осколок

– Токкотай, – говорит в пустоту Намджун и пялится туда же пьяным взглядом. Юнги откидывает голову на широкое плечо, и собирает с набухшей вены на смуглой шее капельку пота поцелуем. Ким борется с желанием очертить подушечкой указательного пальца контур потрескавшихся тонких губ, плотно сжимающих фильтр. Сигаретный дым нехотя расстается с огоньком и пеплом, и поднимается к потолку комнаты в образе колец. Намджун целует макушку, зарывается носом в пахнущие смогом и яблоками волосы, и чувствует себя самым законченным наркоманом. Обнимает поперек груди, считает торчащие ребра, и отчаянно смаргивает усталость, а Юнги только смотрит виновато, отпивая виски из лидерского стакана, а затем поднося его к чужим губам. – Я не понимаю, – шепчет Мин, и сильнее кутается в простыню. Кровать их тесной комнаты скрипит и тянется к полу, провисая под весом двоих парней. Намджун ставит острый подбородок на костлявое плечо и блаженно прикрывает глаза. Порыв ветра хлопает с размаху форточкой и приглашает белые полупрозрачные шторы на медленный танец, а те не могут ему отказать. Юнги отправляет окурок в стеклянную пепельницу, тушит, разбивая искрами на дне, а Ким перехватывает бледную руку, не дает спрятать ее обратно под простыней, подносит к своим теплым губам, и легко касается ими каждой косточки, каждой затвердевшей подушечки пальцев. Мин покрывается мурашками, они бегают по спине, плечам и даже шее. Он тяжело дышит и выть блять хочется, потому что ненависть к себе растет с каждой минутой проведенной в трогательных объятиях Намджуна. – Так в Японии называли добровольцев-смертников, – опаляет горячим дыханием щеку Ким. Юнги целует неуклюже так, почти вслепую, наугад мажет по чужому уголку губ. Пушистые ресницы дрожат по непонятным причинам, но он сваливает все на сквозняк, и плотнее зажмуривает глаза. Жмется к младшему, пытается стать его частью, цепляется, словно за спасательный круг, хотя отчасти его можно назвать таковым. Въедается терпким запахом сигарет в душу и цедит тихие маты одними только губами, когда его обнимают в ответ. – Зачем ты говоришь мне это? Мин опускает голову на уровень чужой груди, а после прикладывает к ней ухо. Чувствует контраст на своей щеке теплой кожи младшего и слышит, как выплясывает ритмы чечетки его сердце. Намджун осушает стакан с горьким напитком одним глотком, морщится, и отставляет в сторону форменное стекло, куда-то ближе к бутылке и пепельнице. Он падает корпусом на матрас, от чего хлипкая кровать издает жалобный писк, и утягивает за собой Шугу, а тот и не сопротивляется вовсе, накрывая собой младшего. – Потому что это про тебя, – почти шепчет Ким, умащивая подбородок на макушке парня. – Ты делаешь странные вещи, Юнги, такие непонятные и глупые, а я служу тебе катарсисом, зачем? Шуга отчаянно утыкается носом в чужую грудь и шумно дышит, цепляясь за смуглые плечи. Он все ждал какого-то подобного вопроса, готовился, но оказался не готов, когда его, все-таки, озвучили. Намджун только успокаивающе поглаживает по голой спине, описывает пальцами торчащие лопатки и не торопит с ответом. На деле, он ему не так уж и важен. Младший влюблен. Бесповоротно и глубоко затянут в омут полный чертей, имя которому Мин Юнги. В его, на первый вид непривлекательной худобе, Ким разглядел истинное изящество. В вечно недовольном облике и маске из скепсиса, он увидел трогательного потрепанного парня, и тонну защитной реакции. Намджун влюбился в бледную кожу, в сигаретный дым и в глаза, в которых, казалось, взрывается целая вселенная. Ему нравится тонуть в этом омуте, и он улыбается собственным мыслям, обнажая миру симпатичные ямочки, понимая, что влип по-крупному. Юнги думает несколько минут, а затем подрывается, резко, неожиданно, скидывая с себя простынь, а Ким только хлопает веками в недоумении, но тянется следом под напором чужих рук. Мин утягивает на себя за шею, и младший повинуется, горбит спину, придавая выделяющемуся хребту форму идеальной дуги, и робко устраивает свои ладони на острых коленках парня напротив. Шуга собирается духом, возится на месте, раскрывает и закрывает рот, словно рыба на суше, никак не решаясь начать. Лидер успокаивающе гладит по ноге, подсаживаясь ближе, только вот ни капли не легче от всех этих хрупких жестов. Где-то на заднем фоне хлопает дверь, оповещая о возвращении дэнс-лайна в общежитие, и старший благодарен всем богам, что ему хватило ума запереть вход в их комнату. Отвлекающие ненужные мысли испаряются из головы также быстро, как и появились, и Юнги смотрит в карие глаза напротив внимательно, даже слишком. – Я не люблю тебя, – выпаливает Мин, а младший ежится от услышанного. – Но. Я хочу, Намджун, так что, пожалуйста. Научи меня тебя любить. Ким какое-то время обдумывает сказанное, хмурит брови и сжимает губы в плотную тонкую полоску. Юнги виновато тупится в яркие рисунки на простыне, понимает, что опять облажался, и хочет встать, но ему не дают этого сделать. Сильные руки сгребают в охапку, размещая ладони на бледной спине, Ким шепчет что-то невнятное, и устраивает лоб в изгибе лебединой шеи, а старшему почему-то резко захотелось бросить курить.