Трофей

ЭМБЕР       Несколько толстых одеял надо мной практически не пропускают звуки, но только под этой уютной тяжестью можно спрятаться от стужи и пронизывающего зимнего ветра. Сейчас откину их и, вздрогнув на миг от холода, увижу мамочку, склонившуюся над миской воды и умывающую лицо...       Вместе с постепенно возвращающимся слухом, приходит и тошнота. И тут я будто бы выныриваю из глубокого сна – резко, разом осознаю, что я не в своей кровати. Потому что мое утро никогда не начинается со связанных за спиной рук и кляпа во рту. Дома, на продавленном, пахнущем соломой матрасе, не трясет, как здесь, из стороны в сторону, не слышен шум старого визжащего двигателя и страшные мужские голоса. А от тряски меня, лежащую на животе в каком-то узком пространстве, начинает мутить все сильнее.       Груда битых кирпичей, быстрая пробежка до помойки, белоснежная коробка, в которой должно было находиться самое ценное – списанные лекарства. А потом – грязная тряпка у рта и потеря сознания. Я вспоминаю все, как страшный сон, тут же понимая, что это - реальность.       Липкий страх, нахлынувший мгновенно, заставляет попытаться приподнять все еще тяжелую голову и простонать. Где я? Куда меня везут?       - О, очнулась, - звучит над головой мужской голос, - лежать, мы еще не приехали.       Одновременно с приказом сильная рука давит на голову, заставляя опустить ее на пол. Похоже, я еду связанная между сидениями машины. Снова приподнимаюсь и трясу головой - пусть хотя бы кляп уберут – мне плохо!!!       - Я сказал – не двигаться! – зло выкрикнул мужчина и ударил по голове.       Больше я не делала попыток приподняться, а только умирала от ужаса перед грядущей неизвестностью, периодически проваливаясь в странное состояние на грани яви и обморока. Запах бензина бьет в нос, старая дребезжащая машина подпрыгивает на каждом ухабе, заставляя меня с силой биться плечами и головой о сиденья. Я одинаково хочу, чтобы эта пытка наконец-таки закончилась, но и боюсь того, что начнется после. Зачем меня похитили? В голове сами собой вспоминаются самые отвратительные слухи, которые передавались шепотом на нашей улице. Я отчаянно отказываюсь в них верить, а неизвестность пугает до одури. Где же чертов Бесстрашный патруль, когда он так нужен? Почему не остановят, не проверят машину?       Наконец, машина с визгом останавливается, а меня от резкого торможения вновь кидает по полу, и я врезаюсь головой в пластик обшивки. Дверь автомобиля открывается, бесцеремонные руки подхватывают меня и вытаскивают. От резкой перемены положения, тошнота поднимается с новой силой, а перед глазами становится темно – действие снотворного, по-видимому, все еще дает о себе знать. Сама идти не могу, но этого и не требуется – меня просто с силой тащат к низкому покосившемуся строению, разбитому и полуразрушенному, как и все в нашем мире. Несмотря на слабость во всем теле, делаю отчаянную попытку – собрав все силы, пытаюсь вырваться и убежать, но похитители держат крепко.       - Куда собралась? – рявкает один из мужчин, - иди давай вперед. К новой жизни, - отвратительно смеется он.       У огромной железной двери мне, наконец, вынимают кляп и развязывают руки. Пока мужчины тащат по лестнице вниз, я отчаянно сопротивляюсь и кричу:       - Отпустите меня! Отпустите, я не… - даже не дав договорить, небрежно толкают в открытую дверь. Делаю по инерции пару шагов и тут же падаю от слабости на земляной пол. В комнате темно и тихо, а воздух в подвале душный и отдает сыростью.       Всхлипывая, оглядываюсь и, когда глаза привыкают к царившему полумраку, ойкаю от удивления – у стены расслабленно сидят три девушки. Свои, тоже изгои, тут же определяю я по их характерному виду - заношенной одежде, изможденным лицам и путанным, давно не мытым волосам.       - О, новенькая, - вяло констатирует сама старшая из них, мазнув по мне равнодушным взглядом, - мелкая совсем. Сколько тебе?       - Скоро шестнадцать, - шепчу ей, до сих пор еще не в силах поверить в происходящее.       - Молодая еще, - морщится она. Ее товарки никак не реагируют на наш разговор.       - Молодая для чего? – в конце фразы мой голос срывается в отчаянное всхлипывание.       Девушка все так же равнодушно пожимает плечами и прикрывает глаза.       - Для проститутки. Хотя, особым извращенцам наоборот, помоложе подавай, так что, может, и нормально.       Лениво приоткрыв глаза, несколько секунд оценивает мою реакцию, потом начинает хрипло смеяться.       - А ты думала, на кой черт тебя сюда притащили? В Эрудиты назначать? Будешь как все мы, уродов обслуживать и молиться каждый раз, чтобы не убили.       Даже не дослушав, вскакиваю на ноги и начинаю изо всех сил колотиться в железную дверь:       - Откройте! Выпустите меня!!! Ну пожалуйста, откройте!!! Я хочу домой!!! У меня мама болеет, отпустите меня к ней!!!       Сбиваю руки в кровь, но колочу, стучу, пытаюсь обломанными, кровоточащими ногтями отжать дверь, но все тщетно. С течением времени крик становится все тише, удары получаются все слабее – нарастающее отчаяние поглощает с головой. Вконец обессилев, медленно оседаю на пол, всхлипывая и как в бреду повторяя одну и ту же фразу:       - Выпустите… Пожалуйста… Отпустите меня…       Все это время три изгойки сидели с отстраненным видом – видимо, каждая прошла через эту стадию отчаяния, и сейчас понимала, что все бесполезно. Но должен же быть какой-то выход! Так не бывает – чтобы человека просто забрали и продали в рабство. Так не бывает… Но все разом вспомнившиеся грязные слухи, ходившие о теневой стороне нашей и без того темной жизни, находят свое воплощение в реальности.       Еще где-то час или два я не могла успокоиться – плакала, металась, билась в дверь. А уже через несколько часов сидела, привалившись к стене в тупом оцепенении и равнодушно ждала конца. Все это время в подвале ничего не происходило – девицы просто сидели или спали, изредка выходя за небольшую перегородку в углу.       - Зачем мы здесь? – устало спрашиваю я, увидев, что сидящая у противоположной стены Старшая проснулась.       - Транзитный пункт. Сейчас наберут еще тушек и на рынок, продавать.       - На рынок? – ее слова воспринимаются всего лишь как страшная история, в котором нам, простым слушателям, ничего не грозит.       - Невольничий рынок, не знала что ли? Откуда ты, такая наивная?       - Из Бывших, - говорю я название своего района, в котором живут практически одни бывшие фракционщики.       - Ну понятно, - презрительно морщится девушка, - считай, королевой жила, жизни не знала. А я вот второй раз уже этим уродам попалась, по дурости. Первый раз сбежать смогла, а вот сейчас, наверное, не получится.       - Почему? – спрашиваю ее пересохшим горлом.       - Потому что раньше меня на поверхности трахали, а сейчас, по слухам, в "подземку" потащат.       Казалось, хуже быть уже не могло, но нет – казалось. «Подземка» - одно это слово заставляет всех без исключения мирных жителей Чикаго вздрогнуть и забыть все, что они о нем знают, как страшный сон. Это место сродни аду. Туда попадают не после смерти, но точно чтобы умереть. В довоенные времена подземка была обширной сетью подземных тоннелей, в которых люди свободно и безбоязненно перемещались на поездках по всему городу. После войны система метрополитена оказалась разрушенной, пришла в упадок. И там поселились изгои. Не все, нет – избранные. Самые авторитетные теневые деятели, опаснейшие преступники - те, в чьих руках весь нелегальный бизнес – наркотики, оружие, проституция. Как мерзкие кроты, они удобно устроились в тоннелях, не опасаясь, что их там найдут, ведь карты давно утеряны, а если и есть, то больше не действительны. Только они, самые отбросы общества, ориентируются в не единожды перестроенных лабиринтах. Попасть туда обычному человеку - смерть. Либо выследят и убьют, напав со спины, либо потеряешься и умрешь, замурованный глубоко под землей в темных мрачных подземельях.       Осознание факта, что мне все это предстоит, заставляет еще долго биться истерике, хотя, казалось, слез уже не осталось.       Ночью все те же двое грубых мужчин впихнули еще одну девушку. На удивление, это была Эрудитка! Синий пиджачок смят и испачкан, юбка порвана на бедре, а волосы, когда-то аккуратно убранные в косу, растрепались и торчат в разные стороны. Девушку занесли практически без сознания, просто кинули на грязный пол и ушли. Лежа посреди подвала, она весь остаток ночи металась, кого-то звала, силилась подняться, но сил не хватало. Лишь под утро окончательно пришла в себя, стала плакать, кричать и колотиться в дверь. Равнодушно наблюдая за ней, я видела себя. Точно так же, несколько часов назад, я отчаянно рвалась наружу, и точно так же - бесполезно. Никто из нас не сказал ей ни слова –даже в такой ситуации мы остались верны себе – ненавидели все, что связано с фракциями. Хотя, разве сейчас у нас, подневольных, приготовленных на продажу вещей, были отличия? Разве что в одежде, но уже совсем скоро Старшая молча, бесцеремонно, сняла с девушки пиджак и забрала себе – ночью в подвале было прохладно. Находящаяся в шоке Эрудитка даже не сопротивлялась.

* * *

      Лязг открываемой металлической двери, жалобный вопль и грубый мужской смех, заставляют резко проснуться и вскочить на ноги. Неужели, началось? Судя по тусклому свету, льющемуся через зарешеченный вентиляционный проем, наступило следующее утро, а значит, я здесь уже почти сутки. Питьевая вода у нас есть, а вот обходиться без еды хоть и привычно, но уже, по прошествии времени, голод ощущается все сильнее, а желудок начинает сводить болезненными спазмами. Причем, от всего разом – от голода, страха и ужаса неопределенности.       Вновь двое мужчин впихивают еще одну девушку – снова изгойка. Девушка в сознании, даже сама идет, но сопротивляется, поэтому ее, не церемонясь, толкают в спину, от чего она падает на пол. Быстро поднявшись, отряхивает испачканные колени и что-то зло цедит в закрытую дверь. Затем начинает оглядываться, сверкая глазами. Внимательным, цепким взглядом оценивает каждую подругу по несчастью, стены, дверь, вентиляционный проем. Нехороший такой взгляд - жесткий и хваткий.       Если поначалу я наблюдала за ней просто от скуки, то сейчас смотрю во все глаза по другой причине. Что-то во вновь прибывшей не так. Есть в ней что-то неправильное, но я никак не могу понять, что именно. Темные растрепанные волосы, как и покрывающие тело лохмотья, испачканы грязью и песком. Лицо тоже в грязных разводах, а на запястье левой руки – широкий плоский браслет из самого дешевого пластика. Вроде бы, обычный изгой, но инстинкт постоянно отмечает какую-то несуразность ее вида. Понять бы еще, какую именно. Мозг цепляется за любую мелочь, лишь бы не думать о страшном будущем.       Темноволосая, несколько раз попинав дверь и поняв бесплодность своих усилий, садится недалеко от меня, по-прежнему пристально разглядывая спящих девушек и трясущуюся Эрудитку, успевшую уже выреветь все слезы.       - Их постоянно двое? Этих, которые привели меня? Или есть еще? – громко спрашивает она, обращаясь ко всем сразу.       Сидящие сонные девушки лениво открыли глаза, но промолчали, а я ответила, лишь бы хоть чем-то забить оглушающую тишину.       - Да, только эти.       Девушка кивает, думая о чем-то своем. Да что в ней не так?!       Лишь когда нас по прошествии суток, наконец покормили, я догадалась. Один из наших мучителей, невысокий черноглазый мужчина со смуглой кожей и окладистой бородой, назвавшийся Зиядом, внес блюдо, на котором лежали куски вареного мяса и хлеб. Расслабленно махнув висящим на груди автоматом, мужчина рявкнул:       - Всем сидеть смирно, а то башки прострелю! Крысы помойные.       У темноволосой, неотрывно следящей за покачивающейся винтовкой, недобро сощурились глаза. От моего внимательного взгляда не укрылось и легкое осуждающее покачивание головой. Но мне было уже не до анализа ее поведения – куски требухи на блюде были достаточно неприглядного вида, но издавали сводящий с ума запах. Есть! Это все, чего я хотела сейчас.       Зияд, быстро поставив блюдо, вышел, и, как только за ним захлопнулась дверь, мы сорвались со своих мест, хватая руками изумительно пахнущую еду.       - А что это за мясо? – догадалась дрожащим голосом спросить так и сидящая в углу Эрудитка.       Одна из изгоек засмеялась и, не переставая жадно вгрызаться в кусок, ответила:       - А как сама думаешь? Это вы там мраморной говядиной давитесь, а изгои кроме крыс и змей ничего не жрут. Присоединяйся!       Все засмеялись, прекрасно поняв, что это шутка – змей у нас не водится, а крыс не ест никто – слишком много они переносят разной заразы, чтобы даже с сильного голода рассматривать их в качестве пищи. Вот голуби – другое дело... Странная все-таки штука – человеческая природа. Даже здесь, в этом колодце отчаяния, изгои радуются, что хоть в чем-то смогли превзойти надменную Эрудитку, гордые, что контролируют ситуацию, чувствуют в ней себя, как рыба в воде.       Не дождавшись ответа от подавленной девушки, изгойка добавляет:       - Или слишком чистенькая и гордая? Ну тогда дохни с голоду.       И в этот момент меня осенило – я поняла, что не так в темноволосой. «Слишком гордая и чистенькая» - это про нее. Чистая кожа лица и тела, отсутствие какого-либо запаха, гладкие, привыкшие к хорошей обуви ступни ног, аккуратно подточенные ногти и растрепанные, но видно, что подстриженные и ухоженные волосы, ее манера держаться - все это не свойственно афракционерам. Я бы еще поверила, что ее выгнали из какой-либо фракции, но инициация была почти год назад, а за год она бы изменилась, это я знаю наверняка. И самое главное – лишь двое в нашей каморке не ели. Но если для брезгливой Эрудитки это еще объяснимо, то для изгоя – немыслимо.       Поймав мой настороженно-недоуменный взгляд, темноволосая, будто спохватившись, тянется к нескольким оставшимся кускам, но все же, поморщившись, брезгливо одергивает руку.       Она не изгой. И все, что на ней надето, смотрится не правдивее маскарадного костюма. Интересно, я одна это заметила? Все же, пересилив себя, девушка берет и начинает вяло жевать кусочек хлеба. Кто же ты такая?       Снова лязг металлической двери и грубый мужской голос:       - Пожрали, суки? – на нас нацелено два автомата – в проеме двери стоят оба уже знакомых нам мужчин, но за их спинами виден силуэт еще одного человека.       - Встали! – командует вошедший в подвал Главный, и мы, переглянувшись, медленно поднимаемся с пола.       - Раздевайтесь! - голос Главного, такого же чернявого человека, как и Зияд, звучит издевательски.       Мы стоим, опустив глаза и сложив руки на груди. Нереальность происходящего оглушает, заставляя думать, что все это лишь дурной сон. Слышится щелчок затвора, затем в стену напротив ударяет пуля, выбивая фонтанчик штукатурки. Старшая изгойка подает пример – начинает, тихо матерясь, сдергивать с себя лохмотья. Все, стараясь подавить рыдания, несмело следуют ее примеру, и вот мы уже стоим в одном белье под отвратными липкими взглядами двух бородачей. Из-за их спин выходит суетливый невысокий человек, стыдливо отводящий глаза. Как мы потом узнали – доктор.       - Внешний осмотр, потом заключение, - отрывисто кидает ему Главный, не отводя от нас дула автомата.       Более униженной я себя еще не чувствовала, с ужасом понимая, что это лишь начало. Доктор осмотрел нас на предмет вшей, каждый участок тела на наличие кожных болезней, даже в рот заглядывал, пересчитывая зубы. Жительницы трущоб отнеслись к осмотру практически равнодушно, чего не скажешь об Эрудитке, с которой случилась истерика, и резко побледневшей и явственно испугавшейся темноволосой обманщице. Я же, стараясь прикрыться руками, просто стояла и плакала, трясясь от стыда и брезгливости, ощущая скользящие по телу похотливые взгляды.       Наконец, доктор закончил осмотр, что-то быстро сказал охранникам и вышел. Дана команда одеться, и я тянусь к своим вещам, но в этот момент тяжелая рука хватает меня за волосы.       - А ты подожди. Давно у меня не было таких маленьких, - держащий меня Зияд чуть ли не облизывается, жадно рассматривая мое тело.       - Нет, нет…,- начинаю кричать я и лихорадочно бьюсь в его руках, но мужчина уже тащит в угол.       - Руки убрал от нее! – вдруг как гром среди ясного неба раздается голос Старшего, имени которого мы так и не узнали, - не порть мне товар, ублюдок! Вон ту можешь взять, она дешевка. В воспитательных целях.       Зияд, зло выдохнув, швыряет меня на пол, затем, в два шага, подойдя к Старшей изгойке, хватает ее и, несмотря на сопротивление, тащит в угол. Громкий мат девушки стихает после пары ударов по лицу, а дальше из угла слышны только возня, ее всхлипы и довольное рычание мужчины. Сидя на полу, изо всех сил затыкаю уши руками, чтобы не слышать этой мерзости, но сильный удар прикладом по ладоням заставляет опустить их.       - Только посмей еще раз уши закрыть! Смотреть!!! – орет Старший, и, ухмыльнувшись, добавляет, - и учиться.

* * *

      За мужчинами уже давно захлопнулась дверь, плач Старшей стих, а я все сижу в углу, не в силах унять бьющую все тело дрожь. Всерьез раздумываю – может, и правда, лучшим решением будет нарваться на автоматную очередь, чем ждать, когда это произойдет со мной? Я не вынесу, я не смогу….       Теплая рука обхватывает ладонь – я и не заметила, как темноволосая села рядом.       - Как тебя зовут? – в голосе девушки столько теплоты и участия, что желание довериться ей появляется само собой.       - Эмбер.       - А я – Карми. Все будет хорошо, Эмбер, я тебе обещаю.       Поднимаю взгляд и молча смотрю в зеленые глаза девушки.       - Кто ты? Ты не изгой, - от моего обвиняющего шепота девушка вздрагивает и удивленно поднимает брови. Потом, видимо решив, что отпираться бесполезно, шепчет:       - Ты права. Я – Бесстрашная. И поверь мне, я вытащу тебя.       Резко выдергиваю руку и пытаюсь отодвинуться, но некуда.       - А что, - горько спрашиваю ее, - вам есть какое-то дело до нас, изгоев?!       Грустно улыбнувшись и кинув настороженный взгляд на сидящих в другом конце подвала девушек, она шепчет:       - Бесстрашие гарантирует защиту внутри периметра всем без исключения.