Любовь дракона

      Лелам очнулся от боли и голода, и только потом ощутил смрад, идущий со всех сторон, осознав, что лежит на разлагающемся теле белого дракона. Эрделии. Что произошло, он не знал, но чувствовал, что кокон вновь полон, как и было до появления Эресгаля. Все, что приходило в голову, так это то, что та, кого он считал своей матерью, понимая, что погибнет, влила в него все свои силы, сумев провести обращение, после чего обхватила лапами, специально упав на спину, чтобы подставить ему свое мягкое брюхо. «Мать всегда остается матерью, даже приемная», − как живые, услышал он слова Эрделии, что любила его как собственного малыша.       И теперь даже смрад казался приглушенным. Ведь это она, своей жизнью спасла его, зная, что сама может воспользоваться магией, чтобы жить. А потом и услышал стон, шедший откуда-то снизу, постаравшись выбраться из посмертных объятий.       − Папа! – Лелам поспешил на помощь дракону, что лежал рядом, в своем истинном обличье.       − Лелам... – драконыш ощутил ментальную улыбку. – Счастлив, что ты выжил.       − Погоди, я помогу тебе, − Лелам попытался влить в дракона хоть немного силы, но отец заблокировал отток магии сына.       − Не нужно. Я все равно без Эрделии не выживу. Так уж мы устроены. Любим, проникаемся друг другом настолько, что смерть уводит нас одновременно. Я жив только потому, что поддерживаю свою дочь. Возьми на себя заботу о ней, и я дам тебе столько сил, что тебе хватит больше чем на две тысячи лет жизни, как и твоему возлюбленному.       − Фарелл жив?       − Жив. Я чувствую нить, связывающую вас, хоть она и слабеет. Поспеши к нему, чтобы не порвать то, что вас связывало.       − Хорошо, − Лелам, привыкший подчиняться, склонил голову, получив еще одну волну магии от дракона, что тут же затих, а слабая искра жизни, что еще тлела в нем, угасла окончательно.       Дочь. Деард что-то говорил про дочь.       Переборов себя, Лелам кинулся к драконнице, чтобы осмотреть ее, заметив слабую искру жизни в нижней части живота. И понимая, что уже ничем не поможет своим родителям, попросив прощения у Эрделии, вскрыл ее брюхо, достав уже полностью сформировавшееся, но едва сияющее своим коконом яйцо, прижав его к себе как самый дорогой дар, чувствуя, как кокон постепенно наливается силой и крепнет, становясь похожим на камень.       − Ничего, девочка моя, я сделаю все, чтобы ты была счастлива, − прошептал Лелам, думая, что следует делать дальше.       Фарелл научил его думать, а не следовать инстинктам. Научил понимать жизнь, а не предаваться скорби, потому Лелам и начал думать, как ему найти супруга. Для начала он поднялся в разоренный замок, лишившийся части своих стен, зайдя в сокровищницу, которую драконы оставили нетронутой. Выбрал половину сокровищ, решив унести их с собой, но потом решил забрать все. Не с собой, а из сокровищницы, чтобы никто даже монеткой не мог воспользоваться. И перетаскал все золото к озеру, часть скинув в глубину вод, часть оставив себе. После чего нашел одежду, подходящую его теперешнему статусу нищего, обрезал волосы, как только мог коротко, измазал лицо и голову грязью, не став смывать с себя запах смерти и завернув все свое добро в узелок, прижав яйцо с сестренкой, отправился в город, надеясь найти своих сыновей.       Идти пришлось долго. Это в драконьем облике они с Фареллом преодолевали расстояние за пять часов, а пешим ходом пришлось двигаться больше декады. И обернуться Лелам боялся. Если увидят, что он жив, то отволокут назад, заставив вынашивать или одаривать семенем драконов, что придут к нему на ложе. А так как он надорвался, вынашивая королевского дракона, то могут и его сестренку, как только та подрастет, пустить на разведение. И это было настолько мучительным для души, что он отказался быть драконом, отказался от того, чтобы иметь иные обличья кроме человеческого, только бы не поддаться желанию взлететь.       На восьмой день закончились продукты, что он взял с собой, а магией Лелам пользоваться отказывался. Драконы ощутят. Потому и зашел в первую же деревеньку, попросив еды. Хозяйка дома, в который он постучал, только сморщилась, увидев грязного мужика на своем пороге, что бережно сжимал что-то в тряпице, прижатой к груди. Отмахнулась, велев идти в сарай и там помыться, а после и вынесла каравай хлеба и слегка попахивающий окорок. Лелам поблагодарил, зная, что сможет дать в мясо капельку магии, которая снова сделает его свежим, оставил на пороге золотой, и пошел дальше.       На одиннадцатый день показались ворота города, и Лелам, снова использовав только крохи магии, привел себя в порядок, переоделся в чистое, обновил сумки, в одну из которых положил яйцо, и пошел в город, направившись сразу же к пекарням Тарсара, зная, что он единственный всегда в городе. Но услышал, что сын по какому-то королевскому приказу отбыл. Таргама тоже не было на месте, ушел с торговцами, подчиняясь приказу его молодого величества. И пришлось несколько дней ждать аудиенции у короля.       − Папа?! – прямо на приеме, где было больше двухсот людей, Фабиан бросился к нему, обнимая за шею, не веря еще, что тот жив. – Почему ты сразу не сказал? Почему вестника не послал? Фарелл едва разума не лишился, думая, что ты погиб! – Фабиан отменил прием, уведя Лелама в собственные покои, увидев в сумке, которую дракон не выпускал из рук – яйцо. – Это мой братик, да?       − Нет, это моя сестра, − Лелам не удержался от чувств, дав слезинке упасть с ресниц. − Дочь Деарда и Эрделии... Твой брат все еще в ущелье, и никто не знает, когда он готов будет пробить свой кокон, чтобы появиться на свет. Я его чувствую, − заметил он возмущение на лице сына. – Он жив. Но замер, как делают все не рожденные драконы, ощущая опасность.       − Жаль, пока не могу весточку никому из братьев отослать, что ты жив. А ты сам почему не шлешь?       − Найдут. Испепелят город, вырежут всех жителей, чтобы добраться до меня, и заберут с собой, − вздохнул Лелам. – Потому пользоваться магией и перевоплощаться я теперь не буду. А возможность своего драконьего облика так и вовсе заблокировал. За вас боюсь. За деток ваших.       − Ты же не знаешь ничего, − улыбнулся Фабиан. − Фарелл, когда сумел перебороть свою боль, приказал моим братьям отвезти драконышей как можно дальше. С ними и Пакот с Ражаром отправились, и их сыновья. И Фарелла с собой взяли, чтобы тот слегка пришел в себя. А Таргам повез товары на продажу на север. А Тарсар – уехал по моим поручениям, так что в городе ни единого дракона из тех, кого я знаю. Давай дождемся Таргама, он через две декады, если не будет штормов, прибыть должен, и он тебя следом отправит. Ты не представляешь, как отец обрадуется!       Лелам считать умел, и по словам сына понял, что Деард, изломанный, умирающий, поддерживал жизнь ему и дочери практически три декады. Мучился, не призывая смерть. Страдал, пытаясь влить как можно больше магии в кокон дочери... А он, как малохольный мальчишка так и не приходил в себя, чтобы помочь, или хотя бы весточку супругу подать, что жив!..       − Не надо, Лелам, − Фабиан, уже взрослый и состоявшийся мужчина, у которого самого скоро дети будут, страдал вместе с ним, уверяя, что все образуется. Что они еще встретятся с Фареллом, что жизнь будет ничуть не менее счастливая, чем раньше...       Молодая королева, узнав, где ее муж, услышав слезную историю, в которую была частично посвящена, разрыдалась прямо в покоях своего мужа, прижимая яйцо дракона, что поручил ее заботам Фабиан, как собственного ребенка. И Лелам с удивлением заметил, как кокон становится все ярче, полыхнув отсветом золота, чтобы засиять так, как и положено сиять кокону, полному любви.       − Я ее никому не отдам! – всхлипывала королева. – Буду сама растить! А то пока Фабиан надумает ко мне на ложе прийти, так я и старой девой помру!       − Родная, ну не могу я пока! Возраст взросления – тридцать лет, а не как у людей, двадцать, − уверял ее Фабиан. – И будут у нас детишки. Я сам хочу не меньше десятка!..       − А знаете, у меня есть для вас дар, − улыбнулся Лелам. – Жизнь дракона. Вижу, любите вы друг друга, и ты, Фабиан, проживешь много дольше супруги.       − Знаю, − с горечью прошептал сын. – И мне больно от этого. Вирея любит меня, как и я ее... А мне еще править и править после ее смерти.       −Жизнь дракона, − напомнил Лелам.       − Я ни за что не возьму твою жизнь! Вам еще своих деток растить! – отмахнулась Вирея.       − Я отдам тебе жизнь отца, который подарил мне свои годы. Их немного осталось. Шестьсот, может семьсот... Но это куда больше чем ваши двести лет. К тому же они дополнят друг друга. А если устанете править, всегда можете уйти куда хотите и жить для себя.       − Спасибо за такой щедрый дар, отец, − Фабиан прижался к груди дракона. – Я буду рад, если ты подаришь моей жене эти годы.       − Тогда, дарю, − шепнул Лелам, прикоснувшись к макушке Виреи, передавая полученный дар, подхватив яйцо из рук потерявшей сознание девушки. – Она магом станет, как и ты, − оповестил он сына. – И не постареет до последнего дня своей жизни. Этот дар наподобие того дара пламени дракона, который я отдал твоему отцу. Когда придет время покинуть этот мир, пусть призовет свое пламя, которое даст ей спокойную и легкую смерть. * * *       Таргам, как и ожидалось, прибыл через две недели. Лелам услышал его еще в коридоре, когда тот громогласно рассказывал, как во время шторма, накинув на себя пару канатов, тащил судно по волнам, против ветра. И услышал тишину, когда Фабиан сказал, что он здесь. А после и рев дракона, что влетел в покои, сжав его, закружив, расцеловав в обе щеки, требуя сию же секунду лететь к Фареллу, чтобы обрадовать его этой новостью.       Тогда Лелам и сказал, что убил в себе дракона. Увидев лишь сочувствие на лице Таргама, который через пару минут уже вещал, что сможет нести и его, и припасы, и яйцо, главное дать ему отдохнуть хоть пару дней.       − Я убил в себе дракона, − повторил Лелам.       − Отец, − Таргам хлопнул его по плечу. – Ты не убил в себе человека, и это главное. А крылья, ну что крылья, побудешь на отдыхе со своим мужем, и вернешь себе облик. А если нет, то моя спина и спина Тарсара всегда к твоим услугам. Мне плевать, истинный ты дракон или нет. Плевать, можешь ли пользоваться магией. Ты тот, кто меня создал, кто дал мне жизнь лучшую, чем прозябать в ваших катакомбах. Я же испытываю к вашему человечку дружбу, знаю, что он мой брат, хотя и летать не может... Уй! Фабиан, чего драться? – вызверился он, получив по загривку. – Ладно, полудракон. Полу! Зато, король, в отличие от меня. Гордись!       И сбежал, опасаясь, что братец подпалит ему одежду, успев крикнуть, что всегда его спина в распоряжении Лелама, а не этого вредного королька.       Лелам собирался недолго. Достаточно было пары сменной одежды. Таргам решил сначала нести его на своей спине, а после подумал, что можно переправить товар и то, что нужно в поместье драконов, на корабле, в который сам впряжется и потащит через просторы океана. А судя по тому, столько у сына было сил, то Лелам не сомневался, что тому потребуется меньше чем две декады, чтобы достичь суши. Единственное, тревожился, как воспримет его Фарелл. Все же столько времени прошло. И что если нить, соединяющая их, уже погасла? Но Таргам убедил, что это не так. И никогда так не будет. А уж пять декад, так и вовсе смешной срок за который Фарелл себе не то что никого не найдет, а даже забыть его не сможет.       От этих слов теплело на душе, от чего кокон сестрички разгорался еще ярче, как и глаза Виреи, что участвовала в воссоединении влюбленных, обещая, что эту историю запишет в своих дневниках.       К моменту, когда готов был отбыть корабль, прибыл и Тарсар, с боем пробившись в королевские покои, чтобы обнять отца и сказать, как он по нему скучал. И надавал с собой самого румяного хлеба, поместив его в магический временной кокон, сказав, что Фарелл всегда любил это «лакомство», и плакал, вспоминая их первую встречу. Как-то у Фарелла хлеб стал ассоциироваться с Леламом, рассказал он по секрету. А Лелам только грустно улыбнулся, вспоминая не раз повторенный рассказ любимого, как в тот день он хотел хлеба, получив не только желанное блюдо, но и самого любимого драконыша, который только мог появиться в его жизни.       Полторы декады в море прошли практически незаметно. Таргам развлекал его, возил на спине, не забывая тащить за собой корабль, обещал, что на юге Леламу еще больше понравится, готовый забрать отдохнувших родителей, как только те захотят. В человеческом обличье, вечно гаркал на команду, чтобы кормили его любимого папочку получше, а то только одни глаза и видны. Устраивал спарринги на борту, пытаясь вернуть форму дракону, что совсем расслабился. И всеми остальными возможными способами поддерживал Лелама, не давая ему расслабиться и заскучать. * * *       − Фарелл, а мы снова на озеро! Идем с нами? – потащил человека за собой мелкий. Вроде как Тарсара.       − Нет, прости, не хочу, − отозвался он, улыбнувшись через силу. – С Ражаром идите.       − Ражар опять яйцо нянчит, злой и вредный! – пожаловалась драконница. – А с тобой хорошо! Ты добрый и внимательный.       − Уговорили, − Фарелл поддался уговорам.       Все равно в поместье было делать нечего. Пакот с Ражаром выкупили его у одного богатея, выдав сумму вдвое больше требуемой, оставив себе все без изменений, даже слуг к себе взяли, осчастливив маленькое племя белых драконышей озером, предгорьем, чистым лесом... Главное, что все остались в прибыли. Вельможа, которого они попросили съехать, жаловался, что достатка с поместья все равно никакого, только расходы, а на озеро он уже и в прошлые года налюбовался. Но Фарелл иногда думал, что это было внушение сыновей Ражара, которые убедили вельможу получить свое золото, чтобы отстроиться где-то еще. Тем более тот убеждал, что у него есть еще и фамильный замок, так что совсем безземельным его не оставили.       А вот сейчас Фарелл сидел у озера, так похожего на озеро у кряжа драконов, и вспоминал, как встретился с Леламом, тогда еще совсем мальчишкой, озорным и упрямым, любопытным и таким ласковым...       И словно ответом на его мысли были почти материальные объятия, и шепот...       − Скучал?..       Фарелл подскочил на ноги, не удержавшись на берегу, сев в воду, смотря на своего дракона, что скромно улыбаясь, стоял рядом.       − Лелам... – от переизбытка чувств, Фарелл не сразу выбрался на берег, испачкавшись в глине, притащив на ногах пучок водорослей, бросившись на шею своему супругу, все еще не веря, что тот жив. – Лелам, родной мой мальчик... Как же так, я же видел...       − Мама спасла, − прошептал Лелам, отпустив свое сердце, что забилось в унисон с сердцем человека. – Пока падала, перевернулась, в меня всю магию влила, чтобы обратить...       − А Деард?..       − Погиб. Три декады меня тащил, чтобы я выжил и дочь их забрал, а когда отдал все, что хотел – ушел за той, кого любил.       − А наш сын?..       − В ущелье, куда ты его и сбросил. Не переживай, я слышал его, когда уходил. Он жив и полон сил. И не нуждается в нас более.       − Лелам... – Фарелл не мог контролировать себя, зацеловывая дракона, и не сразу отреагировал на детские вопли и то, что Лелама теперь обнимает не только он один, а еще и четыре драконыша.       А после и присел на песок, поглаживая детские головенки, рассказывая историю их любви, которую дополнял Лелам, держа перед собой сияющее золотисто-розоватым светом яйцо дракона, который вот-вот должен был появиться на свет.