Reincarnation

      С тех пор как Юи познакомился с Микаэлем, прошло около трёх месяцев. Все это время так называемый психиатр пытался вылечить поставленный им же диагноз с непонятным для Юичиро названием — эскапизм. Вроде это психологическое расстройство, когда человек увлекается каким-либо миром иллюзий и пытается полностью убежать в него от реальности, как по-простому объяснил это Микаэль.       Шиндо таскал Юичиро по самым разным местам, желая «приобщить его к реальному миру, чтобы у Юи не возникло мыслей о самоубийстве, как в 90% случаев у людей с таким заболеванием», как выразился сам белобрысый. Микаэль постоянно маячил перед глазами, буквально провожая Юи в институт с утра и забирая вечером оттуда же. Любого человека уже давно бы начало раздражать такое яркое нарушение личного пространства, но как ни странно, для Юи, привыкшего всегда быть в одиночестве и отторгаться от любых предпринимаемых окружающими попыток сблизиться с ним, было комфортно с блондином, так словно тот был потерянным когда-то в детстве лучшим другом, чьи родители уехали в другой город и увезли его с собой. Хм, а может все так и было? Может быть Мика на самом деле и является тем другом, просто Юичиро не может вспомнить?       Юичиро этого не знал, но что он точно мог сказать точно, так это то, что за эти три месяца он с легкостью готов пожертвовать всеми теми годами, прожитыми там, хотя сам этого никогда не скажет.       Тем временем жизнь проходила, а сны все не прекращались.       Но Юичиро по-прежнему не знал, что совсем скоро конец его миру.

***

 — Так, студенты, тихо. Так как Тагахара-сан сегодня отсутствует, то мне пришлось взять большинство его пар на себя. И так уж получилось, что сегодня вам придётся поделиться местами с ещё одной группой, — зашедшая в аудиторию Акане, тут же оповестила своих студентов о неблагоприятном для них событии, так как аудитория, отведённая молодой преподавательнице, самой только что вышедшей из института, была мала и по сравнению с остальными походила скорее на склад. Получив громкий стон от своей группы, Акане вздохнула и повернула голову к двери, где толпилось относительно небольшое количество людей. — Заходите и садитесь на свободные места. Стулья можете взять на последнем ряду.       Юичиро усталым взглядом смотрел на всю ту процессию людей, входивших в аудиторию, мысленно моля, чтобы мест всем хватило и к нему никто не подсел, портя все впечатление от пары, на которой он благополучно планировал отдаться сновидениям.       Но, видимо, его мольбы не были услышаны.  — Ты ведь Юи-сан? Не подвинешься, а то я не могу стул протиснуть, — раздался над головой знакомый голос с легкими игривыми нотками, а после послышался негромкий грохот металла о металл. Юичиро нехотя оторвался от сложённых на парте рук и просмотрел на свою соседку на ближайший час, которая умудрилась даже где-то узнать его имя и запомнить, что было по сути феноменом, так как даже его сокурсники не знали имя скучного парня, сидящего на третьем ряду у стенки.       Посмотрел и уткнулся обратно в грязный рукав джемпера, испачканный толи кетчупом, толи шоколадом.       Рядом с ним сидела девушка с блекло-сиреневыми волосами и с карими, он успел это рассмотреть, глазами. Да и ладно бы, ему было бы плевать на эту девушку, выделяющуюся разве что только своими необычными, наверняка крашенными, волосами, но вот только это была та самая мелкая вредина из его сна, что постоянно достаёт Юи своими едкими подколами.       Слишком много совпадений. Слишком близко они сидят. Слишком тесно.  — Юи-сан, что там написано? А то я со своим зрением ничего не вижу, — Юичиро подпрыгнул и, кажется, чуть не умер на месте.  — Мышечное волокно представляет собой многоядерную клетку, которая заключена в оболочку — сарколемму, заполненной внутри саркоплазмой. В саркоплазме же располагаются в свою очередь миофибриллы.  — Спасибо. Кстати, меня зовут Шиноа Хиираги, — девушка скосила взгляд в сторону Юи и слегка улыбнулась, ни на минуту не переставая конспектировать все, что говорит Акане. Если бы Юичиро не знал её, то подумал бы, что она прилежная ученица.       Следующий час Юичиро не удалось поспать, как тот планировал, поэтому единственное, что ему оставалось делать, чтобы не слушать неинтересную, по его мнению, лекцию — это рисовать, стараясь не обращать внимания на новую знакомую.       Как только карандаш попал в руки, то стал сам по себе выводить ровные линии и Юичиро не успел оглянуться, как на листке, слегка помятом, в линейку красовался рисунок.       Он и Микаэль целуются.       Как только до Юи дошло, что он только что нарисовал, то парень, кажется, покраснел аж до самых кончиков ушей. Амане немедленно закрыл рукавом большую часть рисунка, скашивая глаза в сторону и стараясь понять, заметила ли Шиноа его художество. К счастью, девушка была полностью увлечена материалом, который вещала преподавательница, и не замечала странных махинаций Юичиро.       Недоуменно смотря на свой рисунок, до Юичиро медленно доходила суть, почему он нарисовал именно это.       Он влюбился в Микаэля.       За те три месяца, что они проводили вместе, Юичиро не раз чувствовал себя странно, одолеваемый желанием прикоснуться к бледной, практически прозрачной коже, к наверняка холодной руке с тонким пальцами и немного выпирающими костяшками. Он хотел постоянно ощущать его рядом. Именно поэтому Юичиро не тяготила такая тесная близость блондина.       От сумасшедшего вихря мыслей и осознания своей нетрадиционной ориентации, Юи отвлёк пронзительный звонок, означающий конец очередной пары, последней на сегодня, по крайней мере для его группы. Отзываясь режущим звуком в ушах, звонок трещал в голове, буквально разрывая все привычные мысли и шаблоны в голове Юичиро, успевшие образоваться за девятнадцать лет жестких убеждений.       Ничего не соображая, Юичиро просто машинально сгребал все учебники в сумку, стараясь как можно скорее уйти из этого, ставшего внезапно громким и надоедливым, словно жужжащая перед лицом муха, которую никак не можешь отогнать, класса в тихую и спокойную библиотеку, на которую кажется нынешние студенты совершенно забили огромный болт, из-за чего она и была единственным местом уединения в этом огромном здании. Пойти сразу домой парню почему-то не пришло в голову.  — Эй, Юи-сан, хочешь сходить с нами в кафе? — возникшая из-за спины Шиноа, словно черт из табакерки, коим она и являлась по характеру, как думал сам Юичиро, заставила невольно вздрогнуть и сжать и так помятый лист с рисунком, надеясь на то, что эта бестия ничего не заметит. Но, похоже, было поздно. Со следующими словами Шиноа Юичиро уже заранее знал, что проиграет в том или ином «поединке». — Ой, а что это у тебя там? — не успевший ничего сообразить и вовремя спрятать в карман, сумку, ну или куда-нибудь еще, куда не достанут эти шаловливые руки, Юичиро даже и моргнуть не успел, как листок хитро вырвали у него из-под рук и Шиноа мигом перенеслась в другую часть аудитории, громко хохоча при этом, в предвкушении того, что же все-таки Юи хотел там спрятать. Наверняка порнушку какую-нибудь. Другие ученики, молча выходившие из аудитории, только недоуменно оглянулись на необычную девушку, но также, как и преподавательница, решили промолчать. Дочка декана все-таки как-никак.       Пока до Юичиро доходил смысл происходящего, Шиноа преспокойно развернула листок с улыбкой на лице, уже видя в своем воображения, как будет дразнить Юи-сана, прямо как тогда.       Но, когда девушка развернула слегка грязную от старательно стираемых следов карандаша в кое-каких местах бумагу, улыбка тут же исчезла с ее лица, пропав где-то в милых ямочках на щеках. Аристократично бледные пальцы мелко задрожали, подушечками ощущая ставшую внезапно очень шершавой бумагу и тонкие, четкие линии на ней.  — Отдай! — прозвучавшие в тишине, уже покинутой студентам, которые почуяли, что запахло жареным, и смылись до начало всей шумихи, аудитории, эти негромко сказанные слова прозвучали очень громко. Казалось, еще вот-вот секунда - и стекла в окнах разлетятся на мелкие осколки, как в каком-нибудь фильме с жанром боевик. Акане, сидевшая за столом и перебиравшая какие-то рефераты, вздрогнула и недоуменно посмотрела на парочку, но говорить ничего не стала.       Юичиро стоял, протянув слегка подрагивающую от медленно наступающего страха и смущения руку в ожидающем жесте, готовый в любую минуту сорваться и убежать отсюда: неважно куда, главное подальше от этого ужасного стыда. Вторая рука неуверенно мяла черную лямку висевшей на плече сумки. Глаза яростно с ужасом впивались в пол, проделывая в и так уже порядком дырявых от каблуков некоторых студенток деревянных дощечках еще парочку дырок. И почему никто не хочет их заменить? Вроде самый престижный университет в городе, а поменять пол не могут.       Парень хотел казаться уверенным, но вместо этого ужасно боялся, что эта Шиноа не отдаст ему его рисунок, а наоборот, пойдет сделает его копии и расклеит их по всему универу, будет шантажировать его или еще что-нибудь в таком же роде, и скатившаяся с носа капелька пота была подтверждением этого страха, вместо напускной уверенности.       Но несмотря на все опасения Юичиро, девушка молча вложила в его протянутую руку скомканный кусочек бумаги, неловко закусив губу. Она понимала, что это то, что она никогда не должна была бы увидеть. Это была лишь его тайна.       Как только Юичиро почувствовал легкую, практически невесомую тяжесть в руке и круглые очертания, то сразу же выбежал из аудитории, по пути сбив какого-то парня с ног, кричащего в след не очень-то уж и лестные слова.       Злосчастная бумага покоилась в правом кармане, норовя вот-вот выпасть.       Его только-только нашедшийся секрет уже был не секретом.       Что знают двое — уже не тайна.  — Нет, ну ты видела, как пронесся! Аж с ног сбил. Мог бы извиниться хотя бы! — парень, неуклюже поправляя свои светлые, лезущие в глаза, волосы прокричал последнюю фразу вслед убегающему Юичиро, которого и след простыл. С обреченным вздохом, блондин поднялся с пола на колени и стал собирать раскиданные по всему коридору бумаги, тетрадки и разные канцелярские принадлежности. — Как был идиотом, так и остался.  — Ты совершенно не права. Это уже не наш Юи, — присевшая рядом Шиноа стала помогать своей подруге, хотя та постоянно отнекивалась на такое звание и саму Шиноа таковой не считала. Каждый раз, когда Шиноа называла ее подругой, та с красным, до самых кончиков ушей, лицом отпихивала надоедливую Хиираги от себя, демонстративно при этом отворачиваясь и бурча что-то себе под нос.  — Я же просил обращаться ко мне в мужском роде, — в очередной раз закатив глаза, парень протянул руку, чтобы взять небольшую косметичку, надеясь, что Шиноа ее не заметит, но девушка уже проследила за тянущейся рукой своей подруги и, схватив фиолетовую мини-сумочку, с ехидной улыбкой стала маячить ею перед лицом блондина.  — Надо же, сейчас ты в таком обличии, а всё равно носишь с собой девчачий штуки подобно этой, а Мит-чан?  — Эт-то не твое дело, — ловко выхватив косметичку из рук Шиноа, Мицуба, которую в этой жизни звали Мицуо, быстро сгреб все в сумку и встал, демонстративно повернувшись спиной к девушке и идя к выходу из универа. Остановившись через несколько шагов, Мицуо слегка повернул голову в сторону Хиираги, почесывая красный от смущения кончик носа указательным пальцем — истинно мужской жест. — Хочешь сходить в кафе?  — А почему бы и нет, — весело, словно маленький ребенок, в несколько прыжков преодолев расстояние, Шиноа подхватила Мицуо за руку и повела ее к выходу, что-то яростно обсуждая и размахивая руками, привлекая внимания еще не ушедших студентов. Она улыбалась, даже несмотря на то, что на душе волки выли.       Это был не ее Юичиро. Это был не тот, которого она любит и которого все еще ждет. Она знала, но все равно продолжала надеяться.       Осколки ее сердца тихо падают.       Шиноа обязана жить в вечном сравнении, желая вернуть то, что прошло уже давным-давно. Она хочет жить в прошлом, отказываясь принимать настоящее. Отказываясь принимать своё предательство, когда она остановила Йоичи, решив, что так будет правильно и ничего уже нельзя изменить.       А Мицуба будет тихо стоять в стороне, наблюдая за тем, как медленно изнутри ломается ее подруга, под гнетом собственной, одной единственной ошибки. Подруга, в которую она влюбилась. Только вот любви этой не должно было быть с самого начала. Это ошибка природы.       Осколки ее сердца тихо падают.       В бездну.

***

Halou — Honeythief

 — Мика! Надо же, ты пришел ко мне.       Мурлыкающий от удовольствия голос, больше похожий на скрежет ногтей об доску, смешивается с лязгом открываемых решеток, что ударяются об стену. Вместе эти два звука создавали симфонию дьявола. Но Микаэль не дрогнул, он просто не имел на права на страх. Одна ошибка — и его мать убьет его. Та, кто дарил ему раньше тепло и заботу, защищая от всех опасностей этого Мира своей грудью, сейчас спокойно могла разодрать его сердце в клочья. Голыми руками.       Хотя матерью Микаэль не зовет Крул с десяти лет.       Крул улыбается, накручивая прядь своих волос на руку, а потом с нечеловеческим воплем выдирая ее, бросая куда-то в кучу уже выдранных волос. Волос, что когда-то имели прекрасный розовый оттенок. Волос, что когда-то восхищали его своей красотой.       Мика. Ее Мика пришел к ней. Он любит ее.       Он не оставит ее, как все остальные. Ведь правда же? Или оставит?       Крул сомкнула зубы.       Все произошло так быстро, что Микаэль успел почувствовать только тупую боль в затылке от удара об пол. Крул что-то шипела над ухом, перед тем как впиться в его глотку, разрывая человеческими зубами кожу. С мурлыканьем она выпивает сладкую кровь, закатывая глаза под верхнее веко.       Он не сопротивляется, лишь только слегка шипит и стонет сквозь закрытые зубы. Микаэль знал, что все этим закончится, ведь каждый раз, когда он приходил навещать Крул, та словно с катушек слетела и с остервенением впивалась в его шею.       Он каждый раз позволял утолить ей эту жажду в прошлой себе, своей прошедшей жизни и своем ушедшему величию.       Можно сказать, это была его благодарность, за все то, чем он обязан ей.       Слишком много всего навалилось на Крул в этом Мире. Ее разум не выдержал.       Как бы Микаэль не отрицал, он все еще любит Крул: ту, что спасла его, напоив своей кровью, и ту, что любила и оберегала здесь. Два разных человека, похожих только внешне и со схожими воспоминаниями.       Воспоминаниями, что свели одну из этих сущностей с ума.       Ворвавшиеся охранники рывком оторвали Цепеш от сына, приковав сильными руками к стене, даже несмотря на то, что женщина пыталась выцарапать им глаза и разорвать кожу на руках. Она истошно визжала и, кажется, клялась вырвать их сердца, но мужчины пропускали все ее слова мимо ушей. Она не сможет ничего им сделать.       Она слишком слаба.  — Парень, ты точно псих, — один из охранников, вытащивший Микаэля из камеры, осмотрел его на наличие ран, но не найдя сильных повреждений, кроме кровоточащего укуса и парочки уже заживших, встал, отряхивал колени. — Я, конечно, понимаю, что она твоя мать и все дела, но все-таки, на твоем месте я бы общался с ней через решетку, а лучше вообще бы забыл про все это. Пустое это дело. Она больше никогда не будет той, которую ты знал.       Микаэль ничего не ответил. Он наблюдал за тем, как один из держащих Крул охранников, что-то достал из кармана на поясе и вколол это ей в шею. Женщина тут же перестала шипеть и вырываться. Все ее тело обмякло, а голова повисла вниз.  — Ты уж прости, но больше мы тебя к этому дьяволу не пустим. Слишком опасно. Общайся через решетку. Да и прошлые твои визиты принесли нам немало проблем. Удивительно, что так она реагирует только на тебя. Хотя был один мужчина, которого она чуть не убила, светловолосый такой, в инвалидной коляске, — охранник задумчиво почесал подбородок, но увидев, что парень его совсем не слушает, только вздохнул и ушел к звавшим его сослуживцам.       Мика поднялся со стула, на который его насильно посадили, и подошел к поручням уже закрытой клетки. Холодный металл приятно покалывал кончики пальцев.  — Крул.       Женщина слегка повела голову в сторону Микаэля, силясь не закрывать глаза. Охранники ужа давно ушли и теперь они были тут одни, разъединенные решеткой. А они словно ее не замечали. Это был лишь маленький кирпичик в стене, разделявшей их судьбы, разводя в разные стороны.       И тем не менее Микаэль не мог полностью описать свои отношения с Крул. Они были связаны, бесспорно, но какой-то своей, необъяснимой связью, понятную лишь им обоим, объяснить которую другим они не в силах.       Они были рядом друг с другом, но одновременно и чертовски далеко.       Их отношения, чувства, мысли и желания уже не те, что были раньше, и от этого все еще более запутанно.       Они не вампиры, но и не люди. Всем им было всё равно, кто они. Они просто хотели жить, без страха и запаха смерти, кружащего возле каждого. Давно покаявшись, каждый понимал, что этого слишком мало, чтобы искупить свои грехи, но они не могли больше так жить.  — Прости меня, я не смогла уберечь тебя от того, что испытываем все мы, — дрожащим голосом от введенного только что препарата сказала Крул. Кое-как передвигая расслабленными конечностями, Цепеш подползла к решетке, опираясь на нее правым плечом, чувствуя такие же холодные как металл, пальцы Микаэля возле кожи. — Я не смогла тебя уберечь даже от самой себя.       Он впервые видел, как Крул плачет. Тихо так, почти бесшумно. Совсем невесомые слезы стекали с ее нежной, не потерявшей свою красоту кожи, и разбивались о белую плитку. Но это были не слезы безумного человека в припадке бешенства, эти слезы катились из глаз, полностью понимающих все происходящее вокруг. Крул была прежней. Только вот Микаэль не знал, какая именно это была Крул. Но он был счастлив увидеть ее.       Крул протянула слегка подрагивающую руку к Микаэлю и коснулась его щеки, нежно поглаживая пальцами. Улыбка не сходила с ее уст. Микаэль вырос красивым мужчиной, полностью осмысливающий все свои действия и готовый оберегать то, что ему дорого. И он по-прежнему любит его. Любит того мальчишку с взрывным характером, черными непослушными волосами и зелеными, наполненными верой в друзей и будущее, за которым гнался и сейчас, глазами, Крул это видела где-то в глубине голубых озер глаз Микаэля. И от этого то, что осталось от ее израненного сердца учащенно билось. Она вспоминала, как Микаэль рассказывал ей, еще тогда, как он дорожит этим Юичиро, как он его любит и что готов все отдать, лишь бы у него было все хорошо. Крул тогда весело улыбалась, прямо как сейчас, глядя на своего «сына». Лишь когда они были одни, Микаэль мог полностью довериться Крул и рассказать ей обо всем, что его тревожит, ведь она его любила. Любила, как мать любит свое дитя и до сих пор любит. Отличие лишь в том, что Крул Цепеш больше не являлась Королевой и могла не скрывать свои настоящие эмоции. —Знаешь, все мы совершаем ошибки, в которых потом виним себя. Это бывают маленькие ошибки, которые забываются уже через несколько дней, а бывают и такие, о которых мы сожалеем до конца своих дней. Но за каждую из них надо платить. И эта наша жизнь — плата за прошлые грехи, как Они говорят, — Крул усмехнулась. — Микаэль, — она вцепилась аристократично бледными пальцами в пиджак Микаэллы, желая привлечь его внимание. Заглянув твердым взглядом в его глаза, Цепеш еще больше усилила хватку. Она прижалась лбом к решетке, ощущая, как мягкие белые волосы приятно щекочут ее лоб, когда она слегка коснулась лба Микаэля. — Чтобы прекратить этот кошмар, ты должен заслужить Их прощение. Как видишь, я его заслужила, — Цепеш едва удерживала свой разум в сознании, чтобы сказать свои последние слова. — Прощай. Или, может, до скорой встречи…?       Пальцы на ее руке разжались и замертво упали.       Последнее, что слышал Микаэль, был стук костяшки о прутья решетки. Последнее, что он видел - это одиноко скатившаяся слеза и розовые, режущие глаза, волосы. Последнее, что он почувствовал, была невыносимая тоска.       Все это горько запечатлелось в его памяти и вылилось в одну-единственную слезу, скатившуюся и потонувшую где-то в расщелине между белыми плитками.       Сердце остановилось в груди улыбающегося тела. Теперь Крул уже не была ни человеком, ни вампиром.       Она была трупом.       Она наконец получила то равновесие, которое так желала.  — Ну все, свидание око… — пришедший охранник, кажется тот, что оттащил тогда Микаэля из решетки, застыл с удивленно открытым ртом. — Эй, мужики, идите сюда.       Микаэль не помнил, что случилось в следующие полчаса. Для него все звуки смешались в шум, все, что он видел перед глазами, превратилось в какой-то непонятный ком цветов и оттенков.       Что Крул хотела сказать?       Он ничего не понимал.       Кто-то специально возродил их, поднял души, уже успевшие почувствовать сладкий вкус покоя? Кто-то назначил им такие наказания, заставляя мучиться в адской агонии?       Микаэль этого не знал, но он знал человека, который может ему объяснить значение этих слов.

***

      Он любил тишину во всех ее проявлениях. Любил ощущать эту легкую невесомость и вдыхать запах равновесия. В такие минуты Юичиро казалось, что все окружающее его — пустые песчинки, что не важно, где ты, с кем ты. Важна лишь эта Тишина. Но сейчас его голова была полна грузных мыслей, чтобы почувствовать эту легкость вперемешку с некоторой свободой.       Легкий шелест страниц раз в две минуты прерывал тишину. Юичиро сидел в довольно удобном кресле, окруженным стеллажами с книгами разного рода, но направленные на одну тематику, только вот книга в его руках была совершенно выходящая из всех этих рамок, в которую загнали эту учебную библиотеку. Юи даже не понимал, как книга с подобным содержанием могла попасть сюда? Или это очередной переломный момент, к которому его вели его сны?       Юичиро усмехнулся, внимательно вчитываясь в книгу. По-осеннему холодный ветер прорывался через распахнутое уборщицей окно, танцуя какой-то страстный и буйный танец с белыми шторками, напоминавший крылья невинного ангела.       Такие мысли заставили Юичиро вспомнить о Микаэле, о том, как в первую их встречу он сравнил его с ангелом, лишь потом осознавая, что это дьявол во плоти, потому что таскать пять часов и так уставшего Юи от внепланового экзамена по торговому центру может только дьявол. Ну или Мика.       Юичиро откинулся на спинку кресла, закидывая голову назад, в перевернутом виде наблюдая за мельтешащей туда-сюда девушкой, растравлявшей книги по полочкам. Его переносица нахмурилась и Юи незамедлительно потер ее.       Слишком часто все его мысли заканчивались на одном белобрысом дьяволе. Слишком.       Рука так и не дотягивалась выбросить злополучный рисунок — единственное доказательство его любви к Микаэлю. Но вместе с этим он не очень-то спешил осознано признаться не то чтобы Мике, самому себе в этих чувствах. Сейчас в нем играла мужская гордость. Он знал, что чувствует, но просто отказывался это принимать.       Хоть он и понимал, что тот Юичиро-человек чувствовал совсем не братскую любовь к Микаэлю-вампиру, но что происходит там и остается там. По крайней мере так было до недавнего времени. До тех пор, пока он встретил белобрысое подтверждения связи того Мира и этого.       Скатившись чуть вниз по спинке, Юичиро снова впился в книгу глазами. Несколько страниц заставили его полностью перевернуть свое мнение насчет реинкарнации, которое он так грубо, как показалось самому Юичиро, высказал Микаэлю в его кабинете. Ведь не может же просто так сломаться хрупкий хрусталь в его глазах. Микаэль что-то скрывает, что-то, что связано со снами Юичиро. Точнее с тем, что произошло в самом конце этой запутанной истории.       В конце, о котором Юичиро не хотел ничего знать, но подсознательно догадывался, что скоро он наступит и он не сможет от него отказаться.