Сердце зверя.

Оби. – Что-то мне несколько не по себе, – пробормотал я, придирчиво разглядывая себя в огромном зеркале. – Да расслабься, ты выглядишь превосходно, – хмыкнула Элиа, покачивая ногами и хрустя украденным с кухни яблоком. Я вздохнул и вновь, на сей раз с тоской посмотрел в зеркало. Оттуда на меня посмотрел до ужаса растрепанный парень в темном камзоле, расшитым серебряными нитями, да впрочем, и штаны с высокими сапогами тоже были черные, а еще где-то в углу плащ валялся. И хотя я в который раз спросил себя: «А оно мне вообще надо?», все равно остался здесь. Не столько ради себя, сколько ради Элии. После случившегося в тронном зале прошло целых три дня. Уж не знаю, что такого сказал ей император Троус, но с тех пор девушка была сама не своя. Она старалась не оставаться одна и, по возможности, околачивалась либо возле меня, либо возле брата. А еще у нее началась паранойя. Несколько раз я слышал, как она кричала во сне, и мне с Тери, и прислугой приходилось бежать в ее покои, чтобы узнать, что произошло. А она все кричала и кричала, и никак не могла остановиться. А потом она плакала навзрыд, и никак не желала объяснять, что ее так напугало. «Кошмар приснился… Самый страшный из всех…». Кошмар? Ну-ну, прямо мы так и поверили. Я тоже видел кошмары, да еще какие, но стоило только проснуться, как все проходило, и я понимал, что жизнь по-прежнему прекрасна. Заканчивалось все тем, что я оставался в ее комнате до тех пор, пока она не успокоится и не уснет. Ну а там уж и я засыпал. Однако, состояние принцессы начало беспокоить окружающих, и вскоре все стали опасаться за ее душевное состояние. А многие, совсем уж суеверные, начали поговаривать, что ее околдовали. Ага, вот этого мне не хватает! Для по-о-олного уж счастья! Но каждое утро, просыпаясь, Элиа улыбалась, как обычно, будто и не она вовсе поднимала по ночам всех на уши, заставляя беспокоиться за нее. Я пытался выяснить настоящую причину ее страхов и опасений, но она настолько ловко заговаривала мне зубы, что я забывал обо всем на свете. Теренс несколько раз спрашивал ее напрямую, но она уходила от ответа. Дафна же охала, ахала, вздыхала, но понимала, что Элиа упрямее тысячи ослов в мире, и черта с два скажет. Тем не менее, умом я догадывался, что это действительно связано с Троус и старался приглядывать за ней. Да и, кажется, даже так ей было спокойнее. За эти три дня, проведенные при дворе, я едва ли не поседел. Ну а что? Меня же никто не предупредил, что во дворце шастают тигры да львы! Я ведь не говорящий, чтобы объяснять очередному представителю кошачьих, что я тут просто мимо проходил. Хотя, если первые дни на меня они едва ли не бросались, то теперь ласково терлись о руки и доверчиво заваливались пузом кверху, мол, чешите меня. А я… А у меня выбора особого не было. Познакомиться поближе с их когтями и десятисантиметровыми клыками мне не хотелось. Эти почти трехметровые зверюги вели себя с обитателями дворца, как маленькие домашние котята. К чужакам, вроде меня, относились сперва с опаской и подозрением. Безостановочно скалились, рычали… А Теренс лишь хохотал, нагло заявив, что он резко разучился их понимать и ничем помочь не может. Р-р-р! Зато Элиа проявила больше понимания и сочувствия, но тоже ничего говорить не стала. «Ты сам на большого кота похож, так что вполне можешь сойти за своего», – вот что она заявила. А у меня и весомых аргументов то не нашлось. То, что я похож на зверя, слышать приходилось не в первый раз, да хотя бы достаточно взглянуть на мое лицо, чтобы понять, что я несколько отличаюсь от людей. Глаза желтые с кошачьим вертикальным зрачком, черты лица острые и, действительно, какие-то хищные. А шрамы лишь добавляют изюминки. Впрочем, возможно именно такое маленькое сходства с хищниками меня и спасло, а если бы не спасло… Ну думаю, что Тери что-нибудь бы придумал. К тому же, вскоре эти большие кошки настолько привязались ко мне, что когда я был в купальне, они залезли прямо в воду и сидели там до тех пор, пока я не вышел. Мои стереотипы о том, что кошки ненавидят воду – были разрушены окончательно или же это просто какие-то неправильные кошки. Принц Аларии лишь пожимал плечами, мол, это нормально. По крайней мере, принимать ванну со своим львом – действительно считалось нормальным. Впрочем, удивления на этом не закончились. Вскоре я окончательно убедился, что дворец – это своеобразный зверинец. По крайней мере, рядом с каждым стражником находилось по одному волку, которые были просто огромных размеров. Лютоволки обладали куда большей свирепостью, чем обыкновенные серые волки и были гораздо умнее их. Глядя на это зрелище, сложилось впечатление, что все во дворце обладают даром Говорящих. Однако принцесса Дафна объяснила, что первоначальным «дрессировщиком» является их отец – король Аргал. Он, общаясь с животными, отдает распоряжение слушаться тех или иных людей, когда те воспринимают команду к сведению, то стражникам или телохранителям удается разговаривать с ними, при этом абсолютно их не понимая. Вот такая вот получается неразбериха. А еще животные жили в отдельной оранжерее, где, безусловно, о них заботились не хуже, чем о самой королевской семье. Правители Аларии строго следили за тем, чтобы животное получало должный уход и питание. Как говорится: животные – те же люди, только маленькие и бегают на четырех лапах, и нуждаются в отдыхе. Про количество летающих по дворцу птиц – вообще молчу. Что ни говори, а Алария в своем развитии продвинулась куда дальше Кларинса. Вспомнить хотя бы Кихал с ее птицей: идея Зена о том, что Попо может служить посыльной птицей, реализовалась лишь недавно, между тем, как в Аларии птицы уже не первый век служили видом связи, но и могли передавать короткие голосовые сообщения. В общем, помимо многочисленных водопадов королевство поражало многообразием животного мира и их взаимодействием с людьми.

***

– Кстати, – вновь повернулся я к девушке, которая до сих пор, сидя на подоконнике, болтала ногами. – Ты почему здесь? Разве по вашим законам жених имеет право видеть невесту до их обручения? – Да ну их эти законы, – откровенно поморщилась она, вновь откусывая от яблока. – Я вообще считаю, что законы и традиции должны быть в сердце, а демонстрировать их на всеобщее обозрение – это просто на просто глупо. И вновь за последний час откуда-то с улицы раздалось: – Принцесса Элиа! Где же вы? Развернувшись, девушка показала невидимым слугам язык и, явно довольная собой, вновь впилась зубами в хрустящую мякоть. Я хмыкнул, подумав о том, чтобы сказали ее родители, если бы увидели, что их ненаглядная дочка, ловко перебравшись по наружным выступам дворца, забралась в комнату в своему потенциальному жениху и сидела там в течение целого часа. – Я когда-нибудь упоминал, что на принцессу ты мало чем похожа? – Фи, как грубо, – притворно возмутилась она, дохрумкав яблоко, в пальцах она теперь вертела тоненькую веточку. – Впрочем, ты прав… Я, конечно же, не могу не радоваться тому, кем являюсь и я ни на секунду не забываю о том, что я дочь короля. Однако знаешь что… – Что? – осторожно спросил я, видя, что этого моего «что» продолжать она не будет. На лице ее расплылась нежная улыбка, и она, склонив голову к плечу, закончила: – Я рада, что с тобой, хоть и на время, я могу забыть обо всем. Для меня важно быть самой собой. Она явно хотела сказать что-то еще, но передумала, а я настаивать не стал. Что ни говори, а ее слова мне польстили, даже слишком. Я отвернулся и от зеркала, и от девушки, что скрыть свое внезапное смущение. Но предательский румянец все равно выступил на щеках. Тут ухо невольно дернулось, и я был вынужден поднять голову и оглядеться. – Что за звук? – спросил я, поворачиваясь к девушке, которая с самым сосредоточенным видом рассматривала веточку яблока. – Какой? – удивленно спросила она, отрываясь от своего занятия. – О чем ты? – Ну звук… – пробормотал я, подходя к подоконнику. – Песня… На секунду она задумалась, но затем просияла: – Ах, песня! Так сегодня же праздник, вот люди и радуются. – Какой праздник? – не совсем понял я, недоуменно уставившись на девушку. Элиа хихикнула и, спрыгнув с подоконника, пристроилась рядом. – Наша свадьба. Чем. Собственно, не праздник? Не каждый же день принцесса Аларии замуж выходит. Я кивнул и прислушался, прикрыв глаза. Острый слух уже смог разобрать непонятные до его момента слова. Но чем больше я вслушивался в них, тем страшнее становилось на душе. Самому бы знать, почему. Там, где вода Ласкает небеса, Ты без труда Увидишь паруса. Перейти надо бурное море, Чтоб увидеть Заморье страну. Казалось, что слова эти обладают какой-то тайной силой. Я не мог это объяснить, но чувствовал это даже кожей. А голоса, слившиеся воедино, были самыми разными: женскими, мужскими, детскими и пели они все на разные лады, но с этим паника лишь росла. Что же это?.. Тут и там, Куда не бросишь взгляд – Дивные места И каждый тебе рад. – Элиа, что это? – не выдержав, спросил я, уперев с нее негодующий взгляд. – О чем ты? – прикинулась она дурочкой, однако глаза ее посуровели. Ты боишься проснуться – Вдруг это сон, Но не вернуться – Путь твой завершён! Я тихо рыкнул и старался больше не слушать эти странные звуки, складывающиеся в более странную песню. Тряхнул головой, отгоняя от себя наваждение. – Что с этой песней не так? – но тут же осекся, потому что меня посетила внезапная догадка. – Алария… Здесь еще осталась магия… Я ведь прав? Девушка ничего не ответила и отвернулась. А я выдохнул сквозь зубы. Когда-то наши земли были полны магии, и почти все люди умели, в той или иной мере, пользоваться ей. Но прошли века, и магия, наделяющая землю силой, стала исчезать. Сейчас, конечно, что-то где-то осталось, но оно было в таких незначительных количествах, что люди даже не обращают на это, должным счетом, никакого внимания. Многие растения, животные, минералы сохранили в себе какую-то силу, которая для таких знающих людей, как лекари и Говорящие очень полезна. Да, у меня были догадки о том, что империя до сих пор обладает тайными знаниями, причем не очень хорошими, но я и не думал, что в Аларии это тоже практикуется. – Никто и не думал это скрывать, – вдруг произнесла девушка, пожав плечами. – Это даже магией невозможно назвать, от нее остались лишь крупицы, которые мы до сих пор бережно храним и ценим. Кто-то обладает ей, кто-то нет, но для нас это стало настолько обыденно, что мы и не задумываемся, как это выглядит со стороны. Мы не умеем ни колдовать, ни чаровать, как это было в древние времена, но все-таки, что-то порой в наших словах есть такое, что заставляет задуматься: «А мы действительно не колдуны?». Эта песня очень старинная, я даже рискну предположить, что она появилась с момента основания королевства. Но она как-то прижилась и поют ее все, никто даже и не думает, что она несет в себе то, что пугает людей. – Я не напуган, – фыркнул, стараясь не показывать, что объяснением я весьма доволен. – Просто мне… Я… И все-таки я не смог спросить, что же мне делать, когда я стану, если не королем, то принцем. Как я понял, семья Аларии владеет этими знаниями, пусть и остаточными, и все люди вокруг меня тоже знали об этом, как и знали, что сами способны хранить эти знания. А я?.. Как же я буду справляться с этим, если ничего не знаю? – Мы научим тебя, – вздрогнул, когда услышал голос Элии. Она мысли что ли читать умеет? – Прости меня, я как-то не подумала… Скорее всего, ты очень чувствителен к магии, причем настолько, что смог учуять ее остатки. – Именно, что «учуять», – вздохнул я, оседая на пол. Наступило недолгое молчание, которое вновь разрушила Элиа: – Оби, послушай… Я понимаю, что спохватилась довольно поздно и, быть может, сейчас не самое подходящее время, но все же рискну попросить: расскажи мне о себе, пожалуйста. Посмотрел на ее с недоверчивым прищуром и чуть было не расхохотался в голос, но все же невольную горькую улыбку сдержать не смог. Она хоть понимает, о чем говорит? Я понимаю, что после магии ее не чем не проймешь, но мое прошлое имеет не слишком хорошие моменты жизни. Я бы даже сказал, что их вообще не было. Только собирался ей это высказать, уже даже рот открыл, но не смог… Она смотрела на меня настолько жалобно и умоляюще, что сердце екнуло. – Пожалуйста, – вновь повторила она, видя, что я не спешу с ответом. – Хочу знать о тебе все и без утайки. Как ты стал наемным убийцей? Кем были твои родители? Как питался? Где жил? Все, до того момента, как мы встретились с тобой. Я вздохнул и медленно, нехотя, начал свой рассказ. Иногда вздрагивая при мыслях о том, что я пережил за этот двадцать один год. Элиа. Честно сказать, я очень перепугалась, когда поняла, что Оби чувствует нашу магию. И хотя я убедила его, что ее осталось слишком мало, чтобы использовать по-настоящему, на душе все равно остался неприятный осадок. В какой-то момент я даже возненавидела себя за то, что обладаю такими знаниями. Но вроде бы, Оби не слишком был напуган, он выглядел скорее расстроенным. Кажется, его больше удивил мой вопрос о том, что хочу узнать его прошлую жизнь. И я действительно хотела этого! Я чувствовала, что мне это не понравится, знала, что мне будет неприятно, предполагала, что я буду грустить и сочувствовать ему, но я хотела знать о человеке, которого любила все и без утайки. Что он чувствовал? Как жил, а лучше сказать, выживал все эти годы? Как воспитывался? Были ли те, кто, как и Зен принимали его? И еще я знала, что какое бы темной прошлое не было за его спиной, я уже сделала свой выбор. Пока все, что я знала о нем от Зена или Шираюки это то, что сейчас он работает на принца, а в данный момент является обладателем его "бразды". Переквалифицирован в телохранителя Шираюки и посыльного Зена. Он беззаботен и нахален к окружающим, особенно к Зену. Оби любит его дразнить. Кажется, ладит с Митсухидэ и… на этом все. Как ни печально. По словам принца Кларинса он странный и таинственный, хотя и, в большинстве случаях, ведет себя довольно-таки развязно и беззаботно. Уж не знаю, что мотивировало его отречься от своих выкрутасов, но сейчас Оби доверяют. Да и я тоже не считаю, что у него есть какой-то скрытый мотив. Возможно, что он всего лишь хотел иметь друзей, ну или, в крайнем случае, людей, которые бы не отворачивались от него. Я спрыгнула с подоконника и приготовилась слушать. Судя по отрешенному выражнию лица парня, рассказ предстоял быть не из легких и, уж точно, не самым радостным. Впрочем, все началось довольно типично, для нашего времени. Почти двадцать два года назад на свет появился мальчик, от которого довольно быстро отказалась родная мать. Родителей Оби не знал, лишь по рассказам тех, кто воспитывал его, выяснил, что мать была то ли служанкой в богатом доме, то ли наоборот дворянкой, забеременевшей поневоле. Как сказал сам парень: «Даже если бы я сейчас встретил ее, то прошел бы мимо, даже не оглянувшись. Для меня мои родители – чужие и незнакомые мне люди». Так и прожил он до пяти лет у добрых, но очень суеверных людей, которые боялись своего приемного сына из-за необычного цвета глаз. Однако, хоть Оби и чувствовал какую-то скрытую неприязнь со стороны «родителей», был им благодарен. «У меня была одежда, еда и крыша над головой. Меня не обделяли домашней работой, всегда брали с собой на ярмарку, звали обедать за одним столом, ругали и хвалили, как родного ребенка, – и я был счастлив». Когда ему исполнилось шесть, то его приемный отец – бывший отставной военный, начал учить его всему тому, что должен знать каждый мужчина. А именно: верховой езде, умению держать в руках оружие, да и элементарной работе молотком. С детства Оби для ребенка был уже довольно-таки развит, что, возможно, сказывалось тем, что он знал с самого начала, что не является их родным ребенком. Впрочем, как уже говорилось, заботой и любовью его не обделяли. Своих детей у «родителей» не было, поэтому все, что можно давали именно Оби, хотя они и не пытались скрыть того факта, что ребенок, обладающий ловкостью обезьяны, скоростью гепарда и гибкостью змеи, их пугает. К восьми годам, мальчик уже почти в совершенстве владел луком и метательными ножами. Но вот спустя пару лет здоровье бывшего вояки начало подрываться, возможно сказывался немолодой возраст, а может, что и посерьезнее. Но, в результате, на Оби легло больше ответственности, чем положено в его юном возрасте. Мать, по его словам, разрисовывала посуду и проводила за этим занятием почти целые сутки. Через год отец Оби слег, ноги его плохо слушались и ему, когда это удавалось, приходилось передвигаться с тростью, затем начался сильный кашель. Мать ушла с работы, чтобы ухаживать и заботиться о больном муже. Вскоре тех сбережений, которые они накапливали, стало категорически не хватать. Те лекари, которые обитали в том городке, были обычными, непрофессиональными травниками и не могли производить более действующих лекарств, чем те, которые были у них в арсенале. А вызвать из столицы профессионального лекаря у них не хватало денег. Когда последние расходы ушли на лекарства, которые давали лишь временный эффект, семья осталась почти что в нищете. На тот момент Оби уже исполнилось двенадцать лет. В то же время почти все хозяйство, легко на плечи паренька. И именно в то же время произошел переломный момент в его жизни. Оби наткнулся на арену, где происходили бои с немалым выигрышем, абсолютно случайно. «У меня, наверное, была в тот момент просто высшая степень отчаяния, потому что я, не задумываясь о последствиях, поднялся на подиум, тем самым бросив вызов победителю прошлых турниров. Честно говоря, мной двигало лишь чувство, типа, будь, что будет. Сейчас я даже не вспомню лицо того громилы, который почти сразу же набросился на меня с кулаками. Но зато, когда пришел в себя, публика ликовала, а я обнаружил, что бывший победитель просто лежит в нескольких метрах от арены, пропахав собой полпути. Только когда мешок с деньгами перекочевал ко мне в руки, понял, что победил». Я знала о подобных мероприятиях. Не раз и не два, Тери сбегал из дворца, чтобы покрасоваться перед девушками и размять свои кулаки. Да брат мой вообще мечом по голове стукнутый! Каждый раз возвращался поздно с ссадинами, синяками и подпорченным лицом, но всегда возвращался с полной победой. К тому же, порой даже мой отец не прочь был выступить на публике против собственного сына. Но! В нашем случае за победу никогда не давали денег! Все желающие могли проверить свои навыки и развить свою, любой мог бросить вызов своему врагу и решить все кулаками, а не деньгами. Когда Оби понял, что этих денег на лекаря все равно не хватит, а хватит лишь на добротный и качественный обед, то какие вылазки становились все чаще и чаще. И каждый раз парень, будучи еще ребенком, возвращался все с большим количеством денег. А среди борцов стали ходить слухи о странном типе, непобедимом и довольно-таки опасном. Прославился он тем, что расправлялся со своими соперниками настолько быстро и четко, что получил свое первое прозвище «Зверь», по большей части за свои глаза, ведь лицо его скрывала маска, и вскоре все любители легкой наживы готовы были бросить ему вызов. Вскоре ему удалось привезти лекаря из столицы. Родители никак не понимали, откуда же взялись деньги, чтобы оплатить такую дорогостоящую услугу, но Оби удалось их успокоить тем, что ничем таким преступным он не занимается. Однако вскоре все пошло коту под хвост… Во время очередного посещения арены, когда Зверь вновь собирались объявить победителем, появился странный парень. «Я был весьма раздосадован, к тому в тот день изрядно вымотался. Собирался было отказаться, сославшись на неотложные дела, но он уже ступил на арену, что означало лишь одно: либо побеждаю и забираю свои деньги, либо проигрываю и остаюсь с носом. Пришлось согласиться, и когда я спросил его имя, он назвался… Оби». А я, широко раскрыв глаза, принялась жадно слушать, что же произошло дальше. Впрочем, нетрудно было догадаться, что Зверь проиграл. Впервые в истории своего пребывания на арене, впервые он вернулся домой ни с чем. На следующий день пошел на бои, и вновь дорогу ему перешел тот парень, и вновь он вернулся без денег… А потом снова и снова… До тех пор, пока отцу не стало хуже, когда он нуждался в повторном приеме дорогостоящих лекарств. Оби, наш Оби, был в отчаянии, которое вскоре сменилось яростью. А бои становились все жестче, а противники все сильнее, но все завершалось тем, что парень проигрывал одному единственному противнику. «Когда же я окончательно вышел из себя, готов был разразиться настоящий мордобой. Но этот Оби внезапно прекратил драку, а я, не успев ничего понять, повалил его. И хотя получил денег, знал, что получил их нечестно. Парень был во много раз сильнее, чем я, и было ясно с самого начала, что он просто поддался мне. А когда я собирался уйти, он окликнул меня и сказал: «Тебе нужны деньги? Я готов предложить тебе работенку, но предупреждаю, что дела не слишком чистые, зато награда того стоит». А я как представил, сколько денег уже оставил у этого типа, и сколько еще нужно – незамедлительно согласился». Я уверена, что узнай Оби раньше о том, что ему придется убивать ни в чем неповинных людей, он бы отказался, то тогда он еще об этом не знал. Первая вылазка произошла через пару дней. Группа во главе с Оби состояла из шести человек, среди которых были две девушки. Им предстояло пробраться в дом и вырезать всех его обитателей. «Сперва я плохо соображал, что надо делать… В дом пробрались без проблем, а когда Оби перерезал горло одному из охранников – я все понял, но уже не мог сбежать. Единственное, что я мог чувствовать в тот момент – это панический страх, все, что я слышал – это короткие предсмертные крики людей, и короткие, жестокие приказы Оби. Мы распределились по комнатам так быстро, что когда я очухался, то остался один посреди коридора. Когда вошел в первую попавшуюся комнату, там был ребенок… Мальчик, не старше трех лет. Еще до того, как я извлек кинжал из его горла, уже рыдал, как младенец. Не слышал не одобрительных криков, ни похвалы, которые бросали мне наемники, а просто кричал и не мог остановиться, захлебываясь собственными слезами и ужасом. Так я впервые получил приличную сумму денег, от которой меня выворачивало наизнанку. Деньги, которые я заработал убийством ребенка, кровью которого я испачкал свои руки…». Тайных операций и работы становилось все больше, и Оби почти перестал появляться в доме. А когда появлялся с деньгами, то чуть не плакал, отдавая их доктору. Если бы они знали, на что он пошел ради того, чтобы заработать денег… Чем старше становился паренек, тем сложнее были миссии и тем чаще он являлся с царапинами и ранами. Вскоре он и вовсе перестал ночевать дома, появляясь лишь за тем, чтобы отдать денег на лечение отцу. А потом и вовсе стал передавать деньги через знакомых людей, прося их же проведать состояние отца и матери. К шестнадцати годам Оби стал вторым в их группе, от которой на тот момент осталось лишь четыре человека. Одна девушка и парень были убиты во время задания, которое они едва не провалили. Когда Оби в последний раз выслал родителям деньги на доктора, ушел в одиночное задание, где едва ли не поплатился жизнью. Операцию он завершил успешно, но без поддержки и опоры «товарищей», был на волоске от гибели. Истекая кровью, он едва не умер, но его вовремя нашли свои и успели оказать помощь. С одним из самых тяжелых его ранений, он провалялся в постели почти полгода, и в память о той жуткой ночи ему остался лишь огромный, рваный шрам на груди. Когда же он поправился, то вновь выслал своего человека с деньгами для отца и очень удивился, когда тот вернулся с этими же деньгами обратно. Родители Оби покинули тот дом, где он вырос. Кто-то сообщил им, что их сын погиб во время нападения разбойников, и тело его так и не нашли. Если бы захотел, он смог найти их по своим связям, сказать, что никто не умер, что все хорошо, и вновь взглянуть в лицо отца и матери… Но парень понимал, что после такого количества грехов, после стольких убийств, среди которых были и женщины, и дети, он не сможет взглянуть в лицо тех, кто воспитал его, как родного сына. Страх перед семьей оказался сильнее, чем страх перед законом. Спустя два года, после поимки и казни главаря – их группа распалась, и каждый остался сам за себя. Парень понимал, что во всем, что с ним произошло, виноват лишь он сам и никто больше, но все же не мог не судить наемника, который подтолкнул его к такой жизни. Однако позже узнал о том, что когда главаря поймали, он наотрез отказался называть их месторасположение, как и отказался назвать имена своих подельников. Так и умер, ничего не сказав. Неприязни это не сняло, но чувство, что ему все-таки были дороги его люди – приятно согревало душу, вскоре после этого он взял себе имя, которым он и называется по сей день – Оби. Трое оставшихся в живых разошлись своей дорогой. Поскольку их лиц никто не видел, то и жить было значительно проще, но все равно бывшие наниматели часто обращались к услугам наемников, они всегда знали, где их можно найти, а те, в свою очередь, не брезговали заработать лишние деньги. Впрочем, не всегда были удачи. Как, например, в случае с моим братом. Наниматель не предупредил, что Оби должен убить принца соседнего королевства. Да и откуда он мог знать, что принц окажется не так прост, что он готов собственноручно биться за свою жизнь? В общем, та операция, к счастью для брата, обернулась полным провалом, и, к счастью для самого Оби, нанести действительно серьезное ранение Теренс не успел. Оби сбежал раньше, чем ему успели отсечь голову. Когда Оби исполнилось двадцать, он стал отказываться от заданий, где нужно было убивать людей, и стал зарабатывать деньги, как и начал – с помощью арены. Спустя год его нашел лорд Харука и предложил работу за щедрое вознаграждение. Суть состояла в том, чтобы запугать и выгнать из дворца «наглую красноволосую девчонку, ставшей подружкой младшего принца». Оби был профессионалом своего дела, но запугать Шираюки так и не смог. Девушка оказалась не из пугливых и весьма-весьма не глупой, да там почти сразу же вмешался Зен, умудрившийся выследить его с телохранителями. «Тогда-то я и подумал, а почему бы не начать все заново? Начать жить по-честному? Вот я все и выболтал, хотя принц уже и без меня все прекрасно знал». Ну а дальше мне объяснять не надо было, дальше и сама прекрасно знала, что Зен «оправдал» Оби, назначив его телохранителем Шираюки. И хотя принц не понаслышке знал, кто такие наемные убийцы, он принял его, как и красновласка, как и остальные… Я настолько заслушалась, погрузившись в его историю, что не сразу поняла, что парень замолчал. Он не смотрел на меня, отведя пустой взгляд куда-то в сторону. Видимо, ждал от меня осуждения. Ждал, что я его возненавижу. Угу, делать мне больше нечего! В руке был бокал с, плескавшимся в нем, вином. И когда, спрашивается, успел? Мда уж. А хотя я ведь и не ждала, что все будет радостно и в оборочках. Как к чему теперь грустить то? – Ну что теперь скажешь? – оторвал меня от переваривания новой информации Оби. Голос его звучал неуверенно, от привычных нахальных, но при этом спокойных ноток не осталось и следа. Я уж думала, что его ничем не проймешь! Он что, надеется, я ему сейчас приговор вынесу? Ага, уже, держи карман шире! – В конце концов, если покопаться, у каждого можно найти темные стороны. – Так ты что же, прощаешь меня? – а у самого в глазах безумная надежда, под таким взглядом и трухлявый пень зацветет. – Нет, – охладила я его пыл. – Но я тебя принимаю. А прощать сам себя будешь. – Принцесса Элиа! Да где же вы? Я резво подскочила и, выглянув на улицу, полуиспуганно произнесла: – Ну все, я побежала, пока они не додумались стражу с волками на меня пустить, – и, запрыгнув на подоконник, подмигнула: – Встретимся в тронном зале, Оби…

***

Времени у меня оставалось в обрез, поэтому под конец я сильно запыхалась, пока натягивала на себя свадебное платье. Белоснежное, как и полагается невесте с длинным шлейфом, по краю которого был изумрудный узор, оно открывало мои ноги от середины бедер. Шифоновые полупрозрачные рукава придавали ему какую-то легкость, которая никак не вязалась с серьезной официальной церемонией. Волосы мне распустили, вплетя в них маленькие жемчужины и серебряные колокольчики, которые позвякивали всякий раз, когда я делала шаг. Массивные серьги с изумрудами доходили почти до самых плеч, а кольца с драгоценными камнями были слишком тяжелыми, чтобы носить их ежедневно. В сопровождение брата, его телохранителя и нескольких стражников с волками, я почти что бежала к тронному залу. А у самой сердце не на месте было, и отнюдь не из-за быстрой ходьбы. Я боялась представить, что на самом деле чувствует Оби, и никак не могла представить, какую же боль он пережил. Но я была очень рада, что он рассказал мне о своей жизни. И сейчас я знала одно: чтобы не произошло, я смогу залечить его раны. Не физические, а душевные. Ведь сейчас он не одинок. Все то время, пока отец – король Аргал, произносил традиционный брачный монолог, мы стояли перед ним. Я сидела в глубоком реверансе и все старалась не упасть, а Оби преклонился на одном колене, так же, как и я, склонив голову. Две чаши – одна с прозрачной водой, другая с вином. На дне одной лежал изумруд, а камень на дне другой я не видела. Интересно, какой камень отец вместе с советом выбрали для Оби? – Пусть водой будет скреплен союз Изумруда и Янтаря. Я едва не вскрикнула от изумления. Почему янтарь? Это же не больше, чем смола, даже не драгоценный камень. Неужели из-за его необычного цвета глаз? В принципе, очень часто в королевской семье цвета выбирали, чтобы создать или подчеркнуть сущность человека. Хотя, по большей части это было от балды, или из-за оплошности, и цвета или камни могли повторяться по нескольку раз. Но янтарь… Никогда! Но кто же спорит с королем и его приспешниками? Чаши засветились: одна зеленоватым светом, другая желтоватым, вода подтвердила и приняла союз. Нам не требовалось никаких клятв, чтобы подтвердить наше венчание. По традиции, пока не наступила настоящая свадьба, нам нельзя было скреплять наши узы поцелуем. Но это не помешало Оби отвесить легкий поклон и осторожно коснуться губами моих пальчиков. При этом его глаза неотрывно смотрели на меня, да еще так, что я забыла, как нужно дышать. Настолько сильно колотилось мое сердце. – Лорд Янтарь, – с благоговейным вздохом прошептала я, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Он удивился, хоть внешне вида и не подал, зато глаза говорили о многом. – Спасибо, – слова не громче самого вздоха, а я улыбнулась и кивнула. Часы пробили полночь, а громовой голос короля, казалось, разнесся на много километров вокруг: – Первый день свадьбы завершен! Наступает второй день!