Аккерманы

Мне бы вытащить из-за рёбер, Размозжить с размаху об стенку Бесполезное и холодное Опустевшее это сердце. В нём ни страсти теперь, ни тоски, ни жалости. Сквозняки. Чтоб простыть, довольно и малости.

      — Доктор Йегер, куда мне теперь идти? Мне холодно…       — Держи. Теперь не холодно?       Неправда, Эрен. Холодно до сих пор. Ничто не смогло меня согреть.       Я любила вас: тебя, маму и папу… Маму и папу, хотя я помню, что они не были моими родителями; но на тот короткий год они стали для меня ими. И когда титан схватил твою, нет, нашу маму, я так же хотела броситься назад. Я хотела спасти её. Я не могла. Я знала, что не смогу. Есть предел моим силам — физическим и духовным — и в какой-то момент я его достигла. Достигала много раз.       В тот день, когда погибли родители, дважды, потому что убить — всё равно, что умереть. Всё равно, что убить себя, и я сделала это.       Я благодарна тебе за спасение и жизнь, которую ты мне подарил во второй раз. Я благодарна за силу, которую обрела только благодаря тебе. И всё же убить — значит умереть, и Микаса Аккерман умерла в тот день. Вместо неё родился кто-то другой. Я не говорю, что хуже, просто другой — более взрослый, жестокий и ограниченный. Запертый в своём крохотном мире, намного более крохотном, чем мир внутри стен; намного более пленник, чем ты можешь себе это вообразить. Пленник страха потерять. И от этого, наверное, мне больше не хотелось привязываться ни к кому. У меня были ты, папа и мама, и Армин — и мне было этого достаточно.       Второй раз я умерла в день падения стены. Когда погибла мама, я почувствовала, что умерла снова; ведь пережить смерть близкого человека — это всё равно, что умереть.       Сейчас вспоминаю всё, что было раньше — не хочу, но оно вспоминается само, — и понимаю всё яснее, что каждый день я только и делала, что умирала. Тихо и незаметно ни для кого.       Сегодня я умерла дважды. В первый раз — когда смирилась с неизбежностью смерти Армина. Я приняла это. Я отступила, хотя он мне не менее дорог, чем ты; он — моя семья, мой друг, и я предала его, оставив умирать. Предательство — это смерть, и я умерла в это мгновение. И во второй раз — пару минут назад, когда осознала, почему Ривай — Ривай Аккерман, я совсем недавно узнала его имя — спас Армина, позволив погибнуть командору Смиту.       Всё это время он смотрел на меня.       Говорят, давно, до вступления в разведкорпус, у него были друзья, которых он любил. Странно узнавать такое о нашем капрале. Говорят ещё, они умерли у него на глазах. И я сейчас вспоминаю, сколько раз он спасал тебя для меня. И я только сейчас поняла, что он делал это для меня. Самонадеянно? Нет, неправда. Если у тебя на всём белом свете есть только один родной человек, ты сделаешь ради него, что угодно. И я лучше других знаю это.       Сейчас я счастлива, что Армин жив и ты в безопасности. Я знаю, что воскресну снова ради вас и продолжу жить, как прежде. Но такой выбор — это всё равно, что самоубийство.       Мне холодно, Эрен. И только один человек на свете знает тот же холод, что я.