осколок

– Мы разбежались, – сухо говорит Шуга, пытаясь найти в серой стене напротив хоть что-то интересное. Намджун косо смотрит сначала на три пустых бутылки из-под красного вина на столе и засохшие круги под ними, а после на друга, который выглядит, мягко говоря, хреново. Огромный слой тонального крема, который Ким мысленно окрестил «штукатурка», старила лицо, при этом ничуть не скрывая космоса под глазами. Губы обветренные и потрескавшиеся, младший давно заметил привычку Юнги облизывать их, когда тот нервничает. Намджун устало чешет затылок, отмечая, что его волосы стали еще жестче, и открывает новую бутылку вина. – Ну, ты же сам от него ушел. Мин демонстративно закатывает глаза и зажимает фильтр зубами. Тихо ругается, когда понимает, что не может найти зажигалку, а Ким только смеется, видя, что та зажата у старшего в кулаке. Поиски увенчиваются успехом, и теперь Шуга материт уже Намджуна, а тот забавляется и звенит железными ручками штопора. Узкая кухня заполняется бьющим по носу сигаретным дымом и запахом свежего алкоголя. Младший решает поиграть в Джордана, стараясь попасть деревянной пробкой в урну, которая, к слову, не так уж и далеко, на расстоянии, но промахивается, чем вызывает у Юнги смешок. Он наигранно недовольно бурчит, веселя этим старшего, и разливает красное сухое по бокалам. Делает большой глоток и давится, из-за чего Мин и вовсе заливается смехом, а Намджун кашляет так, словно курил двадцать с лишним лет, кстати, об этом. Дымящаяся сигарета успешно оккупирована лидером под недовольный взгляд Шуги. Младший демонстративно затягивается и разражается смехом, когда видит округлившиеся глаза друга. Тот скрепит зубами, подрывается и отбирает то, что не принадлежит Киму, тушит о дно пепельницы и отвешивает нехилый подзатыльник. Намджун только виновато тупится, понимая, что переборщил, и протягивает Юнги его бокал с вином, дабы как-то искупить свою вину. Шуга тяжело вздыхает, естественно прощая, принимает в руки форменное стекло и падает обратно на скрипучий стул. Ким следует его примеру, только в отличие от места Юнги, стул лидера еще и шатается. Кухня, кажется, стала невольным свидетелем картины истинной идиллии, впитала в себя смог, задохнулась, и умерла, потому что даже гребное дерево под весом парней перестает скрипеть, когда Шуга молча роняет голову в ладони рук, согнутых в локтях. Намджун невольно закусывает губу, он впервые видит старшего таким, не то, что помятым – разбитым и слабым, что ли. Блять. Ким отвешивает пинка идиотским мыслям, которые все уверенней пробираются в глубины сознания, и успокаивающе гладит по спине, очерчивая подушечками пальцев изгиб выпирающего хребта. – Я запутался, – выдыхает Юнги. А Намджун отправляет сознание в далекие ебеня, видя, как старший устало трет глаза, и буквально с силой заставляет себя одернуть руку. Неприступный образ Мина трескается и разбивается на миллион осколков, как и наполовину пустая бутылка с вином, которую лидер сбивает локтем. Шуга подрывается и видит затопленный пол и разукрашенные красным стены, ругается матом и громко, а младший лишь тупится, и проклинает свою ахуевшую способность к разрушениям. Благо за окном стоит жаркий день, и у них есть возможность уничтожить улики своего преступления до прихода из парка остальных мемберов, а именно Джина, который даст обоим по шее, да так, что голову поднимать неделю не смогут. Юнги осознает, что в душе не ебет, где в общежитии находятся тряпки, зато, на счастье обоих, это знает Намджун, так как частенько приходится убирать свои промахи. Пока Ким смачивает кусок ткани водой, Шуга старается привести себя в чувства, а после всего выпитого это довольно непросто, и собирает зеленоватые осколки. К счастью, они обходятся без дальнейших происшествий и руки Юнги остаются целыми, а горе-лидер благополучно удаляет самодельный винный мини-потоп. – Чего ты хочешь? – вдруг неожиданно спрашивает Намджун, пока старший выжимает после него тряпку. Шуга только вскидывает бровь, вешает ткань на батарею и не понимает, к чему вообще задан был этот вопрос. Ким видит растерянность в нетрезвом взгляде и мысленно корит себя за расплывчатую формулировку вопроса, которая явно заставила старшего почувствовать себя неловко. – Хочешь вернуться к Чимину? – уточняет он и бьет себя по лбу. Слишком прямо. Юнги теряется еще больше и нервно трет потную ладонь о плотную ткань джинс, а после облизывает сухие губы. Намджун смотрит внимательно и заворожено, не замечая, как приоткрывает рот в немых словах, которые останутся недосказанными. Старший колеблется и мнется, как девственница перед первым сексом, его терзают сомнения, и Ким больше не может смотреть на такого Шугу, поэтому он превращается в клей, дабы собрать то, что разбито. Мин сам не понимает, как оказывается в плотном кольце рук, и даже не успевает выставить ладони вперед, дабы попытаться отпихнуть настырного лидера. Поначалу поцелуй получается смазанным и горьким, с примесью сигарет и вина, плещущего в желудках парней вместе с фейерверками. Губы у Намджуна мягкие – отличное сочетание с потрескавшимися Юнги, и старший сдается, блаженно прикрывая глаза и притягивая к себе ближе за затылок. Ким улыбается в поцелуй, который становится мокрым и глубоким, параллельно спускаясь ладонями к худощавым ягодицам. Мин надорвано выдыхает в чужой приоткрытый рот и смотрит затуманено в карие глаза, о которые разбивается вся наигранная сила духа и неприступность. Намджун утыкается носом в острую скулу и шепчет что-то невнятное, опаляя щеку, а затем ведет по ней шершавым языком под скрип кухонной двери. Они отвлекаются на мерзкое шуршание и тупой удар от столкновения пакета с продуктами и холодной плитки. Чимин замирает в дверном проеме с разведенными руками и приоткрытым ртом в абсолютной растерянности. Рыжий смотрит то на красные яблоки у своих ног, то на любимого человека в объятиях другого, того, кого до этой минуты считал своим другом, и, кажется, забывает дышать. Ким чувствует, как учащенно бьется сердце Юнги и как он с силой сжимает копну жестких волос, непроизвольно, конечно же. Шуга отталкивает ладонями в грудь, больно, грубо, так, что лидер едва не путается в собственных ногах, и глухо цедит по слогам короткое послание, состоящее из одного слова и явно обращенное к Чимину: «пепельница». Пак ежится, содрогается и заходит слезами, громко хлопая дверью с той стороны, оставляя Намджуна в полном недоумении, а Юнги обозленного, на самого блять себя.