осколок

На деле у Юнги отвратный характер, и старший хен убеждается в этом в очередной раз, когда Мин недовольно морщит нос и что-то ворчит сам себе, вертя в руках коробку каких-то конфет. Сокджин закатывает глаза, вырывает из рук Мина предмет, и бросает в корзину со свечами и бутылкой розового шампанского. Шуга чувствует себя долбаебом. Он трижды проклял небеса, за то, что те подкинули ему такую нелепую идею, как обращение к Джину за помощью. Юнги, по природе своей, для кого-то нигилист, для кого-то циник, но чего точно у него не отнять, так это пустую философию, которая, успешно сделала парню лоботомию. Благодаря ей, собственно, он долго взвешивал «за» и «против», ебал сам себе мозг, копался в душонке, но, все-таки, в конечном итоге, пришел к выводу, что он (боги, за что?) любит Чимина. Поэтому, ломаясь, колеблясь, отрицая, он решил, что нужно бы вывести их отношения на новый уровень, а именно, предложить Паку встречаться. Конечно, позже сам себе дал по роже за такую мысль, но мужественно не отступил, и пошел за помощью к самому романтичному мемберу группы, естественно, им оказался Джин. Если Юнги похуистичный скот, то Сокджин его полная противоположность, что создает между всеми семерыми баланс, так сказать. Услышав рассказ младшего, Ким опешил, округлил глаза, выдал пару матов, чем вызвал у согрупника смешок, а после потащил Мина в магазин. И вот, как итог, они стоят на кассе с полным романтичным набором в корзине, а Шуга все еще чувствует себя долбаебом. Юнги абсолютно упустил из виду момент, скорее специально, нежели действительно упустил, когда их с Чимином взаимное снятие стресса в виде просто секса переросло в нечто большее. Во всяком случае, первым сломал границы Пак. Мин хоть и нихрена не романтик, но и не дурак, это уж точно. А младший все ластился, словно кот, как бы невзначай задевая холодную руку, или зевал, умащивая голову на остром плече – фансервис, казалось на первый взгляд, но что, если копнуть глубже. Чимин просил поцелуев, обычных, от почти невесомого касания губами щеки, например, до настойчивого и глубоко по-французски. Поцелуи стали рыжему оборванным жестом, который не вел к тому, что Шуга возьмет его у какой-нибудь стеночки или на столе. Сначала Юнги не понимал смысла в этом бесполезном терзании губ, которое ни расслабиться не позволяет, ни кончить, ни еще много чего. Но, по истечению определенного количества зыбучего времени, Мин начал осознавать, что ему блять нравится контур губ Чимина, нравится их пухлость и блеск, после отпитого теплого чая, или только что сделанного минета. И он сам стал целовать, часто, голодно, жадно. Маленькая смерть – так для себя Юнги окрестил минуты, проведенные в объятиях рыжего. С отрицанием в паре всегда идет осознание, причем впереди, и Шуга понял, что его сердце теперь стучит чуточку быстрее при виде младшего. До Мина, наконец, дошло, что он любит Чимина, блять. Джин, что-то коротко бросает про неотложные, внезапные дела, и скрывается в неизвестном направлении, оставляя растерянного Юнги у входа в общежитие с пакетом какой-то херни, ах да, романтичной херни. Рэпер только учащенно моргает, медленно осознавая в каком дерьме он оказался. Руки трясутся по непонятной причине, но Шуга, мысленно себя встряхнув и пробурчав что-то подбадривающее под нос, справляется с ключами и открывает железную дверь. Пакет тихонько устраивается на полу в прихожей, не без шороха, но минимального, парень снимает массивные кроссовки и черную куртку, а после, скользя по полу носками, идет на кухню, на разведку. Мин замирает у деревянной двери, когда слышит тяжелое дыхание и томный голос Хоупа, вычерчивающий в кухонном воздухе всякие пошлости. Он вслух размышляет о том, в какой сегодня позе у него и его любовника будет секс, и Юнги понимает, что его сейчас вырвет. Он закатывает глаза, и уже собирается уходить, как слышит хриплый от возбуждения голос второго игрока и хлопает дверью так, что та чуть ли не вылетает. Это его Чимин. Его любимый Чимин сидит на кухонном столе, красный весь, мокрый, с широко раздвинутыми ногами, а между ними Хосок. Блять. Пак переводит испуганный взгляд, с одного хена на другого и наоборот, а затем с силой отпихивает Хоупа от себя. Тот, кажется, и не ожидал другого поворота событий. Он проскальзывает мимо замершего в дверном проеме Мина и уходит, будто и не было его здесь, будто и не было чужих рук на Чимине. В сознании Юнги щелкает переключатель, буквально топчась на всех теплых чувствах, прыгая на них, обливая бензином, а затем поджигая. – Я думал, что мы что-то большее… – обрывает сам себя Шуга, потому что голос срывается нахрен. Чимин разражается истерикой, ибо понимает, что наделал, понимает, что сломал нечто особо хрупкое внутри своего обожаемого и любимого хена. Понимает, что разбил его сердце, осколки которого падают куда-то на дно желудка, давя при этом только выбравшихся из коконов бабочек, и Юнги курит, много, жадно, до смерти.