colorful.

Однако Ежели кто-то иль что-то скажет тебе, Что страдает от голода, – накорми. Ежели скажет, что грязен, — Помой хорошенько. Ежели будет кричать, что страдает, — Любою ценою Боль его облегчи. (Нил Гейман )

      Джерард бесследно исчез после этого происшествия. Фрэнк выходил к холмам каждое утро, но его встречали лишь вольный ветер и нетронутая трава. Юношу с головой поглотила печаль. От скуки он строил из камешков дворцы-крепости, скрепляя их зеленоватым илом и клейкой грязью. Неделю спустя на холме вырос небольшой каменный городок, а Джерард все никак не проявлялся. Фрэнк мечтал о том, как он продемонстрирует своему другу огромное сооружение, хвастливо задирая нос, но вот уже две недели холмы пустовали. Фрэнк почувствовал сильное беспокойство. Он снова наведался в дом лесника и одолжил плащ, который мог скрыть его длинные когти и алые глаза.       В воскресенье, восьмого июля, люди возвращались с церковной службы, весело болтая. Детишки бегали из стороны в сторону, весело шумя, крестьяне спешили на поле проверить свой урожай, женщины шли с полными корзинами продуктов, готовясь наведаться друг другу в гости. В этой пестрой толпе Фрэнк с трудом различил Джерарда. Он шел хмурый и сгорбившийся, время от времени оглядываясь и снова сутулясь. К нему подошла какая-то крепкая, богато одетая женщина, накричала и дала подзатыльника, показывая пальцем в сторону загона для лошадей. Джерард кивнул, и кумушка вновь влепила ему пощечину. Тогда Джерард что-то смиренно ответил, и та, довольная своим превосходством, удалилась. Джерард же поплелся в противоположную сторону, и Фрэнк так же бесшумно последовал за ним.       От загонов сильно воняло навозом, Фрэнк невольно поморщился. Всего в каждом загоне стояло по четыре лошади. Парень осторожно перегнал палевую, белоснежную и две вороные лошади в другой загон и запер калитку. Далее он взял лопату, прислоненную к деревянной панели, и принялся собирать навоз в небольшие деревянные ведерца, переделанные из старых бочонков из-под пива. Каждые два ведра он относил в поле и ссыпал в огромную кучу, это, видимо, шло на удобрение. Работа была довольно тяжелой, учитывая, что до поля приходилось преодолевать приличное расстояние, а солнце припекало голову. Деревенская детвора насмехалась над ним, тыча в его сторону пальцем и извергая обидные ругательства. Но Джерард не обращал на них внимания — он был поглощен работой. Очистив к полудню все четыре загона, парень без сил повалился на траву у навозной кучи, не обращая внимания на зловоние и стаю мух, кружащих вокруг. Юноша прикрыл глаза, блаженно улыбаясь; на его ладонях еще оставались красноватые следы от ручек ведер. Фрэнк выглянул из-за засады (он прятался за стогом сена) и медленно подкрался к Джерарду, впавшего в сладкую полуденную дрему.       Он навис над ним черной тенью, и Джерард приоткрыл глаз, чтобы узнать, кто прикрыл ему солнце. Увидев неизвестного в коричневом потрепанном плаще, парень испуганно отпрянул. В деревне часто шли разговоры о цыганах, похищавших маленьких детей и заставляющих их работать на себя. Но человек в плаще оказался не цыганом. Он осторожно присел рядом с парнем и откинул с головы капюшон. Это был Фрэнк, его Фрэнки, не побоявшийся пробраться в деревню в поисках пропавшего друга. Он осторожно взял руку Джерарда в свои когтистые пальцы и умоляюще взглянул ему в глаза. — Прости, прости меня, пожалуйста… — прошептал он голосом, наполненным искренним раскаянием, его большие чистые глаза засверкали от подступивших слез. Джерард вырвал свою руку и напугано прошептал: — Господи, какой же ты дурак! Зачем забрался в деревню? На тебя могут напустить собак, закидать камнями и вилами, застрелить из ружья. Идем скорее в лес, пока нас никто не заметил! — Джерард надел на Фрэнка капюшон, заставил приподняться и толкнул в сторону леса. Они осторожно обошли поле и побежали, прячась в тени многочисленных деревьев и выбегая к холмам. Когда парни оказались в безопасности, Фрэнк повалил Джерарда на траву, нависнув над ним. Тот выжидающе смотрел на него снизу-вверх, чуть прикрыв глаза от слепящего голубизной неба и сжав губы от такой головокружительной близости к Фрэнку. — Почему ты оставил меня одного? Мне было так одиноко! Зачем ты привязал меня к себе и бросил? Ты же обещал меня полюбить! — Фрэнк сильно сжал его предплечье, больно впиваясь когтями в нежную кожу. Джерард слегка подрагивал под ним, такой уязвимый и открытый, в его глазах голубыми бликами сияло небо. Фрэнк с трудом подавливал в себе желание наброситься на него и грубо овладеть его губами, заставляя извиваться, моля о большем. — Ф-Фрэнки, прости меня. Я… Я не могу. Епископ сказал, что мы совершили грешное деяние и бог накажет нас за это. И я виноват в такой же степени, что и ты, не сопротивляясь такому неожиданному порыву и не наставляя тебя на верный путь. Я испугался… Какой же я трус! — Джерард закрыл лицо ладонями, эта невероятная близость лиц сводила с ума, заставляя откинуть все доводы и предрассудки, с головой отдаваясь страсти. Он снова хотел почувствовать на себе эти сладкие губы. — Но ведь епископ считает и меня приспешником Дьявола, но я не такой! Выходит, что даже слуга божий не всегда прав? — Фрэнк осторожно убрал его руки с лица, чтобы снова взглянуть в смущенные глаза в поисках ответов на свои вопросы. — Да, ты все же прав, все ошибаются, никто небезгрешен. Но дай мне еще немного времени. Это все слишком неожиданно. Ты торопишь события. Позволь мне привыкнуть. — Джерард нежно сжал его руку. — Ты первый человек, который со мной заговорил, ты мой первый друг. Я могу ждать целую вечность, но вопрос в том, не сбежишь ли ты от меня сейчас, узнав то, что я тебе прежде никогда не рассказывал, — Фрэнк проглотил ком, застрявший в горле. Джерард взволнованно смотрел на него; по холмам пробежала тень: солнце спряталось за облаками. Неожиданно подул сухой ветер, растрепав его волосы. Лес тихо зашумел, словно пытаясь рассказать все за него, но Фрэнк должен был сделать это сам. — Я убил пятерых человек, — выпалил парень, закрыв глаза, чтобы не видеть реакции Джерарда, — помнишь тот день, когда я набросился на тебя, а ты решил, что это игра? Я хотел тогда тебя прикончить. Я не знаю, что со мной происходит. Стоит мне почувствовать испуг жертвы, сразу же глубоко внутри просыпается зверь, захватывая все пункты управления над телом. Да, я ужасен, и я ненавижу себя за это. Давай же теперь беги, ты все знаешь. — Рука, сжимавшая его ладонь, исчезла. Фрэнк сильнее сжал веки, с трудом сдерживая слезы. Он сделал это. Он разрушил только начавшие строиться отношения. — Ты действительно думаешь, что я испугаюсь? — раздался немного насмешливый и полный самоуверенности голос. — Ты не убил меня в прошлые разы, и больше ты этого сделать не сможешь. Одиночество порой толкает нас на ужасные вещи. Ты не можешь причинить мне вреда, потому что слишком любишь меня.       Теплая рука легла на его макушку и легонько потрепала волосы. Фрэнк неуверенно приоткрыл глаза, чтобы убедиться, правда это или очередная выдумка воспаленного мозга. Джерард сидел перед ним, очень, до невозможности близко. Юноша наклонился и оставил легкий поцелуй на его напряженном челе. Фрэнк улыбнулся и хотел снова поцеловать парня, но неуверенно замер. В тот же миг его неожиданно озарила яркая череда воспоминаний.

***

      Смеркается. Длинные черные тени поглощают лес. Сбивчивое и неровное дыхание женщины, крепко сжимавшей его за руку. Холодный ветер свистит в ушах, руки режут колючие ветки. Сердце бешено стучит, левый бок болит от быстрого бега, легкие сжимает от нехватки воздуха. Позади слышен громовой лай собак, направляемых людьми. В голые ступни больно впиваются мелкие камешки и веточки. — Ведьма! Мы обязаны уничтожить ее и ведьмовское отродье! — громкий бас урезал многочисленные крики, громом разразивши лес. Женщина, держащая его за руку, вздрогнула и сильнее сжала потную ладонь. На глаза навернулись слезы. Им не убежать. Звуки выстрелов. — Куда она подевалась? — визгливый крысиный писк, хозяин голоса наверняка был худощавым и сгорбленным. — Ничего, ей от нас не скрыться, — снова громовой бас. — Вот она, стреляй, Уильям! — рука женщины снова задрожала при звуке этого имени. Губы дрогнули, что-то прошептав. Громкий выстрел. Женщина, держащая его за руку, падает на холодную землю, покрытую мокрыми опавшими листьями. Кровь волнами стекала по спине, желтоватая ткань в районе лопаток окрасилась в алый. С немалым трудом она приподняла голову: на скулах и губах остались частички грязи и листьев, большая царапина на лбу кровоточила, а по подбородку стекала ниточка крови. Когда-то она была прекрасна, но сейчас выглядела жалко. Голос был хриплым и сбивчивым: — Беги, спрячься! И запомни, я люблю тебя, мой мальчик. Береги себя, Фрэнки.       Он медленно, шокировано пятится и, оборачиваясь, бежит вперед. Голоса остались далеко позади, но он продолжает нестись вперед, не разбирая дороги. Вдруг его ноги за что-то цепляются, и он падает, больно ударяясь головой обо что-то твердое. Сверху, кружась в медленном вальсе, падают листья. Темнота.

***

— Фрэнк? Фрэнк! — кто-то больно щелкнул его по носу, и парень подпрыгнул, выныривая из омута внезапно нахлынувших воспоминаний. Небо снова стало голубым и чистым, он сидел мягкой траве, напротив него расположился Джерард. — А? Что? — он протер свой покрасневший нос, мутным взглядом глядя куда-то сквозь Джерарда, еще не до конца вернувшись из холодной осенней ночи. — Ты уже несколько минут сидишь так, глядя куда-то в пустоту. Все в порядке? — Уильям… — тихо пробормотал Фрэнк. Это имя первым всплыло в памяти. Человек, который выстрелил в его мать. — Кто это? Подожди, ты знаешь, как зовут нашего епископа? Откуда? — отец Уильям не очень любил, когда его звали по имени. Это для него было чем-то сокровенным и тайным, поэтому лишь некоторые удостоились чести знать его. В их числе был и старый пастух, наставник Джерарда, который когда-то давно крепко дружил с преподобным. Но однажды какая-то ссора навсегда развела их пути. Когда парень осторожно пытался расспросить о причине ссоры, пастух давал ему крепкого подзатыльника и советовал не совать нос, куда не следует. — Его зовут Уильям? — Фрэнк недоверчиво взглянул на Джерарда. — Так же звали человека, убившего мою мать. — В нашей деревне есть только два Уильяма. Причем одному из них лишь недавно исполнилось три года. Но ты можешь происходить из другой деревни… — неуверенно пробормотал Джерард, пытаясь представить епископа с ружьем в руках, выкрикивающего гневные обвинения. Он словно наяву видел сжатые тонкие губы, нахмуренный высокий лоб, растрепанную каштановую с проседью бородку и длинный, развивающийся за спиной белоснежный плащ с золотыми вкраплениями. В глазах горит огонь ярости, как во время проповеди или казни, а из уст слетает холодный приказ: «Уничтожить ведьму!» — Джерард! Я должен найти этого человека! Он может знать, откуда я родом, кем вообще являюсь и кто мои родители. — Фрэнк с некоторым отчаянием вцепился в его рубаху, немного оттягивая. Джерард задумался, забавно нахмурившись, его брови съехались к переносице, а губы сжались в тонкую полоску. — На самом деле… Думаю, я смогу тебе помочь. Нам надо прокрасться во владения барона и найти записи о детях, рожденных за последние двадцать лет. Может, и твое имя найдется в этих документах. Барон всегда ведет счет населения, чтобы знать, все ли исправно выплачивают налоги. Ведь все эти земли принадлежат ему. По крайней мере, на бумаге. — Ты предлагаешь пробраться в резиденцию барона? Как? Там же огромная куча охранников, и расположена она в центре деревни. Это глупая идея. — Я знаю тайный лаз, раньше мне частенько приходилось наведываться в его библиотеку, чтобы ненадолго одолжить книги. Ночью, когда все спят, мы можем пройти деревню без препятствий. Давай же, Фрэнк, я делаю это ради тебя! Ты же сам сказал, что хочешь узнать, откуда происходишь? — Джерард сжал плечи Фрэнка, легонько тряся его. — В этом мире ничего не добывается без труда.       Фрэнк упал на траву, вспоминая отдалённый, желтоватый, полный непонятной агрессии свет охотничьих факелов, колючий ветер и холодные, сухие губы, тихо шепчущие: «Береги себя, Фрэнки»