Orchestra

      Кубики льда, бьющие о стенки стального, сотрясаемого интенсивными движениями шейкера. Отражающееся в заклепках ошейника Отиса закатное солнце. Скучная лекция. Очередной перебравший, сладко пускающий слюну на столик в дальнем углу бара под окончание смены. Хлопающая дверями соседка. Пригоревший бекон. Пропущенный будильник на 8:00. И еще три погребаемых под тяжестью крепкого сна повтора в отчаянных попытках будящего сигнала.       Монотонная цикличность по-свойски диктует распорядок моим вяло текущим дням, подчиняя своему до безобразия четкому режиму.       Когда мысли колеблются меж двух полярных состояний, неуверенно мечась от полнейшего хаоса к исключительной упорядоченности и обратно, накопленная в избытке внутренняя, дробящая нервы неопределенность переводит накаленный до эмоционального предела механизм в режим ожидания, рассеивая по перенасыщенному сознанию бездумье, мнимую беззаботность и катастрофически обманчивую легкость.       Я чувствую себя добровольно подчиненной и несводимо помеченной, с извращенным удовлетворением нося на себе отливающие чужим нетерпением, багровеющие до пугающей черноты следы. Подначиваемая окутывающим разум спокойствием, я с легкой улыбкой и неким вызовом выбираю майку с самым откровенным вырезом и рваной спиной, отчего отметины теряют всякую надежду спрятаться за куском ткани. Черная бандана перетягивает выбивающиеся из высоко забранного хвоста непослушные пряди. – Слушай, огромное спасибо, что вышла не в свою смену. Стивенсон совсем уже с катушек слетел, – взмыленный Белами в спешке подлетает ко мне из темной части барного зала. Его взгляд тормозит на расписанной импульсивным срывом шее и торопливо обводит цепочку до мучительного приятно саднящих следов, что я с необъяснимой иронией нарочито вызывающе обнажила, подставляя всякому любопытному отменное поле для грязной фантазии. – Никаких проблем, – кидаю я, принимая из рук брата, паршиво тушующего свою озадаченность и вертящийся на языке очевидный вопрос, рабочий фартук.       Пятничный вечер пишет мне выступающую каждые несколько минут жаркую испарину, нескончаемый поток заказов, льющийся из расслабленных алкоголем, невнятно ворочающих языком ртов, и щедрые чаевые, на которые сегодня не скупятся даже наивно щебечущие девицы с точеными фигурами, совершенным макияжем и в платьях, стоимость которых покрывает мой годовой заработок. Мысли заполняют незамысловатые рецепты наливаемых из шейкера в стаканы коктейлей. Звук ловко опрокидываемых шотов в коллинзы – музыка для ушей, а зеленые купюры поверх основного счета – бальзам на тощий кошелек студента. – Водку с клюквой, пожалуйста, – девушка в кожаной куртке резво садится на стул напротив, кладя на стойку смятую двадцатку. – Как угодно, красавица. Смелая фраза с должной уверенностью мягко сходит с моих уст, вызывая обнажаемые приподнятой верхней губой острые клыки девушки. Хищному оскалу подыгрывают сузившиеся в заинтересованности, взятые вызовом карие глаза. Обхватывая обтянутой в броскую черную кожу перчаток ладонью коктейль, девушка подмигивает и удаляется в зал. Через полчаса ее рука кладет напротив меня салфетку с номером, а брошенная дежурная фраза «если будет желание выпить – позвони» окончательно определяет намерения незнакомки.

***

      Крой платья подружки невесты позволяет удачно скрыть большинство недвусмысленных багровых следов, однако одно неаккуратное движение – и короткий рукав норовит сползти с плеча, обнажая нежелательную иллюстрацию интимности момента. В темном баре светить телом, словно многочисленными несимметричными прожекторами, легко, скрадывая местами пугающую синеву приглушенным освещением, однако пасмурная погода и полдень – более чем подходящее сочетание, чтобы даже мельчайшие изъяны твоей кожи привлекали внимание в трехкратном размере.       Джессика осторожно косится на мое плечо. В следующую секунду ее взгляд встречается в зеркале с моим – спокойным и направленным на ее короткое наблюдение. Зрачки девушки боязливо расширяются, словно ее застали за чем-то непристойным. Она прокашливается и, отмечая, как портной забирает на моей талии немного ткани, закалывая лишнее за спиной на пояснице, всплескивает руками, целиком перемещая внимание на мою очередную небольшую потерю в объемах. Я стоически терплю судорожные нотации кружащей вокруг меня девушки, рассматривая искусанную кожу у ногтей и прокручивая единственное желание в голове – поскорее ретироваться.       Джессика сыплет обещаниями поговорить с моим братом, чтобы тот пересмотрел мой рабочий график, пока я неловко натягиваю поверх майки свободный свитер, ведь, по ее словам, на меня невозможно смотреть без желания накормить. Я, вроде как, смиренно соглашаюсь с девушкой и, смазанно попрощавшись и поежившись от взгляда в кружащие в порывах пожухлые листья, выхожу на атакуемую колким ветром пустую улицу.

***

      В парке почти безлюдно. Вечеру, проведенному в компании шерстяного пледа и чашки горячего какао, обжигающий холодом воздух и мерзкий моросящий дождь – так себе альтернатива. И я не знаю, по какой причине обнаруживаю себя на одной из сырых лавочек, глядя из под влажных от дождя ресниц на резвящегося неподалеку Отиса. Этот разбойник отыскал в кустах забытый кем-то мяч и теперь озорно гонял его по мокрой земле, неминуемо пачкая свою золотистую шерсть. Коченеющие пальцы крутят в карманах куртки пару центов, а рассеянный взгляд отчужденно скользит по редким гостям мокрых аллей.       Подобная погода – сырая, серая, без намека на то, что солнце в ближайшие несколько дней сможет пробить монолитную серую пелену, затянувшую небо – всегда отрезвляла застоявшиеся мысли. Это работало в средней школе, когда засевший в голове до ужаса обаятельный мальчуган из параллельного класса вот уже второй месяц прочно бередил мысли и словно проходился солонкой по свежей ранке, стоя на переменах в компании по-девичьи щебечащих одноклассниц, заражая тех своим задорным смехом. Работало на горизонте окончания школы, когда отец предпринял отчаянную, и последнюю, попытку пихнуть меня в юридическую академию, заведя нудный монолог о бесперспективности отличных от его решения любых, выбранных мною, путей. Окончательный категоричный протест вбился моей краснеющей рукой внушительной задвижкой в дверь комнаты. Каждый неумелый, но исключительно красноречивый удар, эхом разрезающий повисшую тишину, отбивал безапелляционное несогласие. Выглядывавшие острыми уголками с внешней стороны двери гвозди вонзились в податливое дерево иронично точным символом наших взаимоотношений. Это работало в подавляющем большинстве случаев. Но не сейчас.       Дождь не размывал тянущую неясность, заволоченное беспросветными свинцовыми тучами небо, прячущее ослепляющие солнечные лучи, не вносило должной конкретики в вереницу мыслей.       Лекса была везде. Зеленые бутылки с алкоголем, дразняще бьющие отражаемым светом прожекторов, неминуемо соотносились с глубоким, бесстрастным взглядом шатенки. Оставшиеся после заботливого визита девушки таблетки, закинутые без разбора на полку с кухонной утварью, попадались на глаза всякий раз, когда я лезла за сковородкой для завтрака. Оторванная панель у двери в ванную. Нелепо приклеенная к столу бутылка. Каждая заказанная кем-то водка с клюквой. Захваченный краем глаза на витрине книжной лавки переплет книги, что девушка с нескрываемым упоением читала на берегу. Всякая копна каштановых волос, замеченная в толпе. Стук каблуков непозволительно высокой платформы. Я считала это раздражающе глупым. Жутко нелепым. Но я скучала по этому. Настолько сильно, что позволила этой отчетливой мысли опасливо пронестись в голове вдоль линии буйков, что огораживали мою безопасную бухту от целого океана сведенных к катастрофическому минимуму эмоций.       Громкий лай заставил меня резко поднять голову. Измазанный в грязи и траве, Отис сидел на мокром асфальте точно напротив и победно держал в зубах потрепанный мяч, возбужденно виляя хвостом. – Да уж, дружок, – протянула я, осматривая пса и оценивая масштабы бедствия и предстоящей работы. – Ну и задачку ты нам задал. Держа Отиса за ошейник, я ловко цепляю к нему поводок и, потрепав пса по более-менее чистому участку шерсти за ухом, направляюсь к выходу, пряча под капюшон волосы от окончательно разошедшегося дождя.

***

      Беллами в очередной раз останавливается на одном из пунктов меню, уточняя детали блюда, а Джессика кивает, сосредоточенно слушая мужчину, отвечающего за оформление зала.       Сегодня день утверждения окончательного свадебного меню и внесения завершающих коррективов в оформление помещения для празднования. И я не знаю, какую функцию выполняем мы с Мёрфи, восседая на стульях у дальней стены и спокойно дожидаясь, когда от нас потребуется хоть какое-то участие. Кажется, мой брат и его избранница отлично справляются в одиночку, поскольку ни я, ни друг жениха не делаем ровным счетом ничего. Это относительно неловко, поскольку наше общение заметно сократилось с момента, как Мёрфи неожиданно резко отреагировал на мое нежелание посвящать его в подробности моих взаимоотношений с Лексой и отныне словно сторонился меня, сводя наши пересечения на рабочем месте практически к нулю. – В прошлые разы они также делали все сами? – спрашиваю я, зная, что Мёрфи задействован в подготовке к свадьбе на порядок больше моего. Парень расслабленно закидывает ногу на ногу и небрежно откидывает темные волосы назад. – Типа того. Пока Беллами не начинает в конец занудствовать и мне не приходится буквально оттаскивать его от каждой мелочи в меню, – отвечает он, глядя вперед. – Он дотошный в этом плане, – хмыкаю я, улыбаясь кончиками губ. – Потому и отвечает за поставку товара и смету. Врагу не пожелаешь быть курьером, посланным в наш бар. Мы смеемся, и неловкость понемногу рассеивается. Мёрфи принципиальный, вспыльчивый, но отходчивый, потому я не переживаю за наши дружеские отношения, зная, что полноправно преподнесенный мною урок парню заденет его гордость, но не пошатнет то неизменно доверительное, что есть между нами.

***

      К лекциям добавляются семинары и бесчисленные факультативы по подготовке к выпускным экзаменам, потому учеба начинает отнимать добрую часть времени, что вынуждает меня вновь сократить рабочий график и, соответственно, жалование. Совмещать учебу и работу становится сложнее, но потерять пусть и урезанный, но все же сравнительно неплохой источник дохода непозволительно. Конкретный недосып, усталость и, как следствие, растущая нервозность все глубже залегают под глазами отливающими характерной нездоровой синевой впадинами, что не скрывается от пытливого взгляда Сары, для ужина с которой я выкраиваю время в один из будних дней. – Подруга, ты вообще еще помнишь, что такое высыпаться? – голос брюнетки звучит беззлобно, но категорично. – Спроси это у библиотеки и моего кофейника. – Работа на износ рано или поздно приводит к конкретному упадку, – деловито отмечает Джонсон, тыча в меня вилкой с насаженной на нее горошиной, выуженной из салата. – Так что ты бы аккуратнее с этим. – Да знаю я, знаю, – устало отмахиваюсь я и не доношу до рта вилку с нанизанным на нее кусочком стейка, не в силах подавить зевок, что заставляет брови девушки напротив обвиняюще свестись к переносице.       Сара выглядит значительно лучше, чем в тот раз, когда я навестила ее в больнице. Болезненный оттенок лица сменился на привычный игривый румянец. Волосы заметно отросли, опускаясь коротким прядками к кончикам ушей. Девушка буквально излучает жизнерадостность и заражает своим задорным хриплым смехом, отпуская очередную острую шутку. С ней легко, приятно и комфортно. С ней можно не поднимать тему отношений и чувств, без труда находя сотни других, и выпитое вино вкупе с чудесным непринужденным общением заставляет улыбку искренне расползаться по расслабленному лицу, а чему-то теплому разгораться в душе.       Мы доходим пешком до моего дома, разражаясь смехом на всю улицу, от чего редкие встречные изредка косо смотрят в нашу сторону. Джонсон вызывает такси; порывисто обнимая за плечи, ныряет в теплый салон авто и удаляется за поворотом. На моих губах все еще играет усмешка от текущих в голове воспоминаний прошедшего вечера, пока я отворяю дверь квартиры, ворочая ключом в замочной скважине. Когда рука находит выключатель, яркий свет озаряет пустое молчаливое пространство, и я замираю на пороге, уставившись в это сквозящее в ярком свете лампочки безмолвие. Уголки губ резко опадают, а мой взгляд уныло скользит по пространству. Я тысячи раз возвращалась в квартиру в отсутствие соседки. Сотни раз включала свет, разрывая бьющим свечением царящие в помещении сумерки. Но ни разу при этом не впадала в ступор от давящего уныния, что, кажется, теперь излучала эта убийственная статичность. Отис выбегает из ванной и резво подлетает ко мне, тычась мокрым носом в мою сухую ладонь в преданных попытках завоевать внимание хозяйки, однако я продолжаю нелепо стоять на пороге, держа за ремешок опущенной рукой сумочку и по-прежнему немигающим взглядом уставившись во взятый тоскливым, жалким недвижием интерьер.       Горло неприятно сдавливает, а глаза начинает резать, и я понимаю, что это далеко не от раздражающего зрение белого света, что источает лампа. Я втягиваю воздух и чувствую, как судорожно и тяжело он наполняет легкие. Влага стремительно собирается в глазах, мгновенно застилая четкое изображение окружающего расплывчатой пленкой, и даже тут спихнуть все на освещение будет смешным.       Одиночество никогда не было проблемой. Не было чем-то, что заставляло бы грудную клетку невыносимо ныть, а сердце болезненно сокращаться от отсутствия кого-то рядом. Отсутствие близких людей не было проблемой в старших классах, когда отношения с отцом выстроили в характере стержень, но совсем не тот, к которому он стремился в своих воспитательных методах. Это не было проблемой на первых курсах колледжа, когда студенческую жизнь заменяла работа в баре, а сокурсников – персонал. Не друзья, но приятели создавали удобную видимость нужности кому-то. Кратковременную, но вполне сносную для вполне убедительного внутреннего спокойствия. Это никогда не было проблемой. Но было проблемой сейчас. Проблемой, которая острым концом врезалась в сознание в тот самый момент, когда освещенная холодным светом комната грубо, жестко олицетворила происходящее в моей жизни.       Оттолкнуть Лексу было слишком поспешным, слишком необдуманным и опрометчивым решением. Я предпочла положиться на сомнительную статью и чужой рассказ, но не сочла необходимым выслушать человека, чьи слова в этой ситуации имели куда более значимый вес. Человека, на сказанное которым я прежде всего должна ориентироваться, не отметая сторонние точки зрения ситуации, но и не принимая их за первостепенность. Теперь это было настолько просто и очевидно, что злость на саму себя за подобную недальновидность жгучим стыдом разрасталась внутри, заставляя взять в руки телефон и уверенно, не взирая на позднее время, безотлагательно набрать девушке короткое сообщение: Я: Привет. Не против встретиться? Сообщи, в какое время ты свободна.