок входной двери и понимаю, что этот вариант отпадает. Беллами вместе с Джессикой и Мерфи снимают сегодня мерки для нарядов к свадебной церемонии, и мне не хочется отвлекать их, поскольку подготовка к свадьбе – та еще головная боль. Скудный список потенциальных помощников печально быстро заканчивается, и, постукивая пальцами по поверхности стола, я признаю, что у меня не особо-то много выходов. – Успела соскучиться по мне? – слышу я нарочито сладкое на том конце линии, перебивающее шум улицы. – Слушай, – я игнорирую слова шатенки. – Как у тебя сегодня со свободным временем? – Мне казалось, ты сегодня не особо в состоянии для свиданий.       Лекса буквально поет эти слова мне в уши, и я точно слышу по интонации, как она улыбается в трубку. И, быть может, в другой ситуации, не дыши я с трудом от заложенности носа и не кашляй с убийственно маленькими промежутками между приступами, я бы даже поддержала эту игру, которой, по правде, белыми нитями прошито все наши взаимоотношения. Ведь если ты общаешься с человеком, то ненамеренно начинаешь перенимать его манеру общения, и если сначала меня до трясучки раздражал этот непомерно спокойный и умело вклиненный в произносимый фразы флиртующий подтекст, то теперь подобные фразы девушки хочется смело крыть ее же картой. – Как и для поездок по городу, – отвечаю я и шмыгаю носом, что лишь в сотый раз уверяет Лексу в моей неспособности выбраться дальше порога квартиры. – У меня пес в клинике, сегодня нужно забрать. А все знакомые заняты. – Я держу паузу, поскольку, даже понимая, что Лекса, вероятно, не откажет в помощи, все же неловко просить ее о чем-то, что займет достаточное количество ее личного времени. – Я пойму, если откажешься. – Ох, – девушка сконфуженно коротко вздыхает и уже серьезнее продолжает, – конечно, Кларк. Никаких проблем. – Спасибо, – я действительно искренне благодарю девушку. – Я скину адрес в СМС. – Да, хорошо. Мне нужно бежать, у меня встреча, – кидает Лекса, и конец фразы утопает в шуме проезжающей машины, – если что нужно, пиши. – Спасибо еще раз, – непроизвольная улыбка приподнимает уголки моих губ. – Пустяки, – последнее, что я слышу, и связь обрывается.       К полудню у меня пропадает голос, и я отпаиваю себя чаем, поскольку поправляться нужно просто в срочном порядке, учитывая, что на носу висит начало учебы и работа в баре, который вот-вот на днях возобновит работу после завершения проверки. Не то чтобы я следовала упрямым наставлениям Лексы, но не принимать лекарства, оставленные шатенкой, было бы просто нецелесообразно.       Закинувшись таблетками, я размещаюсь на диване, в рваной футболке с потертым изображением какой-то рок-группы на спине, шортах, неаккуратным пучком на голове и с ноутбуком на коленях. Соц. сети успевают довольно быстро наскучить, поиск фильма, которым можно было бы убить остаток дня полнейшего безделья, не увенчался успехом, и в голову лезет нездоровая мысль пробить информацию о девушке, вот уже несколько недель маячащей в поле моего зрения при полярно разных обстоятельствах. Мне смешно с самой себя, но внезапно охватившее меня любопытство берет верх, и я вбиваю «Лекса Сандерс» в поисковую строку. На удивление, поисковой системе даже не нужно уточнять, какую именно Лексу Сандерс из всех Лекс Сандерс, существующих на планете, я ищу, поскольку на экране тут же отображается полоса изображений до боли знакомой шатенки, и несколько тысяч результатов поиска. Я открываю ссылку за ссылкой, бегло просматривая выбранные страницы. Имя девушки фигурирует во множестве статей, что прямо или косвенно связаны с ее сферой деятельности. Как правило, это публицистические отчеты о различных мероприятиях финансовой сферы, званых ужинах глав небезызвестных издательств Нью-Йорка, но в череде однообразных статей я натыкаюсь на новостную сводку годичной давности. И в отличие от предыдущего чтива, написанное на странице мгновенно заставляет меня приподняться на локтях, принимая прямое положение, и пододвинуть мерцающий экран ноутбука ближе, как только мой взгляд упирается в крупный заголовок «Лекса Сандерс: закономерная случайность или служебный роман?».       Я грызу кожу у ногтей, параллельно краем сознания проклиная себя за эту ужасную привычку, и, охватываемая каким-то больным любопытством, жадно вчитываюсь в слова достаточно короткой статьи. В нескольких абзацах емко умещается информация о самой Лексе, печатном издательстве и одном из ведущих журналистов – некой Саре Джонсон. Фразы репортера нарочито скандальны, брошенные с вызовом читателю, превращающие написанное в нечто сенсационное и дающие килограммы пищи для размышления и обсуждения в широких кругах. А в контекст сводки вклинено несколько фотографий не лучшего качества, но все же позволяющего различить черты лица девушки, что присутствует на нескольких фотографиях исключительно в компании вышеупомянутой журналистки, датированных разными днями, растянутыми в периоде пары месяцев. И если первые несколько фото смело можно списать на банальное желание репортеров раздуть скандал на ровном месте, то хронологически последние фотографии уже вызывают определенные сомнения, что все запечатленное папарацци – проявление исключительно дружбы. На последней зернистой фотографии, снятой в темное время суток, рука Лексы покоится на талии фактически прижатой к ней девушки, а лицо находится в непосредственной близости к лицу блондинки.       Я моментально закрываю браузер, быстрым движением ладони с характерным звуком захлопываю крышку ноутбука и лишь теперь замечаю, что мое дыхание стало неровным и рваным. Щеки трогает краснота от подступающего смущения, и я теряюсь, что вызвало во мне такой внутренний переполох, однако пальцы нервно скребут крышку устройства, а грудная клетка, едва сдавливаемая противоречивыми чувствами, продолжает ритмично вздыматься. По сплетениям нервов расползается адреналин от самой макушки и до кончиков пальцев ног.       По факту, не произошло ничего из ряда вон, однако голову, точно вирус, поражает мысль, словно я, подобно непрошеному гостю, забралась в нечто интимное, сокрытое от посторонних глаз и без просьбы вынутое наружу. Что является абсурдом, ведь статья находится на первой странице поиска и бьет по глазам каждого заблудшего читателя своим провокационным заголовком.       Стук в дверь разрезает спектр бушующих беспричинных эмоций, и я вздрагиваю, до хруста в шее резко поворачивая голову в сторону входной двери. На ходу поправляя сооружение на голове, я рывком распахиваю дверь и вижу Лексу и пса, что, завидев хозяйку, бросается на меня, неистово виляя хвостом из стороны в сторону. – Эй, полегче, парень, – я утыкаюсь носом в золотистую шерсть мохнатого друга и тереблю Отиса за ухом, отчего тот довольно высовывает язык. Я слышу, как Лекса едва слышно смеется, после чего садится напротив меня по другую сторону от собаки и запускает пальцы в шерсть. Тот резво обращает голову в ее сторону и утыкается шершавым носом в щеку, отчего шатенка растягивает губы в улыбке, обнажая белые зубы. – Ты явно нравишься ему, – я хрипло смеюсь, наблюдая за счастливой мордой пса. – Надеюсь, его хозяйка в этом плане с ним похожа.       Мои глаза молниеносно обращаются на шатенку, чей до пугающего спокойный взгляд расположился на моем застывшем лице. Но еще больше настораживает и сбивает отсутствие привычной ухмылки, законно располагающейся на ее лице в моменты подобных, сказанных в игривом тоне, фраз. В контраст ее практически статичным зрачкам, мои непонимающе бегают по ее лицу в попытке найти хоть какой-то намек на флирт, но не задерживаются взглядом ни на чем, что могло хотя бы вполовину оправдать сказанное привычной игрой.       Кларк Гриффин, что мешает коктейли по ночам в баре, наполненном в край пьяными посетителями. Кларк, что иногда собственноручно выкидывает бушующих придурков за двери бара. Именно эта Кларк Гриффин сейчас неловко сидит на корточках напротив воплощения самоуверенности и пресловутой инициативности и пасует перед обычным взглядом зеленых глаз, в которых не читается ровным счетом ничего, кроме тотального бесстрастия. – Я... – звучит хрипло и на тон выше с моей стороны, и я буквально не узнаю собственный голос.       Секунда, и уголки губ Лексы едва трогает улыбка, после чего та, прикрыв веки, опускает голову, еле заметно качая ею из стороны в сторону, а Отис ложится, и моя рука от резких движений пса невольно скользит вниз, сталкиваясь с пальцами Лексы. Рефлекторно я тут же одергиваю руку, разрывая едва уловимый контакт моих, как оказывается, закоченевших пальцев с теплой рукой девушки и резко выпрямляюсь, заканчивая, наконец, эти дружеские посиделки, необъяснимым образом в определенный момент превратившиеся в настоящую пытку. – Хм, – начинаю я, даже толком не зная, что скажу дальше, лишь из острой потребности разорвать эту натянутую до предела неловкость. – Спасибо, что выручила, – выдыхаю я, неловко переминаясь с ноги на ногу и сцепив руки в замок за спиной. – Обещаю, больше по пустякам не потревожу, – звучит уже увереннее. – Не за что, – Лекса пожимает плечами. Она по-прежнему стоит, не делая никаких движений в сторону выхода, и ее взгляд бегло описывает комнату и задерживается на заправленной кровати соседки.       И в голову в этот же момент неконтролируемо врезается мысль, что, быть может, она рассчитывает на приглашение. И, по-честному, я не уверена, что меня расстраивает больше – то, что она действительно рассчитывает на пусть и кратковременное, в силу моего состояния, но все же продолжение вечера, что автоматически словно накладывает на меня вину за не выдвинутое предложение. Или же факт болезни, по которому я, черт возьми, просто не могу оправдать ее невысказанное ожидание.       И она понимает. В какой-то момент я просто различаю за завесой спокойствия этот понимающий взгляд. – Что ж, – она поднимает рукав блузки и взглядывает на часы, – кажется, на сегодня здесь моя миссия выполнена, – она чуть наклоняет голову набок и мягко улыбается, что смотрится необычно, поскольку раньше я не видела ее с подобного ракурса. – Да уж, Командующая знатно помогла мне, – скулы щемит от улыбки, которая неконтролируемо расплывается по моему лицу. Лекса закатывает глаза, однако не сможет сдержать ответного оскала. – Доброй ночи, Кларк. Если что, – она на секунду останавливается, – мой номер у тебя есть. – Записанный дважды, – киваю я.       Лекса наклоняется к Отису, проходится рукой по его шерсти и, в сотый раз кидая улыбку, что кардинально отличается от той дежурной ухмылки, в которую 24/7 периодически трансформируются ее губы, выходит за дверь, оставляя после себя звенящую тишину. Я не имею ни малейшего представления, что произошло, и произошло ли что-то вообще такое, достойное глубокомысленных размышлений и кропотливого анализа. Однако одна мысль прочно и с уверенностью поселяется в моей голове. Лекса – самая настоящая ходячая помеха в статичной, упорядоченной, здравомыслящей системе. Помеха, которую по дико необъяснимым причинам, черт возьми, не хочется устранять.