colorful.

      Джерард поджидал его на опушке леса, настраивая свою свирель. Отара овец мирно щипала травку, но небо заволокли черные тучи, скрывая за собой ясное солнце, словно тяжелые занавесы. Деревья взволнованно шелестели, предупреждая юношу: «Беги! Беги пока не поздно!» Но он не понимал их языка, для него это было обычное шуршание листьев под летним ветерком. Парень смотрел только на свою свирель, такую простенькую и сделанную им вручную. Еще будучи ребенком, он старательно вырезал ее из бруска и проковырял дырочки. В глуши, вдалеке от человеческого слуха, он впервые использовал сделанный своими руками музыкальный инструмент. Сначала у него получались странные, свистящие звуки, похожие на завывание ветра зимой. Но однажды старенький пастух, научивший его пастушьему ремеслу и у которого он долгое время ходил в подмастерьях, начал давать уроки музыки. Шли года, и Джерард смог наигрывать простенькие мелодии собственного сочинения. А вскоре, в холодную зимнюю метель, старик навсегда покинул этот мир, укутанный в многочисленные одеяла из грубой мешковины и овечьей шерсти, завещав все свое небольшое состояние юному подмастерью, которому он ранее любил давать хорошенького пинка под зад, читая длиннющие нотации.       Джерард навсегда запомнил его похороны. Снег падал медленными тяжелыми хлопьями, покрывая собой холмы. Ноги заледенели, а пальцы на руках посинели от холода. Соседи расчистили снег на холме, осторожно срезая слой торфа и выкапывая в замерзшем известняке достаточно глубокую яму. На гроб денег не хватило, и поэтому старика похоронили в простеньком саване из ветоши. Джерард почтительно вложил в его холодные, покрытые многочисленными морщинами руки старенькую пастушью дудочку, которая столько лет служила пастуху, и клок овечьей шерсти.       Той зимой в деревне погибло много ягнят, даже породистые овцы барона подверглись нападению голодных волков, настолько исхудалых, что они осмелились на такой отчаянный шаг: выйти из леса в поисках пищи. Волки загрызли овцу, а ружья слуг барона застрелили волков. Никто не остался в выгоде, и погибшая овца не ожила. Зато следующей весной очень расплодились кролики, чья популяция ранее контролировалась волками, и они выели большую часть урожая. Голод смертельной косой прошелся по деревне, унеся с собой сорок жизней. Уничтожишь одну ветвь в природе, а она взамен уничтожит тебя.       Джерард и не подозревал, что в тот год истинное проклятие природы впервые появилось в лесу и совершило первое покушение. Также он совсем не подозревал, что это проклятие наблюдает за ним из кустов, готовое вцепиться в его глотку. Его алые глаза горели ярким пламенем, а сердце стучало в бешеном ритме. Любой неосторожный шаг, совершенный жертвой, будет сигналом к нападению. Джерард отложил свирель и обернулся, уставившись в кусты, в ожидании друга. Фрэнк замер, готовясь к прыжку. — Фрэнки, чего ты прячешься, выходи! — эти слова были очень неосторожным шагом. В тот же миг Фрэнк выпрыгнул из кустов и набросился на Джерарда, прижав его к земле. Овцы взволнованно заблеяли: они чувствовали хищника и опасность, исходящую от него. Фрэнк поднял когти, готовый нанести удар. — Фрэнк? Что случилось? Это розыгрыш, да? — неуверенно спросил Джерард, вопросительно приподняв бровь. Фрэнк замер, немного опомнившись. Нет, что же он творит? Джерард отнесся к нему с таким добром, а он окружил себя непонятными, не имеющими основания подозрениями и набросился на невинного юношу. Хищник, пробудившийся в нем, исчез, вся агрессия мигом улетучилась, и Фрэнк напугано отшатнулся от парня, как от нечистой силы. — Ты в порядке? — спросил Джерард, приподнимаясь и стряхивая с себя травинки. Фрэнк таращился на него большими и напуганными глазами. Парень неуверенно подошел к Фрэнку, и тот попятился, пока не уперся спиной в кусты. Колючки больно впились в его спину, но он никак не отреагировал. — Эй, ты чего? Это же я, Джерард, твой друг! — юноша присел перед ним на колени, легонько потрепав по макушке, как в день их первой встречи. Фрэнк прикрыл глаза.

Друг…

      Джерард его друг, он не желает ему ничего плохого. Много лет ненависти и недоверия надолго отпечатались в душе Фрэнка. Вечная карма «Проклятия», «Дьявола» и «Нечисти» сделала его душу такой уязвимой перед окружающим миром. Фрэнк прикрыл глаза, из-под век так и норовили выскочить предательские слезы.

Все в порядке.

***

      Так прошла неделя. Овцы уже полностью выели всю траву на этом холме, и пришлось поменять место встреч. Фрэнк ни разу не тронул овцу, принадлежащую Джерарду, он понимал, что овцы для пастуха — все. То, с каким старанием юноша искал подходящее пастбище, как он старательно оберегал стриженых овец от колючих ветвей. Фрэнк наблюдал, как Джерард помогал овце с родами, как перевязывал ногу неуклюжему ягненку, хоть и частенько называл их не совсем хорошими словами, а разозлившись, частенько давал пинка под зад. Пастух для стада — король и предводитель, но временами овцы настолько тупили, что отставали от остальных, умудряясь теряться. Тогда на помощь приходил Фрэнк. Он, оскалив зубы и иногда даже пользуясь когтями, гнал напуганную овцу к отаре. Джерарду временами казалось, будто он обзавелся второй пастушьей собакой.       Фрэнк, слишком увлеченный своим безобразием, и не замечал хороших сторон своей внешности. Его большие, сияющие глаза, аккуратный нос и по-детски наивная улыбка — этого люди не видят при первой встрече. Все смотрят только на когти, алые глаза и уши, люди обращают внимание лишь на дефекты, несмотря на общую красоту. Фрэнк очень легко воспринимал новую информацию и поглощал ее с таким же голодом, как и хлеб с сыром. Друзья были буквально очарованы друг другом.       В воскресенье, немного за полдень, Джерард самозабвенно дремал, оставив овец на присмотр Фрэнка. Тот же старательно пытался вырезать себе свирель — его острые когти были идеальным инструментом. Вскоре он отложил брусок и облокотился на дерево, переведя свой взгляд на спящего Джерарда. Его рот был немного приоткрыт, а дыхание со свистом вырывалось из легких. Он казался таким расслабленным и беззаботным во сне…       Фрэнк обнаружил себя нависшим над лицом Джерарда, в сантиметре от его приоткрытых губ. А почему бы и нет? Губы были так манящи и желанны, а горячее дыхание опаляло подбородок. Сердце Фрэнка ускорило ритм, и он начал медленно сокращать расстояние между ними. Он тяжело дышал, не до конца понимая, что делает. Хотя… неважно, Джерард спит.       Джерард проснулся в тот миг, когда кто-то со стоном голодно впился в его губы. Парень приоткрыл глаза и увидел, что это Фрэнк. Он совсем растерялся, не имея представления, как ему поступить в этот момент. Очень хотелось ответить, но какими будут его отношения с Фрэнком после этого? Неизвестность пугала. Может, ему оттолкнуть Фрэнка? Но тогда завяжется неприятный разговор. Может, оттолкнуть и убежать? Но тогда он никогда не сможет увидеться с ним вновь. А ведь Фрэнк был его единственным другом. Поэтому Джерард решил просто притвориться спящим. Фрэнк неуклюже и крайне слюняво мял его губы, покусывая и посасывая нижнюю губу. Он не мог оторваться, хотелось большего, большего! Юноша немного отстранился, чтобы отдышаться; Джерард уже обрадовался, что такая сладкая пытка закончена, но вскоре губы Фрэнка вновь накрыли его. Парень забрался на его колени, прижимаясь всем торсом к обмякшему и такому теплому телу Джерарда. Фрэнку было хорошо, так невероятно хорошо — такого чувства он не испытывал ни разу в жизни. Сердце бешено колотилось под потрепанной рубахой, и его уже не заботило, проснется Джерард или нет.       Горячее и сбивчивое дыхание опаляло шею Джерарда, и он невольно содрогался. Уже минут десять Фрэнк, не прекращая, изучал его губы, с нечеловеческой силой вдавливая парня в дерево. Фрэнк сильно терся о его колени, будто пытаясь найти удобное положение, но Джерард чувствовал, как в него упирается непривычно твердый пенис. От этого внизу его живота тоже начала разливаться странная, приятная тягучесть. Главное сейчас — спокойно дышать, не издавать никаких звуков и не двигаться. Фрэнк продолжал с нарастающим темпом тереться о его колени, тяжело дыша. Джерард приоткрыл глаза, глядя на Фрэнка, покрытого потом, закрывающего глаза и приоткрывающего рот, ловя новый вдох. Его влажные и покрасневшие губы блестели на солнце, словно лакированные конфеты.       Фрэнк растворялся в экстазе. Что-то внутри него кричало: «Быстрее, быстрее!» — и он начинал тереться пахом с новой силой. Юноша впивался в такие мягкие губы Джерарда и чуть оттягивал нижнюю губу, слегка покусывая. Еще один толчок вперед, и Фрэнк заметил выпуклость на штанах спящего. Он потерся о нее, обнаруживая, что это приносит намного больше удовлетворения. Удивительно, как шов на его старых штанах еще не разъехался от усиленного трения.       Когда Фрэнк толкнулся на него, Джерарду удалось едва сдержаться, чтобы не податься вперед. Ему было невероятно приятно, до безумия хорошо. Ранее он никогда бы не подумал, что это место может еще что-то чувствовать, чем желание опорожниться.       Фрэнк почувствовал, что достиг пика наслаждения. Перед глазами замелькали зеленые искорки, а разум помутился. Его когти впились в кору дерева, а пенис начал расслабляться, из него что-то вытекало. Он чувствовал себя немного утомленным, как после быстрой пробежки. Парень покраснел до кончиков своих заостренных ушей, быстро отпрянув от обмякшего Джерарда. Ну вот, испачкал свои лучшие штаны, а в лесу много старой одежды не найдешь. Придется снова совершить вылазку на дом лесничего. Фрэнк ненадолго удалился, снова напоследок взглянув на «спящего» друга.       Джерард открыл глаза и еще долго лежал, глядя в небо. Перистые облачка легко скользили по небосводу, словно морская пена — по водной глади. Все мысли куда-то улетучились, голова была совершенно пустой и тяжелой. Что же только что произошло? Джерард знал кое-что об «этом» — он не раз видел, откуда появлялись маленькие ягнята. Каждую весну он уводил овец в горы и не раз наблюдал акт спаривания. Следуя из этого, он мог предположить, что у и людей дети появляются подобным образом.       Однажды Джерард увидел в окно, как люди забрасывали камнями худенькую и несчастную девочку, безуспешно пытавшуюся прикрыть лицо ручками-веточками. Люди кричали «шлюха!», «сучка», «шалава», а камни летели с новой силой. Причем большая часть возмущенной толпы составляли женщины. В тот же вечер Джерард снова прокрался в библиотеку барона через потайной лаз и посмотрел значения этих слов. К сожалению, ответы «Женщина легкого поведения» и «Женщина, оказывающая любовные услуги» мало что объяснили.       До этого дня Джерард и не подозревал, что подобный грязный акт может приносить столько удовольствия. Правда, был один нюанс: юноше никогда не приходилось встречать мужчин, женатых на друг друге или живущих вместе. Обычно делать «это» можно было только с женщинами. Джерард встал, отряхивая штаны. — В любом случае, я могу спросить это у епископа! — уверенно пробормотал юноша и погнал овец обратно в село. Они недовольно заблеяли, будто предчувствуя, что надолго покидают эту поляну, которая так полюбилась.       Когда Фрэнк вернулся, на холмах гулял вольный ветер и не было ничего, длиннее травы. Он, понурив голову, медленно поплелся в лес. Неужели Джерард в тот момент не спал, и Фрэнк напугал его своим неожиданным страстным порывом? Парень не единожды слышал, как жители деревни сваливают на него вину за изнасилования молоденьких девушек, но только он знал, что в лесу, под прикрытием густых веток и многочисленных кустарников, орудует кто-то еще, не менее жестокий. Фрэнку ни разу не приходилось сталкиваться с ним, и он был этому безмерно рад.       В ту же ночь лес огласил звук выстрела, и на следующий день снова обнаружили изнасилованную и растерзанную девушку. Люди, как обычно, свалили все на «Дьявола», не беря во внимание, что девушка была застрелена из ружья.

***

— Святой отец?       Епископ оторвался от разглядывания недавно приобретенной иконы, где Дева с теплой материнской улыбкой сжимала в объятиях святое дитя, и медленно обернулся. На красном длинном ковре, расстеленном вдоль ряда лавочек от входа до алтаря, стоял худенький юноша, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, смиренно, словно покаявшийся грешник, опустив глаза. — Что такое, мой мальчик? Ты пришел послушать исповедь иль зачитать молитву? Иль поставить свечку в бюллетене за упокоенного? А может, ты пришел покаяться в грехах? — епископ задумчиво пригладил свою короткую бородку и поправил невидимые складки на сутане. На последней фразе отрок вздрогнул, а по его крайне напряженному лицу прошлась волна беспокойства и крайней нерешимости.       Святой отец вновь смерил пришедшего долгим оценивающим взглядом из-под опущенных ресниц. Мальчик был весьма неплох: стройный стан, миловидное лицо, руки покорно переплетены пред собой, а изумрудные чистые глаза, казалось, могли читать самые сокровенные мысли. На юноше красовались старая холщовая рубаха, потрепанный пастуший плащ, сделанный из овечьей шерсти, откинутый за плечи, грубо сшитые штаны со множеством заплаток и тяжелые ботинки, уже порядком износившиеся, а местами потершиеся до белизны. — Я пришел не за исповедью и не за покаянием, — юноша запнулся, покраснев. — Долгое время гложет меня любопытство. Есть один вопрос, ответ на который можете дать только вы. Но я чувствую нутром, что он не понесет за собой ничего хорошего, меня поглощают сомнения. — Все смертные обречены на сомнения и страх, сын мой. Поведай, если не секрет, свое имя. — Джерард. — Агнец неуверенно поднял глаза и снова быстро опустил их на алый ковер. Святой отец улыбнулся, став перед алтарем и скрестив руки на груди. Милый, милый мальчик! Такой невинный и скромный… Такой сладкий в своем смущении. — Давай же, Джерард, поведай мне, что привело тебя сюда в столь поздний час? Отрок набрал полную грудь воздуха, закрыл глаза и выдавил из себя: — Могут ли два божьих создания одного пола любить друг друга? — епископ приподнял бровь и вздохнул, полный решимости, как следует, спугнуть смущенного юношу, чтобы потом прибрать к своим рукам: — Похоть — седьмой грех, мальчик. Неужели тебе хочется осквернить свое невинное тело грязными прикосновениями, с головой отдавшись страсти, чтобы дьявол завладел навеки твоей душой? Испокон веков мужчина женился на женщине, они дарили в брачное ложе друг другу свою невинность, и у них рождались дети. А страсть к своему полу есть наказание, уготованное Богом: «… Потому предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставив употребление женского пола, разжигались похотью друг друга, мужчин на мужчинах, делая срам и получая должное возмездие… », «… Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба будут преданы смерти, кровь их на них», — громоподобный голос слуги божьего разносился эхом по всему обширному залу и долго звенел в тишине. Джерард испуганно сжался, боясь шелохнуться.       Глаза всех золотых икон были направлены на него и, казалось, смотрели с укором. Даже сын божий, распятый на алтаре, низко склонил свое печальное чело, глядя на человека, ступившего на неправильный путь. Но, несмотря на свои грозные слова, епископ был спокоен и хладнокровен. Джерард медленно попятился к выходу, окруженный со всех сторон укоряющими взглядами, казалось, даже стены начали сжиматься, изгоняя из себя грешника. — Приходи сюда еще, сын мой. Я проведу тебя через врата рая, научу таким вещам, о которых ты никогда не слыхивал, проведу обряд очищения. — Святой отец хищно улыбнулся, нос делал в этот момент его больше всего похожим на хищного коршуна, подкараулившего жертву. — Уверен, тебе понравиться урок.       Джерард поспешно скрылся за дверью, и громкий хохот святого отца еще долго разносился по сводам святой обители. Глупые люди! Как же легко их использовать, скрываясь под маской праведника. Сколько мальчиков и девочек утонуло в его постели — не счесть! При этом все они считали, что совершают благо и их грехи отпускаются. Впрочем, как и их родители, делающие такие щедрые преподношения ради клочка бумаги — индульгенции, якобы прощающее все их грехи. Как легко обрести власть, руководствуясь незримым! Это словно жонглировать невидимым золотом. В этом мире каждый грешит по-своему.

«Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас».