Лига неудач : выбор каждого

      Спор, да? Чимин всегда имел азарт к играм такого рода. Даже если знал, что проиграет. Что-то вроде издевательств над самим собой. Самые эффективные способы похудеть? Голод. Но он не сочетается с тренировками, это Чимин уже испытал. Первый день голодания был вполне себе обычным. Гудел живот, сосало под ложечкой, но выдержать можно. Искушение в школе было слишком велико. В перемену, когда ученики сдвигали свои парты, чтобы сесть пообедать, Пак глотал слюни. Навязчив был даже запах риса. Мысль о еде перекрывала абсолютно всё. — Хён, ты чего не ешь? — обеспокоенно поинтересовался Гук, не замечая на парте Чимина не то, чтобы здоровой, а хоть какой еды, — У меня салат есть, будешь? — Будто тебе Тэхён ещё не сказал о споре, — с вымученной ухмылкой сказал Чимин, укладывая руки на животе, словно успокаивая, — даже не думай, я не сдамся. Сказал же, что выиграю. Да и к тому же, бесит меня этот Юнги. Бе-сит. Сам бы в порядок себя привёл. Локти ещё кусать будет. Пак перевёл взгляд на стонущего от наслаждения одноклассника, который ел свой обед, громко причмокивая и издавая звуки, словно он там божественную еду пробовал. — А по-моему, хён очень даже милый. «Конечно милый. Особенно, когда беззащитный и смущенный», — про себя подумал Чимин, вспоминая, как Юнги пытался сопротивляться, когда его касался Пак. Словно окаченный ледяной водой, Чимин встрепенулся. Он. Касался. Хёна. Это и впрямь было похоже на насилие. И как хорошо, что Юнги ни о чем не догадывается. Не догадывается ведь? — Скажи, сколько мне скинуть? — внезапно подал голос Пак, поднимая взгляд на Чонгука, который дожёвывал свой салат. Гук прочистил горло, облизал губы и оценивающе посмотрел в ответ, скользя взглядом от головы до пят. — По-моему, ты немного исхудал. — Не смешно, я только с сегодня на голоде, — цокнул языком Пак, отмахиваясь, но тонсэн выглядел серьёзным. — Нет, даже не так. Выглядишь истощенным. Может, просто правильно питаться будешь? Голодание — не выход, серьёзно говорю. На это Чимин лишь помотал головой, пропуская слова младшего мимо ушей.       Если в первый день всё было плохо, во второй и третий просто ужасно, то на четвёртый Чимин проснулся от нестерпимого желания вырвать. В висках ужасно гудело, живот не утихал ни на секунду. Резко встав с кровати, пошатываясь в разные стороны, скользя ладонями по стене, Пак выбежал из общей спальни, громко шлёпая по полу ступнями. Он склонился над унитазом, придерживая белые края своими серыми пальцами. Из горла исходил грубый кашель, выделялась слюна, но рвота никак не шла. Через силу, Чимин встал на ноги, кое-как нащупал включатель и через несколько секунд замигал свет. Пак открутил кран, подставляя свои руки. Не до конца проснувшись, он пристально осматривал ладони. Непонятного серого цвета, словно тлеют. Взгляд устремился в отражение. Это был отнюдь не Чимин. Черная склера, всё лицо в золе, а от глаз вниз, будто слёзы, расходятся черные вены. Весь Пак, словно тлеющее дерево. От этого зрелища тошнота с новой силой подкатила к горлу, но кроме удушливого дыма со рта ничего не вышло. Это был вовсе не тот, который легко затянул раны Юнги. На глазах лёгкая дымка становится густой и каплями спадает на края раковины, стекая вниз.       В общей спальне Юнги ворочается на кровати, утыкаясь лицом в подушку. Всё тело стягивает, ноет и крутит. Мин раскрывает глаза, моргает через раз, и только спустя минуту полностью просыпается. Ладони плавно скользят по одеялу, которое кажется колючим. Юнги щурится, всматриваясь в Чимина. Тот лежит на соседней кровати, полностью закутанный в одеяло, только короткие пальцы крепко сжимают лёгкое одеяло. Мин раздраженно цокает языком. Не хватало, чтобы кошмары Чимина отражались на нём в реальности. Старший встаёт с постели, утаскивая за собой край одеяла. Он укрывает Пака, бросает мимолётный взгляд на ткань и вздрагивает. Всё одеяло в пятнах крови. На коротких ногтях Чимина запёкшаяся кровь и грязь. — Не приснилось, значит, — тихо шепчет Мин, рассматривая свои руки. Они полностью чистые. Раны не переходят на него или… Или это не Чимина кровь на одеяле, а чужая. — Эй! — окликает Юнги, сдёргивая всякую защиту с Пака. Тот лежит клубочком, на лицо спадают волосы, но что-то цепляет взгляд Мина. И это «что-то» является огромными кляксами на светлой пижаме, — Ты где шлялся? Чимин! Чимин, твою мать. — Что? — словно вовсе не спал, спросил тонсэн, поворачивая голову в сторону Юнги. Мин смотрит сердито, хватает пальцами за подбородок и рассматривает лицо младшего. — Что это такое? Чимин отводит взгляд на мгновение, но после снова уверенно глядит на хёна. Он часто дышит, не моргает, вздёргивает вверх одну бровь и совершенно искренне говорит: — Юнги-хён, я сорвался. Кажется, я сильно голоден. Можно я домой пойду? — Что? — старший хмурится, мотает головой, словно ему послышалось. — Я домой хочу, говорю. Там есть еда, — говорит Чимин, оскаливаясь. Глаза темнеют мгновенно, а от оскала плывут густые нити дыма, внезапно ставшие вязким болотом, — Накормишь меня, хён?       Юнги скулит в подушку, ощущая как гудит его живот. Он несколько раз дергает ногой, словно сбежать хочет, но когда его лба касаются горячие руки, успокаивается ненадолго, через силу раскрывая глаза. Над ним нависает Чимин, у которого всё лицо непонятно в чём. — Так что, хён? — переспрашивает он, шмыгая носом, — Накормишь меня? Мин хмурится, всматриваясь в настенные часы. Только половина третьего ночи. Значит, это всё был сон. Старший откидывается на подушки, сглатывает и прочищает сухое горло. — Почему именно я, Чимин? Иди Тэхёна попроси, не я твоя нянька, — бурчит он, но в то же время ощущает, как сон полностью покидает его. — Но в том-то и дело, — неловко начинает Чимин, отодвигаясь чуть назад, чтобы Мин полностью его разглядел, — если он меня увидит, будут большие проблемы. — Придурок, ты где золу нашёл? — вздыхает хён, протягивая руку к младшему, чтобы стереть с щёк грязь, но внезапно отдёргивает руку, ощущая ужасный жар. Пак таращится на испуганного Юнги, пожимает плечами и снова шмыгает носом. — Вот об этом я и говорил. Это, походу, кожа… Моя, — неуверенно добавляет Чимин. Мин недоумевающе смотрит, оглядывая с ног до головы. Чимин, точно тлеющая деревяшка. Весь в золе, пахнет так же дымом, вместо выделяющихся вен видны пульсирующие просветы.

***

— Что мы тут забыли? — двойственно звучит голос Чимина. Он оглядывается вокруг, замечая, что они стоят у круглосуточного супермаркета. Юнги пихает его в спину, подталкивая ко входу. Ещё в общежитии, если это можно так назвать, Мин спохватился, резко сталкивая от себя одеяло. Он за воротник тащил Чимина к выходу, всунув младшему в руки толстовку. Пак не успел толком зашнуровать рваные кеды, только кое-как всунул ноги и последовал за хёном. — Ты же хотел есть, заходи, — кивает Юнги, отдёргивая свою руку, — Я не понимаю, что за хренотень с тобой творится, но, определённо, меня это вставляет. — Что? — тянет Чимин, почти обозлившись, но завидев ухмылку старшего, успокаивает внутри пожар. — Так легко разозлился? Тебе бы пар выпустить, — пожал плечами Мин, оборачиваясь лицом к тонсэну. Чимин уже не знал, чего и ожидать, как хён потянул капюшон толстовки на себя, закрывая лицо Пака, ещё и челку на глаза счесал. А у Юнги руки неподдельно дрожат, когда он случайно касается пальца Чимина. Мин держит себя, не выдаёт страха, а в голове ровным счётом ничего. Абсолютно не знает, что делать с младшим. Пак оставляет след на чистой полке супермаркета. — Итак, — начинает Мин, усаживаясь на стул около Чимина, Пак взглядом скользит по сырым овощам, — что произошло? — Не знаю, проснулся где-то в одиннадцать, вроде, пошёл в ванну, а там увидел… Ну вот это, в общем, — ухмыльнулся Чимин, указывая на своё лицо. Юнги едва сдержал улыбку, когда младший стал поедать яблоки. Но всё же, что-то настораживало старшего в поведении тонсэна. И это что-то могло относиться к тому, что сейчас Чимин перешёл на сырую картошку, уминая её за обе щеки. — Я всё понимаю, — прочистил горло Мин и протянул руку к ушам Чимина. Последний резко отодвинулся, не дав коснуться себя, — но почему у тебя запекшаяся кровь около виска, если на мне ни царапины? Воцарилось молчание. Пак еле проглотил остаток картошки. — Ты уже не чувствуешь вкуса, тебе лишь бы наполнить желудок? — снова спросил Юнги, а в ответ молчание. Чимин прячет руки в длинные рукава толстовки, скрывая серые пальцы. Его лицо светлеет с каждым разом, словно стоит ему умыться, и зола спадёт. Младший прячет взгляд, отворачивается, но его пугает внезапный стук по столу кулаком. Юнги выглядит уж больно злым. — Говоришь, проснулся около одиннадцати? Чимин, когда ты разбудил меня было уже два тридцать, — Мин резко ведет ногтями по ушам младшего, соскребая чужую кровь, — где тебя носило больше четырёх часов? — Я не могу… Сказать тебе, хён, — сглатывая, произносит Пак, сжимая руки в кулаки.