Падение Каэр-Паравела

— Слушайте меня, вольные народы Нарнии! У меня к вам печальные известия. Годы процветания и мира подходят к концу. Тельмар собирается объявить нам войну.        Кентавры молчали, ожидая ее дальнейших слов. Ариадна Первая, Верховная Королева Нарнии, стояла посреди лесной поляны и читала Речь. У нее вообще хорошо получалось читать Речи. Сегодня она была одета в длинное тяжелое платье из темно-синего бархата с золотым поясом, инкрустированным жемчугом, лежащим на бедрах, а ее волосы были заплетены в длинную тугую косу. Она знала как выигрышно цвет платья подчеркивает ее янтарно-золотистые глаза и бледную кожу, а золотая корона, которую до нее, согласно легенде, носили все Верховные Короли, начиная с самого Питера Великолепного, делала ее визуально старше, строже и величественнее. — Да, — громко вздохнула Королева, недождавшись реакции, — это так. Каспиан, тельмарский принц, которого мы так радушно приняли в нашем дворце неделю назад, собирает против нас свое войско. Этот мужлан не знаком с нашими традициями и культурой. Он считает всех нас лишь безмозглыми созданиями. Он додумался обсуждать свои планы в присутствии… русалок. Будто те глухие и бессловесные твари, подобные животным, населяющим его мир.        Она снова сделала паузу, но опять толпа не проронила ни звука, и ей пришлось, гордо вскинув голову, продолжить. — …Но Нарния не сдастся захватчику. Мы докажем им, что мы вольный и гордый народ! Да, я сказала народ. Потому что перед лицом врага нарнийцы должны быть едины, неделимы на народы и народности. И я призываю всех — будто то фавн, кентавр, грифон, нимфа или иное божество, вступить в ряды ополченцев и защитить нашу Родину!        Повисла тишина. Ариадна с замерением сердца смотрела на кентавров. — Это все? — осведомился наконец глава клана, старик Орелинус.        Его круп был весь покрыт мелкими крапинками седины, а на лицо легла сетка морщин. — Да, — ответила Ариадна, никак не ждавшая такого вопроса. — Что ж, Госпожа, — вздохнул тот, — тогда благодарю тебя за визит, но кентавры не окажут тебе поддержки в этом сражении. — Что? — удивилась та. — Мой народ, Госпожа, — принялся объяснять он, — отделился от основной Нарнии уже много лет назад. У нас есть уговор с королями. Мы поддерживаем с вами мирные отношения и торговлю, но не вступаем в другого рода контакты. Кентавры не участвуют в королевских битвах.        Ариадна изумленно открыла рот, в который раз за последнюю неделю, утратив свое обычное самообладание. — Мое почтение, Госпожа, — поклонился Орелинус и толпа кентавров незаметно растворилась в лесу.        Девушка беспомощно огляделась. За ее спиной стоял Флавиан и два ее персональных стражника. — Я предупреждал вас, Ваше Величество, — заметил советник.        Ариадна медленно кивнула, вновь обретя над собой контроль. — Теперь остается лишь надеяться, что Пеллеасу с минотаврами повезло больше, — произнесла Королева.

***

      Ариадна слушала дыхание ночи. Легчайшие касания ветром старых камней и стягов над замком, уханье далеких сов и шум моря, рокот пенных волн, разбивающихся о берег.       Постоянная нарнийская армия была достаточно мала. В прежние времена в таких случаях собирали народное ополчение. Королева Франческа Бесшабашная, например, именно с таким войском выиграла несколько своих первых битв.       Отказ кентавров и минотавров от участия в военных действиях стал для Ариадны шоком, но не сюрпризом. И те, и другие жили закрытыми кланами в отдельных поселениях уже веков пять. Они объясняли это тем, что не хотят смешения кровей с другими народами. И хотя прадеду Королевы, Николасу Гордому, удалось объединиться с кентаврами и заставить их воевать на своей стороне, после него этого больше никто не делал.       Конечно, Каспиан вряд ли располагает большим флотом. Он ведь, как ни как, последний в очереди на трон, но это не значит, что не стоит подстраховаться. На данный момент количество добровольцев насчитывало чуть меньше тысячи, плюс еще столько же в постоянной армии. Если Тельмар выдвинет против них все свои войска, Нарния обречена.       Девушка поднялась из постели и, подойдя к окну, отдернула тяжелые шторы. Наверху светила огромная молочно-белая луна, окруженная белесым сиянием. Лица девушки тут же коснулись почти неощутимые пальцы ветра, лаская ее щеки и плечи. Звук волн зазвучал громче. Призывнее.       Королева сняла ночную сорочку и надела простенькое льняное платье, имевшееся у нее в шкафу для ночных прогулок, и выскользнула за дверь. Неслышно ступая босыми ногами по холодному каменному полу, она прошла мимо стражи и спустилась к пляжу.       Она знала, что за ней следят. Двое у входа, пятеро на стенах и еще десяток на крыше. На случай, если с ней что-нибудь случится.       Луна освещала ей путь. Ветер вблизи воды стал сильнее и разметал ее волосы цвета морских водорослей и, шутя, рванул подол платья и бросил в лицо горсть соленых брызг. Ноги ее коснулись холодной воды, и волна тут же отпрянула, но девушка снова шагнула вперед. Намокшее платье тут же облепило ее ноги, но она, не обратив на это внимания, двинулась дальше по лунной дорожке и, едва уровень воды дошел ей до пояса, с негромким всплеском нырнула вниз.       Ариадна плавала превосходно. Ее бабушка по материнской линии была из морских ундин. Девушка помнила свою родословную до десятого колена, и среди этих людей были три речных богини и еще две морских русалки.       Вынырнув, Ариадна набрала в грудь побольше воздуха и снова скрылась под водой. В первую минуту легкие ожгло огнем, и сердце ее забилось в агонии. Но скоро все прошло. Сердцебиение замедлилось до пары ударов в минуту, зрение прояснилось и необходимость в частых глотках воздуха отпала.       Девушка поплыла гораздо быстрее вперед и вниз. Ей пришлось плыть довольно долго, пока навстречу ей не появились три серебристых русалки с такими же зелеными, как и у нее самой, волосами. Они оживленно загалдели, приветствуя королеву. Ариадна улыбнулась и поплыла дальше в сопровождении болтливых морских красавиц.       Она не сильно вслушивалась в их разговоры, погруженная в свои тревоги — русалки редко бывают умны. Их память коротка, как у бабочек. Завтра они не вспомнят и половины того, о чем говорят сейчас. Конечно, именно благодаря их своевременному донесению, Королева теперь знала, что грядет война, но это не отменяло их массовой глупости. Быть может, в другое время, она с удовольствием поиграла бы с ними, как делала в детстве, убегая из замка, но не теперь. Теперь она — Королева.       В последние годы русалки все больше двигались к тому, чтобы отдалиться от нарнийцев, как и кентавры и минотавры. С этим следовало разобраться уже давно, но у Ариадны никогда не хватало на это времени. Сейчас же подводный народ был ее единственной надеждой.       Тем временем, тьма начала сгущаться, а вода стала холоднее. Поверхность воды почти скрылась из виду, а значит, они уже близко. Ариадна крепко стиснула зубы, мысленно молясь о том, чтобы боги — ее могучие предки — были к ней милосердны.       Каменный дворец показался неожиданно, как и всегда. Он был огромен. Почти того же размера, что и Каэр-Паравел и так же стар. Говорят, когда-то давно его построили люди, но остров, на котором он стоял, затонул. Замок опустился на самое дно, и его облюбовали русалки, тритоны и прочие обитатели моря. Его башни сплошь обросли мохнатыми наростами водорослей и коралловыми рифами, тянувшимися вверх, будто узловатые старческие пальцы.       Русалки проводили Королеву внутрь. В самое сердце замка, где жила Кефаль, Владычица Восточного моря. Ариадна была не совсем согласна с этим титулом, не говоря уже о том, что имя ее казалось девушке смешным, но она находилась не в том положении, чтобы даже намекать на это. — Тебе здесь не место, дитя, — сказала Кефаль, не оборачиваясь.        Она сидела, повернувшись к ней спиной, на каменном выступе, медленно поводя обесцветившимся от старости хвостом из стороны в сторону. Чешуя на нем пообтерлась и местами повыпадала, и серые пятна кожи казались проплешинами. Все, что Ариадна могла видеть помимо ее хвоста, были ее старые бледные руки с дряблой кожей и такими же дряблыми и вылинявшими наростами больших плавников на предплечьях и перепонками между пальцев. Остальное скрывали ее длинные седые волосы, окутывавшие Кефаль, как грозовое облако.       Владычица Восточного моря была по истине громадна. Ее хвост достигал не менее пятнадцати футов в длину, а схожее с человеческим тело занимало еще футов шесть. — Прости меня, Госпожа, — опустила голову Ариадна. — Позволь говорить с тобой. — Оставьте нас, — вздохнула Владычица, и русалки с хихиканьем уплыли. — Подойди ко мне.        Королева приблизилась.        Кефаль наконец повернулась к ней лицом. Девушка мысленно поразилась тому, насколько же та была стара. В последний раз, когда они виделись — два года назад, перед коронацией Пеллеаса и Ариадны — она, кажется, выглядела не лучше, но тогда Королева не обратила на это внимания. Болезненно-желтое тело Кефали было испещрено морщинами и складками старой облезающей кожи. Ее спина сгорбилась еще больше, отчего ее обвислые груди теперь лежали на выпяченном животе. Вид огромного обнаженного старческого тела вызывал у девушки отвращение и, если бы не то благоговение, какое все испытывали перед Кефалью, она бы скривилась. Владычица была так стара, что, кажется, помнила еще первого Верховного Короля Нарнии Питера Великолепного. — Что происходит, Госпожа? — спросила Ариадна не тратя время на предисловия. Ей очень хотелось верить, что ее голос прозвучал не так встревоженно, как ей показалось.        Кефаль долго молчала, глядя на нее, не мигая, своими белесыми невидящими глазами. Девушке скоро сделалось не по себе, но она не проронила ни слова. — Ты слишком юна, чтобы понять это, — ответила та, наконец.        Королева нахмурилась. Это не сулило ничего хорошего. — Ты уводишь своих русалок от берега. Они появляются все реже и реже. В чем дело?        Кефаль снова долго молчала. — Мы уходим, — сказала она. — Что? — не поняла Ариадна. — Мы уходим, — повторила старуха своим скрипучим надломленным голосом. — Грядет Зима… Зима, какой не было уже очень давно. Нам пришло время уснуть. Совсем скоро море опустеет, и люди нас более не увидят. Мы не проснемся ни этой весной, ни через десять весен. Мы будем спать, пока не придет тот, кто сумеет разбудить нас. — Ч-то?! — воскликнула королева. — Тельмар собирает войска, чтобы идти войной на Нарнию. Ты не можешь уйти сейчас! Нам нужна твоя поддержка!        Кефаль снисходительно посмотрела на нее. — Мне жаль тебя, дитя. Но ты не властна ни надо мною, ни над моим народом. Твое царство на земле. Русалки не подчиняются королям. — Но… что же мне делать? — голос Ариадны дрогнул. Она уже начинала чувствовать необходимость снова глотнуть свежего воздуха. — Не знаю, дитя, — пожала плечами владычица. — Это не моя забота. Я не вмешиваюсь в войны людей.       Ариадну захлестнула волна отчаяния. Ей вдруг очень захотелось топнуть ногой и громко закричать от бессилия. Вместо этого она крепко сжала кулаки, впившись ногтями в ладони и спросила: — Но… почему вы уходите? — Дитя, — мягко произнесла Кефаль, — старая Нарния умирает уже много лет. Мой род обнищал и поглупел. Русалки научились выходить на сушу, стали прикидываться людьми, соблазнять мужчин и рожать от них детей. В их жилах теперь течет слишком много людской крови. Они отравлены ею. Все, в чем хороша теперешняя поросль — это глупое хихиканье и бессмысленная болтовня. Прежде мы были сильным и мудрым народом. Теперь же из них не осталось никого, кроме меня. Те, кто есть сейчас — лишь бледная тень тех, кем были их предки. Грядет Зима. Мы уснем и проснемся лишь тогда, когда сможем принести пользу этому миру.        Ариадна закусила губу. Значит, это действительно конец… никто больше помочь не сможет. — Но ведь… — она запнулась, но тут же выправилась: — ведь говорят, что русалки подчинялись Королю Питеру Великолепному. Что изменилось теперь?        Кефаль невесело рассмеялась и в ее смехе слились жалость, снисходительность и еле уловимая горечь. — Король Питер, — произнесла она, — был человеком.        Ариадна открыла было рот, но та перебила ее. — Иди, дитя, — сказала владычица. — И пусть Аслан будет милостив к тебе. — Кто такой Аслан? — недоуменно спросила девушка.       Это имя показалось ей смутно знакомым, будто она знала его всю жизнь, хоть Ариадна и была уверена, что никогда его не слышала. Оно вызвало у нее странные эмоции. Смесь необъяснимого страха с благоговением и желанием куда-то спрятаться.        Кефаль как-то странно посмотрела на нее. Впрочем, как еще может смотреть тот, кто слеп уже не одно столетие? — Иди, — печально повторила она, — тебе нужен воздух. Мне, право, жаль тебя, дитя.