Orchestra

      Стыдливое ощущение, словно я подглядываю в замочную скважину двери, отделяющую меня от личной, более интимной, стороны жизни Лексы, поселилось внутри в ту минуту, как я неловко пожала резво протянутую руку Сары, нервно встряхнув ее пару раз в знак знакомства.       В той статье, посвященной взаимоотношениям генерального директора и ведущего журналиста, репортер в завершение указал, что предположительно их отношения, которым он с первых строк приписывал недружеский характер, были завершены. И буквально за пару секунд до того, как ладонь пригвоздила крышку ноутбука к клавиатуре, я успела краем глаза уловить пару комментариев, в которых взбудораженные новостью читатели склонялись к точке зрения, оглашенной репортером. Конечно, все выглядело весьма сомнительно и неопределенно, поскольку факты, которыми апеллировал репортер, были основаны лишь на нескольких фотографиях и ряде сплетен, пускаемых в сеть неровно дышащими к данной ситуации людьми. Однако ощущение неоднозначности несколько притуплялось недвусмысленной близостью девушек на последних снимках.       Мне не хотелось копаться в грязном белье Лексы, к тому же я не находила причин такому скребущему душу интересу к отношениям шатенки и едва знакомой мне девушки, поскольку меня это как минимум не касалось. Но, как бы то ни было, раз за разом я неконтролируемо возвращалась к изъезженной теме собственных раздумий, стоило мне завидеть Джонсон, завязывающую фартук на пояснице или до миллиметра отмеряющей количество алкоголя, которому в следующие несколько секунд суждено быть погребенным под слоем сиропа и кубиков льда.

***

– Ты какая-то неразговорчивая сегодня, – Лекса, держа вилку с ножом в руках, кладет руки по обе стороны от тарелки, отрываясь от наполовину съеденного обеденного блюда, и обращается ко мне.       Это был второй час пополудни. Лекса написала в WhatsApp, что не прочь пообедать, вызывая у меня расползающуюся по лицу улыбку, и, за неимением других дел в достаточно длинный перерыв между лекциями в колледже и сменой в Orchestra, я охотно согласилась. И я могла лишь допустить, что причиной моему согласию, которое я дала без раздумий, была не только уйма свободного времени, но и всячески безрезультатно отвергаемое мной собственное желание встретиться с шатенкой. И вот мы здесь, в небольшом кафе «La Casa Del Caffe». По всей видимости, я вела себя действительно странно, учитывая, что слова Лексы неожиданно прервали мой залипший на пестрых герберах взгляд, что стояли на подоконнике. – Все нормально? – встревоженно интересуется шатенка, когда я, чуть встряхнув головой, тем самым окончательно вырывая себя из грузивших голову раздумий, делаю глоток остывающего кофе. – Да, – я придаю голосу как можно больше бодрости. Обсуждать с Лексой то, что занимало мои мысли вот уже несколько дней, было бы как минимум неловко. Да и что ответишь на такое? – Просто на лекциях загрузили.       Лекса не задает больше вопросов в течение последующих десяти минут, однако ее бегающий взгляд, переводимый с тарелки на меня, и приоткрытые в готовности что-то сказать губы вынуждают меня прервать эту неготовность девушки вынуть свой вопрос наружу. – Лекс, если ты хочешь что-то спросить – спрашивай, – глубоко вздохнув, говорю я, и тут же оторопело расширяю глаза, словно со стороны услышав, какое обращение сорвалось у меня с языка, вызывая секундное удивление, мелькнувшее на лице сидящей напротив девушки. – Дело в том, что через пару дней я произношу небольшую речь на одном из благотворительных вечеров, – начинает неуверенно Лекса и, прочистив горло, продолжает. – Так что я подумала, может, ты была бы не против составить мне компанию. Лекса выглядит спокойной, за исключением ее бегающих зрачков, выдающих некоторую взволнованность девушки. – Почему бы и нет, – я пожимаю плечами, и Лекса заметно расслабляется. Это был неплохой способ отвлечься, к тому же я никогда не видела Лексу в ее рабочем амплуа. – А можно чуть подробнее? – Ну, на самом деле, это целый двухдневный фестиваль, включающий ряд самых разнонаправленных мероприятий и проходящий дважды в год: осенью и весной, – Лекса выглядела действительно увлеченной, рассказывая об предстоящем событии. – Программа первого дня включает открытие фестиваля и множество площадок; каждая представляет продукцию определенной компании. Второй день более торжественный: он посвящен скорее не потребительской сфере, а как раз-таки благотворительности. Прибывают представители различных издательств, генеральные директора крупнейших фирм, предприятий, будет много репортеров, операторов и журналистов. Это наиболее торжественная часть фестиваля. Все завершается церемонией закрытия и вечерним фуршетом.       Просветительская речь, произнесенная на одном дыхании, завершается, и я замечаю, как девушка буквально не дышит и с возбужденным выражением лица, вероятно, ожидает моего ответа. – Можешь выдохнуть, – ухмыляясь, мягко произношу я, что вызывает у девушки нервный смешок. – Звучит, во всяком случае, даже почти не убийственно скучно. – Напомни, почему мы общаемся, Кларк? – Лекса кривит язвительную усмешку, чуть сужая глаза. – Потому что ты надоедливая задница с, на удивление, хорошим вкусом в выпивке. – И ты обожаешь это. – Не путай мое ангельское терпение с обожанием. – Надеюсь, на тебе будет надето нечто более искусное, чем фартук бариста. – Какая жалость. Я планировала предстать перед светом софитов в растянутых пижамных штанах и рваной майке. – Ты невыносима, знаешь? – И ты обожаешь это.       Все наше общение с Лексой – чертова партия в настольный теннис. Своим хлестким остроумием мы посылаем мячик колкостей и исключительного сарказма на территорию противника, однако атака тут же отражается подстегивающей к продолжению битвы фразой.       Лекса, прибитая завершающей игру репликой лопатками к полу, довольно отклоняется на спинку стула, принимая поражение, и делает глоток уже давно остывшего кофе.       Когда обед наконец-то прикончен, а счет оплачен, мы выходим из кафе, обсуждая предстоящее событие, и, прежде чем свернуть на Хон-авеню, Лекса с все еще играющей на лице под действием непринужденного разговора улыбкой обнимает меня за плечи, уверенно прижимая мое моментально напрягшееся тело к себе, от чего я невольно утыкаюсь в ее мягкие волнистые волосы.       Импровизированные объятия длятся буквально пару секунд, однако этого хватает, чтобы каждый мускул тела непроизвольно ответил беглой дрожью на незапланированный контакт, а органы стянуло на удивление не вызывающим отторжения чувством, которое вмиг заставило запутанную сеть капилляров налиться кровью, покрывая краснотой мои щеки. В ноздри забирается легкий цветочный аромат, исходящий от шеи девушки, и под аккомпанемент чувства разбегающихся по паутине нервных окончаний импульсов, последовавших за разрядом адреналина, Лекса отстраняется, взглядывая на мое взятое смущением лицо. Пятки моих ног начинают нервно перекатывать гравий, но что-то заставляет меня не отводить взгляда от девушки, и ее наполненные прозрачно читаемым очарованием зеленые глаза, что дают под властью солнечных лучей совершенно удивительные оттенки, машинально относят меня в тот день на берегу океана. – Мне, наверное, пора, – говорю я тихо, когда висящее между нашими лицами напряжение чуть ли материализуется в вязкую массу. – Как и мне, – спокойно отвечает она.       Я выдаю самую теплую, на которую способна в данный момент, улыбку и, неловко разворачиваясь, почти бегом устремляюсь вперед по Моррис-парк-авеню.

***

– Белл, меня может завтра кто-нибудь заменить? Вероятно, это впервые за мое время работы в баре, когда я прошу смену графика. Потому нет ничего удивительного в том, что брат тут же решает, что что-то случилось. – У меня есть кое-какие планы, – уклончиво объясняю я, – и завтра нужно бы выбрать платье. Последние неосторожно оброненные слова эхом проносятся по пустому залу бара, заставляя Беллами оторваться от валяющегося на полу стула, а Мерфи задрать голову, находясь в весьма компрометирующей позе с тряпкой в руках, которой он секунду назад полировал один из столов. Меня раздражают и одновременно смущают вытянутые от удивления лица, а повисшая тишина и того угнетает, поскольку едва ли кто-либо из присутствующих, за исключением брата, видел меня в чем-то, кроме джинсов и растянутых маек. – Но я полнейший профан в этом, – сконфуженно произношу я, подавленно опускаясь на стоящий рядом высокий стул. – Я могу помочь тебе. Джонсон стоит прямо с расположившимися на бедрах руками, и на ее лице нет ни грамма насмешки или издевки. – Я серьезно, – девушка подходит ближе. – У меня завтра нет дел, зато у тебя есть проблема, которую очень просто решить, – задорно говорит она с загоревшимся лицом. – Я немного смыслю во всяких цветовых сочетаниях и прочей чепухе, потому с легкостью смогу подобрать тебе наряд.       Я нахожу ситуацию достаточно комичной, чтобы смешок слетел с моих губ, что интерпретируется девушкой по-своему и означает одобрение ее идеи с моей стороны. – Я рано встаю, так что можешь писать в удобное для тебя время, – она резво протягивает мне телефон, и я набираю свой номер. – «Безнадежная Гриффин»? – читает она забитое мною в телефонную книжку имя и заливается смехом, и я слабо улыбаюсь. – Тогда до завтра, Безнадежная Гриффин, – она подмигивает, скидывая фартук, кидает «до встречи, ребят» и скрывается за дверями бара.       Сара Джонсон будет подбирать тебе наряд на встречу со своей предположительно бывшей девушкой. Ты не знаешь, в каком направлении движешься, подобно судну в открытом океане, но отчего-то уверена, что это самое, черт возьми, запутанное из всех существующих направление без видимых на пути указателей. Так Держать, Кларк. Оберегайся айсбергов.

***

      Утром на дисплее телефона высвечивается два непрочитанных. Убирая спадающие на лоб светлые пряди, я зарываюсь в одеяло и открываю первое письмо, пришедшее на электронную почту. Кому: cabgriffin@gmail.com От кого: gendiralexasan@gmail.com Тема: Информация о фестивале Доброе утро, Кларк ;) Высылаю тебе место и, на всякий случай, адрес проведения фестиваля: Hudson Terrace 621 W 46th St New York, NY 10036 Я заеду в пять вечера, однако как один из организаторов фестиваля могу быть вызвана на площадку раньше. Крайне маловероятно, что такое возможно, поскольку мое присутствие раньше времени произнесения речи может понадобиться лишь при форс-мажорных обстоятельствах. Так что жду тебя завтра в пять у твоего дома. P.S. Постарайся выйти не в пижамных штанах. P.S.S. Я действительно рада, что ты согласилась пойти со мной. Лекса, xoxo       Мои скулы буквально ломит от улыбки. Я вновь бегло прохожусь по письму Лексы глазами, задерживаясь на некоторых словах, после чего сворачиваю электронную почту и захожу в присланные сообщения.       Сара пишет, что готова отправиться в полдень, и назначает место, что значительно облегчает мою задачу. К тому же весь мой гардероб состоит из джинсов, дыроватых шорт, рваных, предпочтительно черных маек и целой коллекции кед и кроссовок. И едва ли что-либо из этого хотя бы отдаленно походит на то, что можно надеть на подобное масштабное событие, не заставив при этом половину гостей уронить свои челюсти от шока и возмущения.

***

      Инициатива целиком и полностью оказывается в руках Джонсон, и я не сопротивляюсь, доверяя девушке выбор подходящего образа. Усмешка сходит с моих губ всякий раз, когда я вижу темный ежик девушки, убежавшей вперед и взбудоражено трясущей рукой в направлении очередного отдела. – Кларк, это уже пятый магазин и примерно семнадцатое платье, – Сара разводит руки в стороны, тяжело вздыхая. – И каждое из них ты охарактеризовала не самыми лестными словами. – Я чувствую глупо себя в каждом из них, – раздражаюсь я, потому как ткань платья плотно прилегает к телу, и возникает желание поскорее отодрать от себя этот неприятно липнущий к коже материал.       Я не носила платья с выпускного вечера, и сейчас, неловко стоя в проеме примерочной кабинки под оценивающим взглядом Сары, все, чего мне хочется, это поскорее ретироваться. Однако дать заднюю в магазине означает дать заднюю в предстоящей встрече. И, зная, как Лекса рассчитывает на мое присутствие и поддержку; вспоминая слова девушки из электронного письма, в которых говорилось, как она рада моему согласию, проигнорировать мероприятие и выступление шатенки видится просто однозначно непростительным. Потому я издаю протяжный вздох, на секунду закрывая глаза, что успокаивает играющие нервы, и уже спокойнее произношу: – Мы можем выбрать что-то темное, неброское и не в пол, чтобы я не клюнула носом, напарываясь на порог или еще чего в этом духе? – Конечно, – девушка облегченно улыбается и скрывается за поворотом, резво удаляясь в торговый зал. – Знаешь, ты так похожа на мою бывшую девушку в этом, – непринужденно роняет Джонсон, когда мы стоим на кассе, и моя банковская карта прогибается от того, с какой силой я ее вставляю в терминал, буквально замирая от произнесенных девушкой слов. – И в чем же я похожа на нее? – мы выходим из отдела, и во мне настолько неистово играет любопытство, что я ничего не могу с этим поделать и вновь завожу разговор, уцепившись за произнесенную минутой ранее фразу Сары. – Ну, она тоже не особо-то любила ходить по магазинам, – девушка смотрит куда-то наверх, и ее лицо украшает легкая улыбка. – Она любила все делать быстро и по факту. Как и в отношениях, – уже разочарованнее произносит Сара, опуская глаза в пол. – Что это значит? – я сбита откровением девушки, и вопрос вырывается сам собой прежде, чем я соображаю, насколько, возможно, бестактно это было.       Сара молчит, и я мысленно отвешиваю себе по лицу, поскольку, вероятно, прилично нарушила границу допустимых вопросов, ведь мы были знакомы с ней всего несколько дней, и так откровенно интересоваться ее личной жизнью было минимум невежливо и едва ли корректно. Однако Джонсон поднимает через несколько секунд голову и, натянуто улыбаясь, говорит: – Это не так важно, на самом деле. Не хочу тебя грузить всеми этими малоприятными подробностями. Так или иначе, не это было основным камнем преткновения, – я не заметила, как мы остановились, и как Сара на одном дыхании произносит вырывающиеся из уст слова, словно все это время искала того, кому можно будет доверить этот давящий на плечи груз. – Так вышло, что наши отношения предались огласке. Поначалу она неплохо справлялась, т.к. все, свидетельствовавшее о наших отношениях, выглядело не более чем дружеские вылазки. – Сара вздохнула, давая, наконец, воздуху наполнить истощенные речью легкие. Невозможно было не заметить, как некогда полные жизнерадостности и возбуждения глаза потухли, затягиваясь пленкой грусти. – Ты можешь не продолжать, если это сложно для тебя, – мой голос вернул девушку из тяжелых воспоминаний, обращая ее взгляд вновь в мою сторону. – Она – публичный человек. А имеющим определенную известность людям невозможно держать отношения в секрете бесконечно. Общество, так или иначе, найдет способ прознать о твоей сокровенной, скрытой от любопытных глаз стороне жизни, выпотрошит твои комоды с бельем и обратит самые дорогие и важные для тебя вещи в скандальные заголовки. – И это произошло с вами, – скорее утверждая, нежели спрашивая, произношу я. – Да. В конечном итоге, когда отрицать запечатленный на фотографиях, что пестрили на множествах страниц, служебный роман было уже бесполезно, она испугалась, – мрачно подытожила Сара. – Я видела этот страх и смятение в ее взгляде, чувствовала, каким сухим становилось наше общение, и понимала, что расставание – лишь вопрос времени, – Джонсон горько усмехается. – Но я все же надеялась, знаешь, что все обернется по-другому, на протяжении где-то двух месяцев с момента, как окончательно обнажающие наши отношения кадры были слиты в сеть. А потом…       Фраза обрывается, и я замечаю, как Сара опускает голову, стараясь скрыть непроизвольно собирающиеся в глазах слезы. Я уже чертовски пожалела, что вообще продолжила этот разговор, но теперь, беспомощно наблюдая за расстроенной девушкой, достающей из рюкзака зеркало и ватный диск и аккуратными движениями убирающей скопившуюся под глазами влагу, просто ненавижу себя за свое пресловутое любопытство. – Она уволила меня. С непроницаемым взглядом вручила рекомендательное письмо, двухмесячный оклад в качестве неустойки и спокойно оповестила, что этот день – мой последний день на рабочем посту в этой компании, – ровно завершает рассказ Сара.       Последние слова брюнетки словно окунают меня, выхваченную из повсеместной духоты торгового центра, в холодную воду. Свалившийся на голову истинный исход отношений Лексы и ее подчиненной возымел даже больший эффект, чем я могла себе представить, неоднократно осторожно переступая в мыслях эту черту граничащего с маниакальностью любопытства, заходя в размышлениях на территорию не касающихся меня отношений, но вызывающих такой неподдельный страстный интерес. Уколам ревности, что невольно отдавались в грудной клетке, стоило Саре упомянуть «их отношения», на смену пришли раздражительность и гнев, вызванный несправедливостью, которой сквозила конечная точка взаимоотношений Сары и Лексы. – Это эгоистично, – стальным голосом произношу я и замечаю, как у меня пересохло во рту. – В любом случае, мы расстались, – девушка на удивление тепло улыбается, и в ее взгляде даже загораются озорные огоньки былой задорности. – Это в прошлом, за которое я взяла правило больше не держаться. И ты уж прости, что свалила на тебя все это, – нервный смешок слетает с губ брюнетки. – Все в порядке, – заверяю я и устремляюсь за последовавшей к выходу из центра девушкой.

***

      Я веду себя как крайне впечатлительный, не справляющийся с бьющим в голову дофамином, подросток и чувствую себя героиней одного из тех глупых американских фильмов, где главный красавчик школы приглашает закомплексованную простушку на бал. Только вот я уже давно вылезла из школьной формы, и единственной возможной альтернативой потенциальному королю школьного выпускного вечера сегодня является Лекса, что должна появиться ровно в пять на обочине возле моего дома.       Не успел будильник разнести свой отвратительный звон по комнате, как я уже нетерпеливо ворочалась в кровати, перекладываясь с одного бока на другой и пытаясь получить последнюю порцию получасового сна. Однако предвкушение предстоящего вечера било дробью в каждую клетку моего тела, потому мне пришлось вырубить сигнал будильника на двадцать минут раньше подъема. Взволнованная Кларк Гриффин – раздражительная Кларк Гриффин.       Меня выводило из себя абсолютно все, начиная от слишком большого количества зубной пасты, выдавленной на щетку, заканчивая утюгом, который шпарил недостаточно сильно, чтобы прогладить вредный залом на спине платья возле молнии.       Мои упертые попытки провернуть регулятор температуры дальше, чем того вообще предполагала конструкция утюга, прерывает телефон, заходящийся вибрацией на поверхности стола. – Беллами, если это не конец света, то не существует вообще причин отвлекать меня в единственный в жизни внеплановый выходной, – выдаю я очередью в трубку, смахивая рукой прилипшую к влажному лбу прядь. – Ты же вчера проводила день с Сарой? – Да, – я наливаю себе стакан воды. – Не замечала ничего странного за ней? Может, перемены в настроении или… ну, не знаю, – Беллами говорит неуверенно, тщательно формулируя свой вопрос, и под конец его слова едва различимы на фоне шума в баре. – Да нет, вроде. Бел, объясни, в чем дело. – Сегодня утром Сару госпитализировали с интоксикацией антидепрессантами. Услышанное пару секунд укладывается в моей голове, прежде чем я в полной мере осознаю произнесенную Беллами весть. – Она… – страшная мысль, первая посетившая голову, застревает в горле. – Она жива, ее успели откачать, и, по словам врачей, жизни ничего не угрожает…       Я завершаю разговор, не дожидаясь конца фразы Беллами, поскольку в виски отдает дробь и становится нестерпимо жарко. Содержимое стакана отправляется в горло, однако я понимаю, что в подобных случаях по организму нужно пускать нечто более крепкое. Мои нарезающие круги по небольшому пространству ноги привлекают лежащего у входной двери Отиса, и тот гавкает, когда я в очередной раз проворачиваюсь на пятках.       Осознание, что вина за случившееся лежит не на мне, под корень стирается назойливыми, поражающими сознание мыслями, что причиной, по которой Сара могла отправить губительную порцию антидепрессантов прямиком себе в желудок, мог послужить вчерашний разговор, выбивший на время девушку из колеи. Однако она не выглядела расстроенной, когда мы прощались у дорожной развилки. И даже прислала вечером пару забавных сообщений, вызывающих у меня искренний смех на всю квартиру, в которых писала, что жаждет увидеть Безнадежную Гриффин в умопомрачительном, искусно подобранном ею наряде.       Я была обязана выяснить у Сары причину случившегося. Как и была обязана оправдать ожидания Лексы на появление во время произнесения девушкой речи. Потому, отмечая, что время уже заметно поджимает, я отправляюсь прямиком в ванную, хватая со спинки стула махровое полотенце.       Как бы то ни было, Джонсон стоит отдать должное, как минимум, за колоссальное терпение моего скверного характера и, как максимум, за подобранный образ.       На смену неаккуратным футболкам и узким джинсам приходит облегающее фигуру черное платье, доходящее нижним краем до линии колен и открывающее спину настолько, что я смутилась от собственного вида, впервые оценивая свое обличие в зеркале примерочной. Сара несколько минут уговаривала меня одернуть штору, пока я уверяла ее через плотную ткань, что это определенно не мой вариант, но в конечном итоге просто силой вырвала ее у меня из сцепленных рук, беспринципно пробираясь в тесную кабинку и одновременно размещая на своем лице выражение откровенного восторга от увиденного. Кеды впервые за долгое время все до единой пары убираются в шкаф, и я проклинаю человека, придумавшего каблуки, со скрипом проскальзывая ступнями в приобретенную пару простых черных туфель на небольшой платформе. Забранные наверх заранее завитые светлые волосы одним движением моей руки, вытаскивающей шпильку из бесформенной массы прядей, волнистыми локонами опадают на плечи, тем самым дополняя мой образ. И я замираю, непроизвольно задерживая дыхание, глядя на окончательно завершенную к встрече подготовку. Девушка, смотревшая на меня из зеркала, кардинально отличалась от той, что я привыкла видеть в отражении, однако не признавать, что я была действительно довольна полученным на выходе результатом, было бы ребячеством.       На часах показывает без десяти пять, и я исправно ожидаю звонка Лексы. Однако, вопреки моим ожиданиям, приходит сообщение: Лекса: Кларк, извини, что не предупредила раньше. Меня в срочном порядке вызвали на площадку. Тебя заберет мой водитель. Еще раз извини! Встретимся на месте!       Тяжелый вздох наполняет мою грудь, но я не даю возникшему расстроенному чувству разрастись внутри меня, плющом обвивая затянутые в тугой узел от волнения мышцы, и, потрепав Отиса за ухом, выхожу из дома и направляюсь к ожидающему меня автомобилю.       Если за день случается одно непредвиденное обстоятельство, по всем законам жанра за углом ожидает второе, потому примерно на середине пути наша машина встает в пробку, рассасывающуюся далеко впереди, к тому же катастрофически медленно. По времени мы уже должны были быть на подъезде к месту проведения фестиваля, однако мы движемся с, кажется, минимальной скоростью, на которую вообще способен автомобиль. Играющее в коленях волнение подстегивается встревоженными сообщениями Лексы, остающимися без ответа, поскольку девушка отправляет тройку сообщений буквально одно за другим. Лекса: Кларк, все в порядке? Лекса: Ханс забрал тебя? Обязательно сообщи мне! Лекса: Я волнуюсь, Кларк. Пожалуйста, сообщи мне, где ты, как прочтешь это. Я судорожно выпускаю воздух из легких и липкими от волнения пальцами набираю ответ: Я: Мы в пробке. Через сколько твое выступление? Шатенка отвечает практически тут же. Лекса: 47 минут. Я спешно высовываю голову в открытое окно и взглядываю вперед, оценивая размеры потока машин, однако тот кажется буквально нескончаемым, уходящим своим статичными рядами вперед по автомагистрали. Я: Лекс, я постараюсь успеть, но сама понимаешь… Лекса: В любом случае, я буду ждать тебя. Я: Заранее удачи на выступлении! Лекса: Спасибо, Кларк.       Спустя полчаса томительного нервного ожидания и парочки сгрызенных мной заусенцев, мы, наконец, сдвигаемся с мертвой точки. На дороге становится значительно свободнее, и, тщательно следя за временем, я убеждаюсь, что при лучшем раскладе располагаю неплохими шансами успеть к началу выступления Лексы.       Машина тормозит у здания, и я лишь краем глаза окидываю его архитектурное строение, прежде чем зайти внутрь.       Две минуты. Я чуть ли не налетаю на выходящую в лобби девушку и, в ответ на ее выжидающую улыбку, сообщаю, что я от Лексы Сандерс. Девушка кивает и с по-прежнему приветственным оскалом, очерченным яркой красной губной помадой, указывает мне жестом в сторону террасы, где расположена площадка для выступлений.       Одна минута. Я пробираюсь сквозь толпу вовлеченных в светскую беседу людей, извиняясь перед всеми без разбора вне зависимости от того, заехала ли я им локтем в бок, лавирую между снующими в пространстве официантами с бокалами шампанского на подносах в руках, и когда, наконец, оказываюсь в проходе, отделяющим остальные залы от террасы, мужчина на сцене представляет Лексу, и девушка, облаченная в струящиеся по стройным ногам черные брюки и бежевую легкую блузу, поправляет на переносице очки, обращая взгляд в затихшую в учтивом внимании толпу. – Здравствуйте. Я – Лекса Сандерс, и я являюсь генеральным директором издательства FNY, – девушка на секунду затихает, и ее взгляд бегло скользит по головам сидящих гостей. Секунда, и ее взгляд мгновенно тормозит, когда она замечает меня, стоящую поодаль от основной массы приглашенных и робко поднимающую руку в знак приветствия. Приподнятые уголки губ формируют на лице девушки скромную улыбку, после чего Лекса вновь обращается к толпе и, держа в руках несколько карточек с, вероятно, заготовленной речью, начинает говорить.       И это не может по-своему не завораживать, поскольку в речи, интонации, манере девушки нет ни капли от того, что целиком и полностью составляет наше общение. Передо мной нет той в меру заносчивой, нелепо флиртующей, острой на язык Лексы. Эта Лекса серьезная, сконцентрированная, уверенно держащаяся перед публикой и заставляющая каждого в этом зале приоткрыть в немом согласии с ней рот, внимая животрепещущей теме, освещаемой ею с динамичной размеренностью и одновременно горячностью, с непоколебимой верой в то, что она говорит. И эта Лекса мне нравится ровно так же, как и та, что предстает передо мной в моменты, которые мы делили на двоих.       Когда последнее слово срывается с уст шатенки, зал держит паузу и лишь через пару секунд взрывается поддерживающими аплодисментами. Сандерс вежливо благодарит за внимание и спускается с постамента, скрываясь между плотно стоящими гостями, однако через полминуты, огибая несущий свод, подходит ко мне, моментально оказываясь в моих обвивающих шею руках. – Это было просто… Я даже слов не могу подобрать! – эмоции застилают мое привычное напускное безразличие, и я ослабляю хватку, высвобождая девушку из своих объятий. – Спасибо, – мягко смеется Лекса. – Рада, что ты все же успела. Твое присутствие важнее всех, кто сидит сейчас в этом зале. Смущение от услышанного скатывается куда-то к желудку, а губы формируют полуулыбку, и, дабы скрыть реакцию на слова шатенки, я добавляю: – Кто ж знал, что за пьяной задницей скрывается такой рассудительный человек. – Кто ж знал, что у Кларк Гриффин есть что-то помимо тех тряпок, что она называет футболками. – Полагаю, у каждой из нас сегодня свои открытия, – я игриво подмигиваю и беру пару бокалов с подноса проходящего мимо официанта. – Верно, – ухмыляется Лекса и принимает из моих рук шампанское.

***

      Фуршет достигает той стадии, когда горячее на столах заметно подъедено, пиджаки разгоряченных под действием алкоголя мужчин покоятся на спинках стульев, а полные дамы утирают выступивший от висящей в воздухе духоты пот со лбов платочками. – Лекси, мне кажется, этот фужер уже лишний, – я тянусь к бокалу, протянутому официантом смеющейся Лексе, в попытке перехватить его, однако шатенка ловко хватает бокал, отчего часть жидкости покидает емкость, и несколько капель попадают на мои ключицы. – Ох, – Лекса ставит бокал и хватается за салфетку.       Девушка приближается так близко, что я слышу смешанный с алкоголем тонкий цветочный аромат, и салфетка, движимая рукой Лексы, мягко покрывает мои ключицы едва заметными касаниями, впитывая выплеснутые по неосторожности капли. Моя грудь мерно наполняется воздухом и опускается, когда я с шумом выдыхаю, уставившись в зеленые глаза напротив, что вовсе не заинтересованы в траектории блуждающей по шампанскому салфетки, а внимательно изучают мое лицо, вводя меня в состояние неловкости от подобного нескрываемого рассматривания. Рассеянный под действием шампанского взгляд Лексы неспешно исследует каждый дюйм моего лица, пока не доходит до моих приоткрытых губ. Салфетка уже давно в недвижимом положении прижата рукой Лексы к моим ключицам, так что шатенка, сама того не осознавая, держит под контролем все, что происходит с моим дыханием. И резко отстранятся, когда ее рука, частично покоящаяся на моей груди, подчиняемая моему едва участившемуся дыханию, начинает приподниматься чаще. – Мне нужно покурить. Ты со мной?       Мы следуем вдоль деревянных прямых сводов и высоких панорамных окон, за которыми многочисленные огни подчинили себе опустившуюся на город ночь. Я понятия не имею, где мы, поскольку взятое шипящей игристой жидкостью сознание слегка ведет, нарушая ориентацию в лишенном освещения пространстве. По всей видимости, это один из длинных коридоров, ведущих в другие секции здания, и я лишь слабо слышу доносящуюся из зала музыку. Значит, мы отошли достаточно далеко.       Лекса сползает спиной по одному из сводов рядом с высоким окном, неловко садясь на пол, и я вторю ей, опускаясь напротив нее. Струящийся из сигареты белый дым рассеивается, устремляясь вверх. В голове стоит отдающий вибрацией в висках приятный гул, оповещающий, что я дошла до той золотой середины, когда нужно остановиться вливать в себя бесплатную, но, к слову, отменную выпивку. – Извини, но это выше моих сил, – Лекса открывает глаза, устремляя уставший взгляд на меня, а я со стоном наслаждения стягиваю с гудящих ног туфли, даруя долгожданную свободу своим ступням.       Возможно, я погорячилась с выводами о достижении золотой середины, ведь я, вероятно, неминуемо еще несколько фужеров назад незаметно для самой себя перемахнула через эту тонкую грань, поскольку следующее, что я делаю, – это обхватываю туфлю Лексы и медленно стягиваю ее с ноги девушки, проделывая то же самое с другой туфлей и отставляя ту в пару к первой.       Вытянутые в мою сторону длинные ноги Лексы, обтянутые тонкой тканью штанов, едва отражают волокнами сплетающих ткань нитей свет, исходящий от забирающихся в окна своим свечением уличных фонарей, и я протягиваю руку, касаясь мягкого материала у щиколоток девушки. Движимая неизвестным до настоящего момента желанием прикоснуться к шатенке, пусть и до такой степени безобидно, я скольжу по ноге, пока подушечка указательного пальца не упирается в окантовку блузки. Будь я на полбутылки трезвее, едва ли бы я нашла в себе силы поднять определенно залившееся бы тогда краской лицо, однако сейчас во мне плещется достаточное количество игристого, чтобы смело взглянуть в глаза напротив, с плохо скрываемым желанием расположившиеся взглядом точно на моих губах.       Стоит ли задаваться объяснением природы тех или иных желаний, подобно метеору, вошедшему в атмосферу, загорающихся в нас пламенной вспышкой? Необходимо ли искать в своих действиях или, того сложнее, мыслях предпосылки к их внезапному возникновению? Это делает все слишком сложным и неопределенным. Словом, таким, каким я не хочу очерчивать происходящее между нами. Это просто есть, это существует в настоящий момент, и этого, черт возьми, достаточно.       Потому я смело кладу ладонь на талию Лексы, обвивая ее уверенным движением и достигая кончиками пальцев линии позвоночника. Я занимаю достаточно неудобное положение, сидя с вытянутыми ногами вдоль тела Лексы, но достаточно близко, чтобы более-менее дотягиваться до ее напрягшейся спины, ловя обвитой вокруг ее тела рукой сокращающиеся на животе мышцы.       Она по-прежнему продолжает курить, и даже в силу вреда, который несет эта отвратительная привычка, я отмечаю, как по-своему уместно смотрится тонкая сигарета, зажатая меж губ шатенки. Я подтягиваюсь на руках, чуть подаваясь вперед, и Лекса, входя в мое достаточно неудобное положение, наклоняет голову чуть в сторону, отчего ее растрепанные локоны спадают на одно плечо.       Когда ее нижняя губа влажным, чуть смазанным касанием легко прижимается к моей, она выдыхает струйку сигаретного дыма, и я шумно втягиваю воздух, заставляя никотин прокатится по дыхательным путям, насыщая легкие. Воздух вокруг становится до невозможности вязким, обволакивающим тело, погружая его в тянущуюся однородную смесь словно остановившегося времени, шумного дыхания и шуршания ткани о мои руки, и я не знаю, с чем именно связана эта окутывающая тело тягучая тяжесть: с алкоголем, который покалывающими конечности волнами настигает организм, или с языком Лексы, что уверенно скользит в мой рот, лишь углубляя поцелуй.       В отличие от моих неторопливых, местами неловких движений, в Лексе определенно срывает внутренний пусковой механизм, поскольку, как только она получает полный доступ и безоговорочное разрешение на поцелуй, ее руки рваными, лихорадочными движениями начинают проходиться по моему телу. И, когда ногти достигают обнаженной спины, я очень надеюсь, что это не стон срывается с моих губ, однако я точно уверена, что происхождение этих алых отметин на спине, полоснувших огнем после рассекаемых кожу ногтей, не будет нуждаться в догадках. Теплая ладонь обхватывает мою шею, чуть надавливая большим пальцем на горло, и я осознаю, что Лекса нуждается в постороннем контроле не только в вопросе выпивки. Ее нужно останавливать буквально во всем. – Лекс, – запыхавшись произношу я, отстраняясь от губ шатенки, что нехотя покидают исследуемую территорию. – Ты же помнишь, что мы здесь не одни? – Они далеко, а мы – здесь, – восстанавливая сбитое дыхание, чеканит девушка, и вновь наклоняется к моему лицу, однако ее останавливает мой указательный палец, легко упирающийся в чуть опухшие от жадного поцелуя губы. – Нам нужно возвращаться.       Как бы мне самой ни хотелось остаться здесь, в едва освещаемом коридоре, я понимаю, что нам действительно нужно вернуться, а Лексе, как минимум, с той же вежливостью, с которой она благодарила гостей за внимание к ее речи, попрощаться с еще не покинувшими фестиваль присутствующими.       Я поправляю на Лексе сбитую на бок блузку, не сдерживая глупой улыбки, когда замечаю ухмылку на лице девушки в ответ на мой приступ заботы. И, когда мы уже готовы идти в зал, я резко ощущаю саднящие царапины на спине, напоминающие об абсолютном отсутствии владения ситуацией у девушки. – Мне определенно нужна кофта, – говорю я, тяжело вздыхая.       Лекса хрипло смеется, явно довольная собственной работой, на что получает легкий толчок в плечо. И мы возвращаемся в зал, оставляя в сумраке длинного коридора, под слабым брезжащим светом уличных фонарей один из тех моментов, который мы разделили на двоих.