Лига неудач : выбор каждого

      День выступления пришёл моментально, а именно через три дня после пребывания Чимина у кумов. Парень странно себя ощущал, в плохом смысле. Энергетика остальных влияла на физическое состояние Пака. — Я совсем слёг, может, ну этот концерт? Перенесём? — жалуется Чимин, прикладывая ладошку к сердцу. Внутри неспокойно, тоскливо и мутит о каждой мысли. — Это не ты слёг, это Юнги плохо, — будничным тоном сообщает Чонгук, настраивая гитару, — он получает твоё физическое состояние, а ты его внутреннее. Прости, что так вышло. И нет. если спросишь, знаю ли я как это отменить — не знаю. — Класс, это мне до конца вот так чувствовать всё, что его будет тревожить? — Ну, с другой стороны, если он с кем-то перепихнется и будет удовлетворен, тебя ждёт то же самое. Свои плюсы. — улыбнулся Гук, за что и получил по лбу медиатором. Пак пустил тихий смешок, но его внезапно пронзил холодный пот. Чимин вздохнул, стараясь контролировать эмоции. Интересно, чем там занят Юнги, то он злится, то внезапно готов вступить в бой, то боится, а одновременно и скучает. — Как действует сила кума? Чонгук поднимает взгляд на друга, который с интересом смотрит на Чона. И становится немного стыдно от того, насколько Пак кажется невинным. Чимин склоняет голову набок, ощущая разимую тоску уже от Гука. — Сомнения — главное наше оружие. Сам знаешь как тяжело делать выбор, вот мы и вгоняем человека в это состояние. Кто-то словами переубеждает, как ты. Другие действиями чаще всего, например, подталкивают человека к тому месту, где измена или ещё что. В общем, хён, просто даём людям выбор, вместе с нашей решительностью, они сами его делают. Кто-то забивает на всё и уходит с головой в работу. А кто-то… — Я-то думаю, почему так много агрессии в последнее время, суицидов и тому подобное. — Кумы не убивают, — хмурится Чонгук, ощущая слабую обиду, — люди делают выбор. Всё. Их эмоции становятся нашими, а наши овладевают уже тем, кто в сомнениях. Если кто-то решил скинуться с крыши — его проблемы. Нам же больше эмоций. Зато по их мыслям мы исполняем желания. — А справедливость… Помогает возвращать это всё? — не зная как выразить мысли, Чимин скривился, подбирая нужные слова. Чон фыркнул. От него ощущалось презрение, а ещё некая тоска, сравнимая с тем, что ранее чувствовал Юнги. — Слишком громкое название они себе выбрали, раньше были известны как «баланс». Но всё-таки они нам помогают. Знаешь, хён, у всех нас есть свои дела, своя жажда. Кумы питают эмоции в один способ, справедливость же в другой. Они помешаны на переменах. Если человек внезапно становится безнадёжным, эти твари тут как тут. Сразу помогать, находить ему смысл жизни и прочее, лишь бы тот почувствовал внезапную облегченность. Резкая смена эмоций вызывает некий разряд, чем и питается справедливость. — А если человеку безмерно весело и легко на душе? — На то они и баланс. Были, по крайней мере. Сеяли некие сомнения, из-за чего люди становились апатичными. Перемудрили наши «умники», и понемногу стал делиться баланс, так как некоторым стали нравится негативные эмоции, так больше энергии ощущалось. В конце всего, теперь есть справедливость, а есть кумы. — Вот это да, — тихо протянул Чимин. — Стой. То есть, главная «справедливости» имеет отношение к кумам? — Прямое, — ухмыльнулся Чонгук, — наш, как бы сказать… Главарь? Да, наш главарь — Ким Джонхён, её муж. А она ещё та стерва, её гипноз просто несравним, нельзя скрыть ничего. Папа всегда говорил, с ней невозможно жить, а без неё тем более. Когда остальные участники группы зашли за кулисы, Чимин не успел задать последний вопрос, но похоже Гук умнее, чем кажется, потому что сразу ответил: — Да, как говорила Сонми: «наша жизнь — театр, и каждый не одну играет роль». Вообще, Шекспир сказал, но намного смешнее слышать это от мамы. Кумы собрались в один круг, кладя ладошки одну на другую, а после резко опустили вниз. Каждый из них скалился, но не было злости или гнева, только всепоглощающий азарт. — Чимин, не подведи, — один из кумов хлопнул парня по спине.

(Skillet — Whispers in the Dark)

Как только парень вышел на сцену, зал наполнился криками, кто-то указывал пальцем прямо на Пака. Женские взвизги стали ещё громче. Чимин не понимал всеобщего восторга, опуская взгляд вниз, замечая свои неуклюже стоящие пухлые ноги. Он не был жирным, но всегда на массе. Чтобы не слышать этих криков, Пак поспешил всунуть в уши наушники. Свет с балкона бил в глаза, Чимин мог видеть лишь первые ряды, все остальные были для него мельтешащими безликими головами. В наушниках слышны были гитара, барабанная установка. Чимин обернулся лишь на мгновение, замечая Чонгука за инструментом. Тот кивнул, давая знак начать. Пак открыл рот, но микрофона достало лишь тихое дыхание. Участники группы обеспокоенно переглянулись, секунд пять, как Чимин не поёт. Внутри кума тревожно, но это не его эмоции. Его буквально трясет. Руки потеют, а внутри рта скапливается слюна. Из-под пальцев медленно выливаются струйки пара, который начинает темнеть прямо на глазах, а после превращается в густой дым, оседая на пол сцены. Зал смотрит с удивлением, ожидая услышать голос нового участника. — No, you’ll never be alone, —  Чимин твердо произносит слова, заставляя зал вновь взорваться криками, которых он не слышит, но ощущает энергию, — Hear my whispers in the dark. Парни прикрывают глаза, наслаждаясь бурными эмоциями. Кто-то не может сдержать своего восторга, кому-то текст близок и он напевает, а у остальных эта песня вызывает воспоминания. Обычно такие композиции слушают после расставания, перед грядущей местью, дабы вдохновиться. Чимин ощущает как его склера темнеет, а жар расходится по всему телу. Микрофон в руках вибрирует, с пальцев текут ручьи густого дыма, что наполняет весь зал. Чонгук бросает взгляд на друга, который скалится, а после оборачивается. Гук сглатывает. Пак похож на настоящего демона. Хоть Чон в них и не верит. Склера абсолютно черная, но весь Чимин окружен невидимой для человека энергией, которая искрится. Разряды тока витают в воздухе. Из людей выходит слишком много мыслей, и впервые главной их наполняющей не грусть, сомнения или вроде такого, а гнев, желание мстить и нездоровый адреналин. Гук поздно понимает, что это именно то, что вселяет своим голосом Чимин. — You feel so lonely and ragged, — кум едва не шепчет фразу, ухмыляется. Остальные участники группы немного лажают, не в силах справиться с эмоциями. Чимин действует не только на людей. Пак своими разрядами нарушает баланс всего. Чонгук не в силах терпеть подобное, специально бьёт по любым струнам, лишь бы это не зашло далеко. Не следовало разрешать Чимину брать другую песню. Кум подходит к Чонгуку, притягивает того к себе за шею и касается лбом чужого лба. В зале верещат. Пак снимает наушник Гука и свой. Они оба ощущает на себе прилив энергии. Чон сжимает гитару, смотрит прямо в глаза другу, ощущая внутри себя постороннее присутствие. Чужие мысли наполняют его разум, вокруг люди кричат, это всё кружит голову. Для остальных лишь видна картина: Чимин прижимается к гитаристу, ухмыляется в самые губы, а Чонгук машинально продолжает играть, но вскоре его пальцы опускают струны, на глазах склера непривычно кровавая. Пак прижимается своими губами к губам Чонгука, образуя меж ними сильный электрический разряд. Внутренности словно взрываются от этого. У Гука с глаз скатываются черные капли, оставляя после себя красные дорожки на щеках. — Прекрати, — шепчет сам себе Чимин, и словно приходит в себя, когда ощущает под пальцами кожу тонсэна и его холодные щеки. Пак пугается своих черных огромных лап, на которых появились длинные ногти. Чонгук весь бледный, с синими выделяющимися венами по всему телу. Чимин внезапно отталкивает друга от себя, за кулисы, где цвет кожи Чона моментально приобретает своей естественный цвет.

(AFI — Prelude 12/21 Remix)

Люди в зале путаются в дыме, у них галлюцинации, что вокруг то самое сражение, которое каждый из них себе надумал. На деле же музыка остановилась, на сцене никого уже нет, кроме взволнованного Чимина. Остальные кинулись к Чонгуку. Пак смотрит на народ. Те смотрят пусто, словно у них души забрали. А вокруг летают разряды. Они не под обычным гипнозом. Лица постепенно становятся бледными, как это ранее было с Гуком. — Чимин, — зовет кто-то из-за угла, — ты обещал сильно не дебоширить. Верни людям их души. — Тэхён? — удивляется Пак, но перед собой видит не только Кима, но и сзади стоящего Юнги. — Ты играешь не по правилам, — жестко говорит Мин. Тонсэн прижимает ладонь к животу, ощущая сильную злость, скалится, выставляя напоказ свои острые зубы. — Смотри, что ты натворил, — говорит серьёзно Тэхён, за руку вытаскивая Юнги. Чимин пугается ещё больше. Старший весь в ранах, руки в ожогах, а на лице множество порезов. Пак внутри себя понимает, что примерно так хён и выглядел раньше таким же уродцем, как и сам он. Чимин внутри себя допускает мысль, что так ему и надо. Здравый смысл отступает перед чувством мести. Почему Юнги мог так измениться, стать неземным красавчиком, а Чимин — нет? Похоже, достойная плата. — Придурок, ты чего хмылишься? — пыхтит Мин, обхватывая себя за ребра. — Это твоя вина, Чимин, очнись. Какого хрена ты творишь? — Ой, хён, — шепчет Ким, отходя назад на один шаг, — Это не Чимин, — нервно хихикает он, загораживая собой тело старшего. — Он не относится к Абраксасу, сейчас он… — Да, волчий пастырь, коим является Перун. Сейчас его тучи — длаки, его волчьи шкуры. — Плохо дело, Тэхён. — смеется Юнги, ощущая очередной разряд тока. Чувствовал бы это всё Чимин, наверняка бы так далеко не зашёл и его сознание осталось при нём. Мина словно бьёт молния, ну так оно и есть частично, только в переносном смысле. Юнги делает шаг вперед к Паку, отпуская руку Тэхёна. — Ты что удумал? — обеспокоенно спрашивает Ким. — У меня уж получше план, чем у вас, ребята. Сделали задницу, а о последствиях не подумали, — хмыкнул Мин. Пак делает шаги навстречу Юнги, ухмыляется, смотрит исподлобья. Вокруг него темные тучи дыма, густые, недалеко до золы. Мин протягивает руку к непонятному существу, заглядывает прямо в эту черную склеру. — Чимин, ты правда так медленно передвигаешься из-за с-своего веса? — немного заикаясь, произносит хён, ходя вокруг людей. Задеть Пака очень легко, лишь стоит надавить на слабые места. Как банально это не было, но самое уязвимое — внешность подростка. Перун нашёл кого выбрать себе, — фыркнул про себя Юнги. И всё же, Чимин сейчас неуправляем. Пак ходит за Юнги, отодвигая людей, немного ускоряет шаг, а когда вовсе видит перед собой стену, к которой стремительно направляется хён, идя спиной, делает выпад. Тэхён хочет кинуться на помощь, но взгляд Юнги заставляет стоять столбом. Словно хён знает, что делает. Группа вместе с Чонгуком стоит на сцене, наблюдая за тем, как опадают человеческие тела на пол, погружаясь в сон, а за Паком тянется дорожка из золы. Гук смотрит на Тэхёна, который прижимает палец ко рту, зазывая молчать. — Ого, у тебя лапки, парень, — нервно хихикает Юнги, оказываясь припертый к стене. Он подпустил Пака достаточно близко, чтобы тот касался его своим дымом. Мин ощущает, как его раны затягиваются, тело впитывает окружающую энергию и ухмыляется. — Эй, Чимин, неужели ты забыл, как действует твой дым? И не забыл ли ты, что случается, когда ты помогаешь окружающим? Кум сжимает кулаки, в которых уже не зола, а уголь. Он оборачивается на мгновение, замечая всех людей в здравии, лишь вымотанными и без сознания. Вот зачем Юнги водил его так близко ко всем, а после подпустил к себе. Чимин скалится, замечая перед собой чистое лицо хёна, самодовольную ухмылку. Юнги не успевает оттолкнуть от себя парня, как его запястья попадают в плен огромных когтистых лап Чимина. — Хён, ты думаешь, ты умнее? — лепечет парень, — Но самопожертвование никогда не ценилось. Сейчас тебе страшно. Такое чувство прикольное, тебе страшно, но в то же время думаешь, что ты победил. «Откуда ты узнал?» — думает Юнги, дергаясь в лапах. — Да запросто, — пожимает плечами Чимин. — Что «запросто»? — со страхом интересуется Мин, ожидая услышать самое ужасное. Пак сперва округляет глаза, осознавая, что хён ничего не говорил, а когда доходит, Чимин щурится, приближая лицо максимально близко к Юнги, смеется прямо в губы: — Да, я слышал твои мысли, хё-о-он. — Не дай ему себя поцеловать! — кричит Чонгук, обращая на себя внимание Юнги, который сперва хмурится в непонятках, а после широко раскрывает глаза, ощущая чужие губы на своих. Чимин сразу высовывает язык, задевая зубы хёна, захватывает губу, и переносит черную дымку внутрь Мина, но внезапный разряд тока искрится прямо меж их телами и в одно мгновение откидывает двух парней в разные стороны. — Юнги! — Чимин! В один голос кричат Чонгук с Тэхёном и каждый бежит в сторону своего друга, но не успевают, как зал освещает яркая молния. Ким понимает, что не успевает добежать до Мина, как и Чонгук до Пака, потому сбивает Гука с ног, заставляя лечь на землю. — Нет! — кричит Гук, замечая, как вспышка накрывает его группу. Кумов не видно в белой шаровой молнии.

***

Чонгук резко открывает глаза, видя перед собой ещё яркую вспышку, закрывает, и снова открывает. Это оказывается белый потолок. Чон сорвано выдыхает, ощущая боль в ребрах. Он смотрит вбок, замечая широкую кровать, рядом куча золы. Все простыни перепачканы в черную едва не жидкую массу. — Иу, выглядит, будто ты протёк, — кривится Тэхён, который лежит рядом, но с другой стороны. — А. Уф, — «а где остальные» хочет спросить Чон, но во рту также зола. Тэхён подаёт ему бутылку воды. — Сонсэнним приглядывает за ними. Кстати, добро пожаловать в «справедливость», мой прирученный кум. — Заткнись, — стонет Чонгук. — Если бы ты не сделал благое дело, не крикнул бы Юнги те слова, не попал бы к нам. Тебя вышвырнуло и всё. А так, радуйся, ты теперь со мной. Чон мотает головой, и только звук хлопающейся двери заставляет его заткнуться. — Гукки, — взволнованно шепчет сонсэнним, чем удивляет Тэхёна. Наверное дар у неё такой — знать всех по именам, заботиться обо всех… — Ну мам, перестань, — ворчит Чонгук, отворачивая голову от таблетки, которую сует ему женщина. — Че? — пребывая в шоке, единственное, что удаётся сказать Тэхёну. — Сонсэнним! — в комнату вместе вбегают Юнги и Чимин, застревая в проходе, но после Пак пропускает старшего вперед. Оба выглядят как новенькие, свеженькие, словно ничего и не было. — Мы не можем друг от друга отлипнуть. — Да это и так видно, — фыркает Гук. — Не ты не понял, — щебечет Пак, толкая хёна, но не проходит и доли секунды, как тело старшего как магнитом возвращает обратно на расстояние в полметра от Чимина. Парни больно ударяются друг о друга. — Че ты меня швыряешь, не надоело ещё?! — ворчит Мин. «Мелкий засранец, волчара гребаный, больно бля» — мысленно ругается Юнги. — А-а-а, хватит, хватит, хватит уже, у меня голова болит, ты никогда не заткнёшься, — хнычет Чимин, прикладывая свои пухлые ладошки к ушам, хотя это и не помогает. — Что здесь происходит? — спокойно спрашивает незнакомый голос, заставляя всех присутствующих обернуться на его обладателя. Чонгук с улыбкой смотрит на мужчину, который застыл в дверях. — О, пап, с возвращением, — машет рукой Гук. Тэхён резко дергается, смотря на сонсэнним, которая улыбается. — Джонхён, дорогой, только не злись, — говорит мать Чонгука аккуратно, а Тэхён, услышав это имя, напрягается. — похоже, волчий пастырь объявился, которым является Перун. И он здесь. Все взгляды устремлены на Чимина, который непонимающе глядит на мужчину. — А! — вскрикивает Пак, указательным пальцем показывая на Джонхёна, — Это же вы тогда предлагали мне отомстить отцу. когда я из дому сбежал! В бар ещё звали. Э-э, я-то думал, вы алкаш. — Сонсэнним, что происходит? — тихо спрашивает Тэхён, а Чимин в воздухе ощущает убийственную силу недоверия, а от Юнги разит подозрениями о предательстве. Эти оба сжимают руки в кулак, смотря на свою настоятельницу, и на её мужа, как оказалось, чистого кума. Чонгук же коротко хихикает, осознавая всю нелепость ситуации. Просто неудача за неудачей.