Just be near

— Молодые люди! — возмутилась колдосестра, выглядывая из-за ширмы. — Я вас позвала сюда для заполнения кое-каких справок, а не для того, чтобы своими смешками разнесли мне всё крыло. Немедленно покиньте помещение! — Ну мазам Помфли!.. — клянчила Джинни не выгонять друзей. — Завтра к обеду уже будешь с ними бегать. А теперь — всем спать! — Женщина отдала команду и подозвала к себе Рона. Гриффиндорцам ничего не оставалось, как молча уйти. Джинни всё равно разморило от лекарственных зелий, да и спать уже было пора. Дорога к своей башне занимала неблизкое расстояние, но при этом никто не спешил. Фред шёл рядом с Гермионой, что не обращала на него малейшего внимания, и уже набрался смелости взять в свою ладонь её маленькую хрупкую ручку, как она скрестила руки на груди. — Я определённо не понимаю того, каким образом Малфой мог бы помочь Джинни, даже находясь под страхом смерти. — Она тут же обернулась к остальным. — Рон, ты не уточнял у мадам Помфри, не ударилась ли Джинни головой? Рон что-то невнятно промычал себе под нос, но, в конце концов, просто пожал плечами. Ему наверняка тоже было интересно, причём тут этот слизеринский хорёк. — Мы почти ничего не знаем. Может этот дурак вообще спустил Джинни с лестницы — «А поезжай-ка ты, Уизли, в больничное крыло. Авось по дороге и вторую сломаешь»! — парировал Джордж. — А вы заметили его поведение? — Гарри поправил очки и внимательно посмотрел на всех изумрудными глазами из-за круглых линз. — Он перестал задираться. Он уже четыре урока Зельеварения молчит и никого не достаёт. — И меня он давно не обзывал. — Гермиона задумчиво прикусила кутикулу. Извечная магловская привычка, от которой нельзя просто так избавиться, пока над чем-то упорно размышляешь. — Только в первый день… А потом совсем скис. — Говори нам, если он тебя трогает, — убедительно и твёрдо сказал Фред. — Да в том то и дело, что не трогает, — усмехнулась девушка. — Его как подменили. — Гермиона, тебе нравится, как он тебя обижает? Ты же умная ведьма, — констатировал Джордж, незаметно подмигивая близнецу. — Погодите, — Рон вдруг подал и свой голос. — Недавно, когда у нас был сдвоенный урок по Чарам, он наехал на меня, когда мы заходили в кабинет. — Так как ты стал в проходе, да ещё и вздумал завязывать там шнурок; я бы на тебя не только наехал, а ещё бы и пнул ногой, — вспомнил Гарри. — А вот мне почему-то одной кажется, что Малфой поумнел и вырос. Прощать за все унижения я его, конечно, не буду, но считаю, что он поступает правильно. Гермиона, наконец, со вздохом опустила руки. А Фред тем временем обогнал Гарри, намереваясь хоть легонько и невзначай прикоснуться к бархатистой и нежной коже ладони той девушки, которая стала дорога сердцу. Никогда ещё ему не было так трудно с девушкой. Это вызывало в нём такую бурю эмоций, что хотелось рвать и метать. Он бы давно уже признался ей в том, что она нужна ему. Что она больше, чем просто ему нравится. И сколько бы он не готовился к их встречам, пускай и случайным, Гермиона всегда застаёт его врасплох. Когда она закрывается в своей комнате от всех, кроме книжек и обязанностей старосты, ведь не сказать иначе, то его просто разрывало. И нигде он не мог её застать и отыскать, а от злости на свою нерешительность, страх спугнуть, он тихо скрежетал зубами. И вот, он уже почти дотрагивается до её ладони… — Мимбулус Мимблетония. А теперь хочется просто смеяться. С самого себя. — Спокойной ночи, мальчики, увидимся завтра! — Она быстро убегает в свою комнату, а на лице что-то на подобии улыбки. И с мученическим лицом близнец поднялся в свою комнату. Грейнджер опять, поди, засядет со своими рунами. Ох уж ведьма. Теперь, когда Джинни выпросила внимания от подруги, то, разумеется, уделять она его будет. За счет сна. Сил нет. Эта строптивая девчонка думает, что никто не догадается.

***

Сразу же, как только срабатывает заклинание будильника, оно вырывает, вытягивает за руки Гермиону из царства Морфея, заставляя открыть глаза. Девушка сразу же приподнимается на локтях, болезненно жмурясь ярким лучам, что болезненно бьют в сонные глаза. Грейнджер тут же ощутила жуткую боль в спине, что пробрала все позвонки, и опять уложилась на подушку. После ухода профессора Макгонагалл староста сразу же села за руны, с которыми возилась до трёх часов ночи так точно. Болью и ломотой сказывалось вчерашнее сгорбленное состояние над словарями и переводчиками. Гермиона так и упала вчера в постель в халате, даже не укрывшись. Хотелось просто провалиться сквозь землю, туда, где никто не найдёт, или же просто воспользоваться маховиком, если бы он имелся. Но, увы и ах, различные бодрящие и тонизирующие зелья закончились, и придётся выживать сегодня любыми методами. Собиралась на завтрак Гермиона недолго — сказывается сильная выдержка и сила воли. И, зябко поёжившись от утреней прохлады, девушка спустилась в Большой зал, задумываясь о вчерашних словах Джинни. Староста сомневалась, что в таком состоянии подруга могла бы пошутить или соврать, — да и зачем? Максимум, что мог бы сделать Малфой, случись с кем-то подобный инцидент, так это прислал бы кого-нибудь из старост или преподавателей. Поэтому Грейнджер крепко сжала волшебную палочку в руке и решила словить слизеринца перед завтраком, хоть эта идея и была абсурдной. Но ведь Малфой с начала года никого не трогал. Девушка сидела в тени ниши и ждала. Студенты всё проходили, даже не догадываясь про засаду, и вот, девушка наконец-то заметила главного врага золотого трио. Но он не шёл вальяжно и горделиво, как обычно, а на бледном аристократическом лице не виднелось ни капли надменности, что ранее всегда имела место быть там. Парень шёл один, без свиты, не спеша, продвигаясь по коридору, опустив плечи. А на лице не было абсолютно никаких эмоций. Только, по всей видимости, крайняя усталость, точно такая же, как и у Гермионы. — Малфой. Слизеренец сразу же вздрогнул, как будто его облили ледяной водой, и плавно развернулся на каблуках. Тут же его выражение лица преобразилось на хищное и предвкушающее. Гермиона уже пять раз мысленно отругала себя за то, что ей захотелось поговорить с блондином, пока он сделал пару широких шагов и схватил девушку за плечо, заставив ту выронить палочку. Малфой сразу же заткнул рот гриффиндорке и с раздражением вжал ее в стену. — Значит так, грязнокровка, — Драко заговорил сквозь зубы, всё сильнее сдавливая плечо, что сильно отзывалось болью. Девушка тихо вскрикнула, и парень сразу ослабил хватку. — Я знаю о том, что у твоего Поттера шрам болит. И знаю, почему. Забавно, правда ведь? — Откуда ты… — Но договорить гриффиндорка не успела, — слизеринский принц перебил её и без того дрожащий и испуганный голос: — Не строй из себя дуру, Грейнджер! — он чуть ли не сорвался на крик, отчего у девушки выступили слёзы. А правду хорёк говорит. Не была бы дурой — не обратилась бы к нему. И послышались множественные шаги с характерной только слизеринцам руганью. — Позже поговорим, — сердито бросив через плечо, Малфой развернулся и ушёл, оставив испуганную девушку съехать по стене на пол. Староста сидела на полу в темноте и дрожала от испуга. Не была бы дурой! Спустя, наверное, четверть часа, гриффиндорка отряхнулась, как будто ничего и не было, и вошла в Большой зал. Все, кто находился за столом львиного факультета хоть и мимо воли, но взглянули на именинницу. Некоторые презрительно отвели взгляд, некоторые спокойно продолжили трапезу, кто-то заулыбался. Девушка остановилась, засмотревшись на вскакивающих из-за стола Гарри и Рональда, как прямо под рукой появилась Луна, словно выплывшая из тумана. — С днём рождения, Гермиона, — смотря, словно сквозь гриффиндорку, сказала Лавгуд и протянула ей длинную коробку с несуразным большим бантом. — Спасибо. — Грейнджер обняла когтевранку. Осадок от встречи с Малфоем начал быстро сходить на нет. — Гермиона! — Рон и Гарри уже были возле них и обступили подругу. — С днём рождения! Подарок вечером. Выслушав поздравления друзей, под колючим и непонятным взглядом Малфоя Гермиона, съежившись, сидела за столом факультета и завтракала со всеми, пока не задумываясь о сегодняшней дате. Должно прийти письмо из Болгарии, и тогда уж можно попросить словарь из Дурмстранговских библиотек, ведь сегодняшней ночью понятные символы опять, по всей видимости, закончились. Был, конечно, шанс, что в Запретной секции остались нужные экземпляры, но после пронзительных взглядов мадам Пинс она бы не решилась брать оттуда больше никакой литературы. Трапеза продолжалась, а Грейнджер всё ловила на себе тяжёлый взгляд слизеринского принца, которого тот и не скрывал. Когда девушка закончила завтрак, то увидела, как Малфой вальяжно встал и, поправляя чёрный строгий пиджак, совсем незаметно кивнул ей в сторону двери. От этого по спине старосты пробежал холодок. Ей не хотелось больше вступать даже в разговор с блондином, а тем более идти со своим врагом куда-то. Но не пойти — значит разрушить всю гриффиндорскую репутацию и свой авторитет. На негнущихся ногах девушка улыбнулась своим друзьям и вышла из Большого зала следом за слизеринцем. Он обернулся через плечо, удостоверившись, что Грейнджер идёт за ним, отчего у девушки сразу закралась идея о том, чтобы свернуть за ближайший поворот, добежать до гостиной и закрыться в своей комнате до конца учебного года. Эмоций на заострённом бледном лице аристократа староста разобрать не могла, разве что было заметным крайнее беспокойство. По всей видимости, общаться с маглорождённой Малфою было, мягко говоря, неприятно, но ведь была, скорее всего, весомая причина, почему он обращается к ней с такой настойчивостью. Вот они повернули в извилистом, заброшенном коридоре, и девушка еле не врезалась в старые потускневшие доспехи, но успела задеть оружие, что с громким дребезгом упало на пол, звеня металлом. Малфой резко обернулся со свирепым выражением лица, что не сулило ничего хорошего. Гермиона уже готова была развернуться и бежать как последняя трусиха, упрекая себя за глупость довериться слизеринцу, как Драко развернулся и продолжил путь. — Тетеря… — тихо и сквозь зубы прошипел блондин, но староста определила, что он сказал. — Я тебе ничего не сделаю, но иди за мной. Эта фраза не убедила гриффиндорку, однако, собирая всю свою смелость в кулак, она продолжила путь. — Сюда, — скомандовал Драко, открывая перед ней дверь. Войдя, Грейнджер увидела крохотную комнатку, почти не превышающую по размерам комнату родителей Уизли в Норе. Пространства было мало, но вмещало помещение много. Напротив окна размещался диван с двумя креслами, большой стол, а остальное пространство занимали полки на стене с книгами и разнообразными ингредиентами для зелий. Гермиона суетливо обернулась. Малфой сначала вглядывался в коридор, но потом закрыл дверь на засов и с облечением прижался к дереву спиной. — Что это всё значит, Малфой? Н-не забывай… палочка при мне, — с запинками произнесла девушка, направила волшебную палочку на слизеринца. — Тебя послушать, — так я тебя насиловать собрался, — пробубнил себе под нос аристократ и завалился на диван, скинув чёрные лакированные туфли. Гермиона сразу же раскраснелась и захотела провалиться под землю, и как можно глубже. Она неуверенно переступала с ноги на ногу. Но всё же она сердилась на Малфоя за то, что он её пугает. — Где же твои аристократические манеры? И что это за место? — с сарказмом спросила Гермиона и уселась в кресло сама — никто же не предложит. — Это комната для того, чтобы я мог спокойно сесть и сделать уроки без лишних глаз. Выделил мне её мой декан, как известно, мой крёстный. — Он обулся в неизвестно откуда взявшиеся тапочки и вытянулся в полный рост, вскинув брови. — Чаю?! — в той же манере ответил Малфой. — Нет, спасибо. Зависло недолгое молчание, но Малфой уверенно начал разговор. — Ты знаешь, почему у Поттера болит шрам? — Пути назад нет. Гермиона лишь пожала плечами. Нельзя забывать, что Малфой — сын Пожирателя, он может знать правду. Вот только эта правда, принесённая на блюдце, больше устрашает, чем интересует. Но всё же есть вероятность, что она будет полезна. Малфой — враг. И не из робкого десятка. Да, порой он жалок, вспыльчив и заносчив, но как бы там не было — он остаётся врагом. Но ведь как же слова Джинни? Он помог ей, не смотря на своё самое правильное мнение, что рыжие — предатели крови. Гермиона не могла найти в себе ни одного понятного ей чувства, эмоции или ощущения. Нет, она не ненавидит слизеринца, но и приязни к нему не чувствует; она не боится, но ей хочется поскорее покинуть это место. Да, такого дня рождения у неё ещё не было. Откровенная беседа с Малфоем — с врагом. Куда всё катится?.. — Я имею версии и догадки, но с чего ты взял, что я вообще буду говорить с тобой на эту тему? — предвзято ответила девушка, скрещивая руки. Малфой горько усмехнулся и достал из-под дивана бутылку. — Это алкоголь?! — Гермиона была шокирована. Но она разглядела бутылочку поближе. — Настойка… — Правильно, Грейнджер. Такая себе лайт версия огневиски нейтрально-лечебного действия; думаешь, я не знаю что пью?! — он не на шутку вышел из себя. — А я что, что-то говорю? Запрещаю тебе? Пей, не подавись! — На том спасибо! Запала молчанка. Малфой отпил несколько глотков той самой настойки прямо с горлышка и с рыком втянул ноздрями воздух, который от напряжения можно было резать ножом. — Я помогу вам. — На Гермиону взглянули покрасневшие глаза с выступившими не то от настойки, не то от какой-то досады слезами. Не те, налитые сталью и презрением, что были минуту назад, а глаза напуганного ребёнка. Она не ожидала такого действия от слизеринца, и сразу ей подумалось, что он просто опьянел от такой большой дозы алкоголя, вот и несёт бред. Настойка, которую выпил аристократ, действует не долго: буквально через два часа протрезвеет кто угодно, но она всё равно обеспокоилась, чтобы он не натворил чего-либо в своём бреду, ведь это могут быть не только его проблемы. — Я не могу больше так! — Малфой взмахнул руками. — До чего я докатился? Я — чистокровный волшебник, из известной семьи, сижу в компании грязнокровки и сейчас начну унижаться. Отлично. — Ты сам меня сюда притащил, — вдруг опешила староста. — Я могу уйти, без проблем. Но ты только что сам предложил мне помощь. Я готова вести переговоры. Гермиона очень удивлялась. Этот снежный ком накатывался долгое время, и вот она тоже сидит в похожих чувствах. Но она скрывает это. Сильное любопытство начинает брать верх, и она не может уйти. Она должна узнать, иначе случись, что с Гарри она будет проклинать себя. Быть может, весь магический мир будет обречён, если они сейчас не поговорят и не придут к соглашению. Это было поистине страшно осознавать: мир держится на подростках. Смешно. А если через Гарри Волдеморт узнает о делах Ордена? — то им конец. Только вопрос времени. О, да, Малфой знает, что происходит. Он понимает, что он предатель, и от этого у Гермионы пробегает холодок по спине. На него больно смотреть. — Давай без вот этих твоих дипломатических штук. — Парень горько поморщился и сделал ещё глоток настойки. — Я так больше не могу, Грейнджер. Мне от этого тошно! Гермиона могла бы съязвить, сказав, чтобы слизеринец не трогал бутылку, но, увидев выступившие в уголках глаз капли, поняла, что это сейчас неуместно. — Я слушаю, — всего-то и ответила девушка, невзрачно приседая в самый угол дивана, ближе к стене. — Я верю Поттеру. Как ни странно, но я на сто процентов уверен, что сама-знаешь-кто жив. Что он вновь обрёл силу. — Он взглянул на неё исподлобья, а на бледном лице выделялся покрасневший нос и опухшие стального цвета, ранее уверенные глаза. — Мерлин, я сейчас предаю свою семью грязнокровке, как же всё радужно! — Он вдруг засмеялся и закрыл лицо руками. — Это твой выбор, Малфой. — Не сыпь соль на рану! — заплетающимся языком закричал аристократ. — Во-первых, не кричи, Малфой! Такую мысль на трезвую голову нельзя сформировать, а не то, что тебе после такой дозы. А во-вторых, объясни мне причину нашего разговора. — Староста подсела ближе. — Я хочу помочь вам. Избежать правления этого безносого урода. Даже принять вашу сторону. Разумеется так, чтобы никто не знал. — Слизеренец старался успокоиться. — Стой-стой-стой, ты знаешь, как выглядит Он? — Гермиона чуть не подскочила. — Более того. Я его видел и верю вам в отличии от всех тех дурачков, что верят прессе. Гермиона тем временем узрела на одной из полок знакомое зелье и взяла его, откупоривая бутылочку. Сама не веря в то, что делает, она быстро схватила Малфоя за челюсть и, пока тот не успел ничего понять, влила в него содержимое пузырька. Слизеринец протестовал, как мог, но не остановил Грейнджер; и ему не осталось ничего, кроме как проглотить. — Ну и зачем ты это сделала? — Малфой сразу протрезвел, хоть вид у него и оставался не очень. — Чтобы быть уверенной, что ты говоришь правду. Аристократ усмехнулся и подошёл к окну. — Суть не меняется. — Теперь он был серьёзным. — В моем доме кишит людьми. Совсем не знакомыми мне, но знаешь, когда я вижу их, то кровь стынет в жилах. Всех их я где-нибудь видел, но чаще всего в газетах, в статьях, что были связаны с Ним, — Малфой говорил уверенно, но голос вздрогнул. — Чего греха таить, Поттер рассказывал тебе, что на кладбище был мой отец, ты знаешь, что он Пожиратель Смерти. Так вот: в начале лета его метка на предплечье начала гореть. Печь, болеть и изводить его. Мама очень боялась этого, и когда его уже вызвали туда, я и сам испытал сильный ужас. Мы же много с тобой знает о том, как сама-знаешь-кто жесток. Гермиона задрожала. Теперь у неё, кажется, совсем пропало отвращение от слизеринскаго хорька. А при упоминании жестокости Тёмного Лорда из её глаз чуть не брызнули слёзы. Она вспоминает мёртвый взгляд Седрика и ту боль в глазах Гарри. Но Гарри немного проще. Он на стороне добра, он может дать отпор, он может участвовать в войне, это цинично, но у него нет родителей. Гарри хочет защитить своё. А у Драко нет выбора. Он родился Малфоем, и его никто не спрашивает, на чьей он стороне. И не сменит — на кону может быть жизнь родителей. Но пока есть шанс, он хочет поменять всё. И, будто читая её мысли, он продолжил: — Казалось бы, да, я просто избалованный мальчишка. — Он улыбнулся чему-то своему. — А на самом деле, я так долго был во тьме своих предков, что сам едва ли не стал её частью. — Каковы твои условия, Драко? — Гермиона шепотом задала вопрос, но дрогнувший голос на имени слизеринца показал её неуверенность. — У меня нет условий, только просьба. — Внутри Малфоя шла неустанная борьба. Теперь он ещё и просит эту грязнокровку о чём-то и вновь напоминает сам себе: маски спали, карты открыты, пути назад нет. И пусть. Пусть несколько мгновений унижения будут прожиты, но они предотвратят те вечные адские муки, на которые его обречёт сторона тьмы. — Да? — Пообещай, что мне не придётся убивать людей. Никогда. — Обещаю. — Теперь Гермиона боится. Вдруг начнётся война, и она не сдержит обещание? — Спасибо, Грейнджер. — Пока мы не союзники, Малфой. Я должна поговорить с остальными. В ответ аристократ лишь безоружно вскидывает ладони. Кто бы ему поверил? Никто. Он — сын убийцы, сын Пожирателя Смерти. — А знаешь, что, Драко? — вдруг Гермиона оживилась. — Приходи на мой день рождения!