Аккерманы

Лёд — не камень, вода — не лёд И уйдёт по весне опять. Как проходит всё, так пройдёт Это стылое время ждать.

      Некоторое время Микаса незаметно наблюдала за движениями мужчины. Кажется, они были такими же ловкими, как до ранения, но девушку терзало чувство вины.       Не из-за капрала, нет. Капрал — отвратительнейший человек. Но он сильнейший воин человечества, и это она виновата в том, что он потерял боеспособность в столь важный для человечества момент.       — Ваша нога в порядке?       Ей большого труда стоила эта фраза. Ей много времени понадобилось, чтобы признать: этот надменный коротышка — друг и, возможно, единственный человек, на которого она может полностью положиться. Микаса долго не хотела смиряться с этим, но с той памятной встречи, с первого взгляда глаза в глаза, там, в Гигантском лесу, она стала доверять ему, полностью положилась на его опыт и разум.       А нет, не полностью. Она подставила его тогда, и сильнейший воин человечества пострадал из-за её некомпетентности, и этого Микаса не могла себе простить. Ведь тут дело было вовсе не в капрале, который оставался ненавистным ей и жестоким человеком. Дело было в человечестве, на защите которого он стоял, а она помешала. И сколь бы ни старалась она загладить свою вину — своей кровью — ей далеко до капрала Ривая.       На суде, когда он столь безжалостно избивал Эрена, Микаса жаждала уничтожить этого человека. И лишь спустя время пришло осознание — и это случалось раз за разом, много раз за прошедшие месяцы — все действия Ривая шли на благо Эрену. Это он спас их всех от гигантов в Тросте, он вырвал Эрена из пасти Женской Особи. В конце концов, это он, и неважно, какими методами, убедил суд оставить Эрену жизнь. А у неё даже не получалось быть благодарной.       Нет, неправда. За Эрена Микаса была искренне благодарна, она готова была возвращать этот неоплатный долг всю свою жизнь и даже ценой своей жизни. А вот за себя — не получалось. Словно в тот день, когда Эрен укутал её своим шарфом, в сердце не осталось тёплых чувств больше ни к кому, кроме членов семьи Йегер. Спустя всего год Эрен остался единственным из этой семьи.       Если и можно было сравнить чувства, которые девушка испытывала к своему брату, то только с тем, как они оба относились к Армину. Тот и вовсе был для них младшим братишкой — не по возрасту, а по степени ответственности и нежности. Но число людей, о которых могла переживать Микаса Аккерман, было строго ограничено этими двумя — больше ни на кого не хватало её израненного, недоверчивого и ожесточённого сердца.       Девушка осторожно покосилась на Ривая, ожидая его реакции. Ей стало бы легче, реши он отчитать её за проступок и предоставь возможность повиниться, но Ривай определённо не был настроен снимать этот груз с её совести.       — Вполне. Двигаться я могу.       Только и всего. Вот и весь ответ, и взгляд отрешённо-презрительный, словно он и не замечает её вовсе, и плевать ему на её вину и участие, и искреннее, между прочим, раскаяние.       Микаса почти разозлилась на это, когда вспомнила вдруг: в лесу на лице капрала не было равнодушия, когда он собой заслонил её от смерти. И в его крике «Не смей!» слышалось такое же отчаяние, как в её рыданиях, когда она кричала: «Верни мне его!»       От этой мысли стало вдруг неуютно. И почему-то было стыдно.