Дыхание свободы

Падай семь раз. Вставай — восемь.

Сдавать караул следовало уже на закате дня, когда беспощадное солнце наконец-то стало клониться к горизонту, дав возможность городу свободно вздохнуть. Удивительное пекло для весны. Впервые такое на моей памяти здесь. Возвращались в штаб мы в тишине, каждый погруженный в свои думы. Ник сначала то и дело бросал обеспокоенные взгляды в мою сторону, но вскоре уставился себе под ноги, глядя как его сапоги поднимают пыль. — Кто пойдет отчитываться? — для приличия спросила я, когда мы дошли до штаба. Обычно это всегда была я, Ник находил тысячу и одну причину чтобы слинять. Но в этот раз он меня удивил. — Давай-ка я. — Точно? — удивившись, уточнила я. Ник уверенно кивнул, прищурившись глядя на здание, где располагалось почти все руководящие должности военной полиции. Николас ни у одного из них на пороге никогда не был. И сейчас пойдет отчитываться о патрулировании к старшему лейтенанту. — Ну что, Анна, до следующей твоей оплошности? — Ник криво ухмыльнулся, и я иронично фыркнула. — Ты там случаем не влюбилась в меня, раз так стараешься косячить? — Нойман, ты перегрелся? Эти слова застали меня врасплох. Я нервно оглянулась, не слышал ли кто-нибудь его. Несколько солдат уже давно прошли мимо, не оглядываясь на нас. Не думаю, что они могли услышать слова моего напарника. — Да я же шучу, — он подмигнул мне и неуверенно потер рукой шею. На душе заскребли кошки. Я даже вероятность подобного никогда не допускала. На секунду я представила себе, что бы могло из этого выйти, будь я чуть поласковее с Ником, отвечай я на его лениво-обворожительные улыбки чем-то кроме закатывания глаз или грубостей. Воображение сначала нарисовало приятную картину, полную незнакомого, но такого желанного тепла… Но всего на мгновение. Образ Гаррета Гервера, державшегося за окровавленное горло тут же нарисовался на смену ему. — Шутник херов, — как можно холоднее выпалила я, пройдя мимо него туда, где располагались казармы. Несколько быстрых шагов. Главное — не оглядываться, вдруг кто-то увидит, что я переживаю, обиделся ли Ник… Так будет лучше. Я буду уверена, что с ним ничего не случится. Зная Ноймана, он никогда не окажется в той ситуации, которая могла бы вызвать вопросы у отряда Кенни. Он либо поленится, либо тупо не догадается. Хотя, этому идиоту хватило ума сморозить такую глупость. Да еще и вслух. Что бы какой-нибудь другой ушастый идиот тут же доложил, что «госпожа Аккерман, похоже, влюбилась в того парнишку, которого недавно зачислили»! Я тяжело вздохнула. Вот ведь дурак. Влюбилась? Нет, конечно же. Но, если теперь с ним что-то случится, к грузу вины, что лежит на моих плечах и так сильно тянет ко дну, явно прибудет. Самое отвратительное, что Ник был мне действительно дорог — глупо было это отрицать. До смешного ленивый, оптимистичный, в меру находчивый, умеющий вовремя собраться — я была рада его шуткам и безобидным подколам, хоть и старалась не подавать вида. Иногда его туповатая улыбка была — как глоток свежего воздуха. Она лишний раз доказывала, что жизнь идет, и этот вот самый человек общается со мной, улыбается, несмотря на то, что прекрасно видел, что я делала с людьми. Может быть, это давало мне надежду, что у меня еще есть шанс? Только вот, шанс на что, Мэй? Лучи заходящего солнца окрасили деревянные стены казарм в оранжево-розовый. Ветки одинокого дерева, росшего рядом, качались, бросая причудливые тени на здание. Я бы сейчас с головой нырнула в ледяную воду… Подумав, что это не такая уж и плохая мысль, я свернула в душевую, и долго стояла под редкими струями теплой, к сожалению, воды. В такую жару — не удивительно, что воды осталось чуть, и та успела все равно нагреться. Из-за погоды следы от ремней въелись в кожу, оставив ровные красные пятна на плечах, ногах, над грудью и наверняка на спине, там, где пластины плавили лопатки и поясницу. Любой другой на моем месте был бы рад поскорее отправиться отдыхать после патрулирования, тем более, в дозор мы заступили на рассвете. Знаю, что ребята любят отправляться в паб, скоротать вечер после захода солнца. Там порой разворачивается черт знает что — эль льется рекой у неумеющих выпивать салаг, подразделения начинают подначивать друг друга, и дело частенько заканчивается драками. Или, наоборот — всеобщим братанием, когда гарнизон или редкие разведчики вместе с гражданскими вспоминают, что у них есть общий враг. Общий даже с полицией, которую не без повода не любят ни те, ни другие, ни иногда третьи… Интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы я после кадетского училища смогла отправиться в разведку, как и хотела? Наверное, я бы была уже мертва. Но, тогда бы был жив Гаррет. И многие другие, кто умер от моих рук. И моя совесть была бы чиста. Я бы выполнила свой долг перед человечеством, и командующий моим отрядом забрал бы мою нашивку с куртки себе, навсегда оставив тело за стеной. Там, где я и очнулась шесть с половиной лет назад. Помню, как их корпус возвращался в город с очередной вылазки. Я была в дозоре и провожала отряды взглядом. Число вернувшихся было вдвое меньше, если не втрое. Девушка, командующая отрядом, спешилась, чтобы подойти к группе гражданских. Те уже, кажется, поняли, что за новости им сейчас предстоит услышать. Разведка редко возвращала семьям тела. Чаще — конечности. А еще чаще — нашивки с формы. С формы, которую, я уверена, каждый из развед-корпуса носил, прекрасно понимая, чего могут стоить эти «крылья свободы». По коридору рядом послышались шаги. Я поспешно выкрутила вентиль и начала быстро одеваться обратно в промокшую и пропахшую форму. — Гервер! Резкий мужской голос бесцеремонно пронесся по женской душевой. — Я, — даже не постаравшись ответить громко, отозвалась, прекрасно понимая, зачем сюда за мной пришли. — Тебя ждут, шевелись. — Есть, — буркнула, натягивая штаны. Наспех заправив в них рубашку, я не стала застегивать ее до конца, перебросила портупею через плечо и направилась к выходу. Когда-то для меня был настоящим ужасом тот факт, что Кенни лично порешил не один десяток полицейских еще до того, как стал с ними сотрудничать. Ему дали в подчинение людей, назначили командующим отряда, и каждый, кто в нем числился, кажется, ненавидел меня всей душой. Бьюсь об заклад, это именно они начали разглагольствовать, кем именно я прихожусь Кенни. Они даже интересовались у меня лично — двое, когда были вдрызг пьяные. Пройдя мимо казарм, я с тоской подумала о чистой форме, и о том, для чего понадобилась так поспешно после сдачи караула. Обычно выговоры, планы, поручения, наказания — все это ждало меня уже на следующий день. Кенни, как правило, давал мне возможность выспаться после патрулирования. Коридор, обрамленный сводчатыми арками, такой красивый, особенно во время заката, заканчивался пропускным пунктом и двумя караульными на нем. За ними — высокая решетка, и небольшая улочка справа — самый короткий путь к излюбленному месту Аккермана. — Привет, Анна, — ровным голосом поздоровался со мной один из людей мясника. Фукс — седоватый мужчина с суровым взглядом. Он не служил в полиции. Один из тех, кто знал меня с самого начала, с момента моего появления в доме Кенни. Единственное, что было мне о нем известно — то, что у него есть жена и дети, которых он очень любит. Он окинул меня взглядом с головы до ног и нахмурился. — Ты нашла где-то дождь? — Угу, в душевой… — пожала я плечами, и Фукс понимающе кивнул. Я шагнула вперед, чтобы зайти, но, поравнявшись с ним, остановилась. — Фукс? — М? — Все плохо? Зачем он позвал меня так рано? Фукс повернул ко мне голову. Он помнил меня еще одиннадцатилетнем упрямым ребенком. Интересно, какой он видел меня сейчас? — Я не задаю лишних вопросов, Анна, — ответил он. — И тебе не советую. По крайней мере, не мне. Я только кивнула в ответ и раскрыла перед собой дверь. В темном коридоре веяло прохладой. Я машинально прикрыла воротом рубашки то место, где розовел на шее автограф жнеца. Раньше, перед тем как раскрыть следующую дверь, мне нужны были несколько секунд и один долгий и тяжелый вздох, как если бы я готовилась нырнуть в воду. Теперь эту дверь я раскрывала сразу, готовая практически ко всему. — А, дорогая, проходи! Я вошла в дверь и приложила кулак к груди, как было положено перед старшими по званию. Кенни, развалившийся в широком кресле, запрокинул голову чуть назад и в сторону, чтобы посмотреть на меня. Я мельком окинула комнату и коротко кивнула сидевшей за столом Траут. Она на приветствие не ответила, только одарила тяжелым взглядом, полным неприязни. Этот взгляд был настолько омерзительным, словно я только что стояла не под струями воды, а под струями помойных отходов. И, вот, стою теперь, как говорится, обтекаю… Не удержавшись, я на секунду растянула губы в притворной милой и одновременно с этим издевательской улыбке. Траут тут же отвернулась и опустила глаза обратно, в бумаги, которыми занималась. Вот и славно. — Вольно, милая! — снисходительно скомандовал жнец. — Хорошо провела день? Поделись со мной, — будничным тоном заботливого отца поинтересовался Аккерман. Когда-то, лет пять назад, меня с лихвой можно было купить за подобный тон и проявленное неравнодушие. Но, чем дольше я жила под опекой этого человека, чем больше его узнавала — тем меньше верила подобным вещам от кого бы то ни было. — С рассвета патрулировала улицу на западе города. Второй солдат, дежуривший со мной, отрапортовал по завершению, — ровным голосом отчиталась я, будто бы перед своим командиром. Кенни им не был напрямую. Но был командующий отрядом по устранению неугодных Военной Полиции лиц. Как же это официально и красиво звучало! И, одновременно с этим, развязывало во многом руки его ребятам. — Ну, и как, все на западе спокойно? — Кенни ухмыльнулся в своей манере. Я постаралась сохранять спокойствие. — Дозор прошел без происшествий. — Неужто, прямо вообще? Он так оскалился, что я поняла — жнец уже в курсе дневной потасовки в таверне. Остается только надеяться, что все это удастся как-нибудь замять. Но как можно говорить с уверенностью о человеке, который запросто в следующую секунду выбросит абсолютно любой выкрутас, который пожелает? — Ничего, что заслуживало бы внимания, — все таким же ровным голосом ответила я. — Ну и отличненько! — довольно воскликнул Кенни и обратился к Траут Карвен. — Тебе еще долго? — Почти закончила, — тут же отозвалась девушка, заправив за ухо светлый локон. Повисло молчание. Я не уходила — позволения на это еще не было. Траут скребла пером по бумаге как-то уж очень остервенело, а Кенни предался каким-то своим размышлениям. И что в его седоватой голове происходило — страшно даже предположить. Он перевел на меня ленивый и задумчивый взгляд. Раньше под таким взглядом хотелось съежиться. Но не теперь, хотя ничего хорошего сейчас от него я не ожидала. — Я расстроился, когда мне доложили, что моя девочка оплошала, — издалека начал он. Понятно. Значит, наказание. Сейчас начнет рассказывать, как я ему была нужна именно сегодня и именно в те часы, которые я провела в дозоре. И он чрезвычайно огорчен, и чтобы мне не повадно было… А дальше — что угодно: ночь, наедине с бумагами — самое лучшее и безобидное. Отсутствие сна — это же совсем не страшно. «Прибирать» за его ребятами — отвратительно. Но тоже терпимо. Отправить «отрабатывать мастерство ведения боя» с каким-нибудь здоровенным членом его отряда — тяжело, но и после этого можно жить. Его расстраивали мои проступки перед командованием, а синяки на теле или окровавленный нос — нет. Его «роспись» ножом на моей шее — единственный случай, когда он сделал мне больно физически. Лично сам Кенни больше никогда меня не трогал и силу по отношению ко мне не применял. — Мне уже начинает это надоедать, Анна, — он взглянул с укоризной. — Встань передо мной, чтобы я тебя видел. Несколько твердых шагов — я встала перед креслом, в котором сидел Кенни, выпрямившись и сохраняя внутреннее спокойствие. Траут уже давно ничего не писала, глядя во все глаза на грядущую расправу над человеком, которого она ненавидела всем сердцем — надо мной. — Что-то ты совсем стала хилая, — вздохнул Кенни. — Всю форму растеряла! И навыки, наверняка. Это было неправдой. Мой отряд тренировался регулярно. Единственное, что так и осталось за воротами кадетского училища и не применялось на службе — регулярное использование УПМ. И это для меня оказалось очень неприятным фактом, с которым пришлось смириться. — Давай-ка немного встряхнем тебя, — предложил Кенни с наигранным энтузиазмом. Если сейчас он заставит меня драться с Траут Карвен — я, клянусь, убью ее. — Снимай куртку, неудобно будет, — скомандовал Аккерман. Я нахмурилась. — Мне и в ней нормально. — Снимай, снимай, Анна, — все еще вальяжно, но достаточно настойчиво велел Кенни. Я решила послушаться, стараясь не показывать, что у меня за спиной его кинжал. Хотя это было глупо — Кенни об этом прекрасно знал. И все равно кинжал этот наверняка увидел. Этот нож он подарил мне после того, как я забрала жизнь Гаррета Гервера. Стянув куртку, я кинула ее на пол вместе с портупеей, в сторону от себя, продолжая все так же стоять перед Кенни. Что за спектакль он придумал на этот раз? — Вот! Ножичек мне дай, чтобы соблазна не было, а то знаю я тебя, — он улыбнулся. — И сапоги сними. Я вытащила кинжал из-за спины и протянула Кенни рукоятью вперед. Он по-хозяйски принял его. Затем я стянула сначала один сапог, за ним — второй. Стертые до мозолей ноги коснулись дощатого пола. Я мельком взглянула на Траут, оценивая, смогу ли одолеть ее голыми руками. Предположила, что да. Хотя та была сильным и умным бойцом. Можно было бы попробовать взять «измором», Карвен — дылда — ростом с Кенни, с длинными конечностями. Надо будет это учитывать и стоять подальше, чтобы сложнее было дотянуться… — Заводите! — скомандовал Аккерман, и дверь в смежную комнату раскрылась. Я, удивленная, устремила взгляд на зашедших внутрь мужчин. Двое, они вели под руки третьего — одного из тех солдат гарнизона, что сегодня повалил меня в таверне. Я нервно сглотнула, но с места не сдвинулась. Краем глаза заметила, как Карвен встала из-за стола. Для нее это сюрприз? Интересно, ее это оскорбило — что командующий не посвятил ее в свои планы. Похоже было, что ее оскорбляет все, что касалось в той или иной степени меня и Кенни. Рядовой гарнизона, как и я, стоявший без сапог и куртки, злобно посмотрел на Кенни, а затем на меня и дернул связанными руками, будто прямо сейчас готов был наброситься на нас. — Это вам так просто с рук не сойдет, — процедил он. — Никому не может просто так сойти с рук нарушение порядка в городе, — парировал Кенни. — И для этого есть мы — ее величество, Королевская Полиция. — Убийцы, — злобно бросил он. — Дорогая, думаю, это достойный противник, — пропустив оскорбление мимо ушей, Аккерман посмотрел на меня. — Кенни, ты раздуваешь конфликт из того, что и яйца выеденного не стоит, — холодно заметила я, и поняла, что зря раскрыла рот. Выражение лица моего опекуна в миг изменилось. — Мне не нравится, когда тебя смеют оскорблять. И так же не нравится, когда ты сама смеешь меня ослушаться, — тихо начал он. — Я сложил один плюс один и нашел решение. Одно решение на две проблемы! Он кивком велел двум ребятам из его отряда уйти, и те поспешили ретироваться. Траут так и стояла у стола, не смея шелохнуться или подать голос. Кенни поднялся и подошел к рядовому гарнизона. — Карвен, оружие при себе? — спросил Кенни, не глядя на нее. Траут тут же извлекла на всеобщее обозрение ствол. Я узнала в нем ту самую разработку, над которой потеют в последние месяцы инженеры, чтобы обеспечить спец отряд сильным оружием и повышенной мобильностью. Лично не видела, но, судя по тому, как мне его описывали — очень похоже. — Итак, если дернешься не в ту сторону, куда следует — младший лейтенант пальнет — станешь на пол головы короче. Усек? Рядовой не ответил. Он только перевел злой взгляд на меня. Уверена, он и меня одну с радостью отметелит. Его бы воля — так и вообще бы убил. Аккерман разрезал моим ножом веревки на руках солдата, и тот бросился в мою сторону, как разъяренный буйвол. Я, готовая к этому, увернулась, тут же разворачиваясь к противнику боком. Выставила руки, ожидая серию ударов — так и произошло. Один, второй, третий… Четвертый — самый злобный, с самым сильным замахом. От всех них удалось увернуться. Краем уха я услышала, как Кенни снова опустился в кресло. Сбоку что-то сверкнуло — Аккерман стал игриво подбрасывать кинжал на ладони. Это отвлекло меня буквально на миг, но его хватило, чтобы солдат этим воспользовался. Я пропустила тяжелый удар под дых и согнулась пополам. Кенни досадливо цокнул. В голове промелькнула шальная мысль — я сыта этим всем по горло: что, если дать этому парню избить меня до смерти? Второй удар с левой — по лицу. В голове зазвенело, я повалилась на пол и тут же получила ногой в живот… Щелчок карабина — как гром среди ясного неба. Похоже, Траут убить меня ему не даст. — Что-то не особо справедливая королевская полиция, — прохрипел мой противник, отступив от меня на шаг. — Одного убийцу я сегодня точно заберу с собой. — Поднимайся, — велел мне Кенни, и я, не спеша, оторвалась от пола. С трудом встала на ноги и, пошатываясь, подняла кулаки, закрывая лицо. По губам из носа потекло что-то теплое с металлическим привкусом. Я вытерла кровь рукавом. Солдат не стал давать мне долгой передышки и снова бросился вперед. Я во второй раз увернулась. И опять так же — серия ударов, удар ногой. Пара шагов от меня, снова серия ударов. Он дрался так, как учили в кадетке. — Анна, ты меня расстраиваешь, — недовольно заметил Кенни. Я же, предполагая, что дальше последует удар в печень и, возможно, удушающий, раскрылась. Угадала — солдат уже обвил локтем мое горло, прижавшись крепко со спины. А я вцепилась в его руку скорее на рефлексе, чем действительно желая помешать… Сколько ему потребуется, чтобы покончить со мной? — Сопротивляйся! — выкрикнул Кенни, не переставая подкидывать нож. В моих глазах уже потемнело, я отпустила одну руку. Раздался выстрел и резкий вскрик рядового. Мое плечо обожгло огнем. Я с трудом осознала — Траут промазала. Стоило солдату отпустить меня, как инстинкт самосохранения взял верх. Я, не дыша, рванула к Кенни, выбила из его ладони нож, и быстрым точным движением нанесла рядовому четыре ножевых в грудь. Все произошло не дольше, чем за пару секунд. Солдат гарнизона рухнул мне в ноги. Предплечье горело, кашель сгибал пополам. Я пошатнулась и чуть было не упала, но Кенни подхватил меня. — Вот ведь упрямая, — прошипел Кенни где-то у моего уха. Ноги, как ватные, совсем не хотели стоять ровно. Он подтянул меня к себе и оттащил ко столу, с которого Траут тут же сгребла бумаги. — Ствол на стол, — велел ей Кенни, и та быстро послушалась. — Выйди. То, что она вышла из помещения, я поняла только по удаляющимся шагам и хлопнувшей двери. — Не делай так больше, дуреха, ты же меня в могилу сведешь… Этот обеспокоенный голос, настоящий, искренний — я слышала его настолько редко, что где-то очень глубоко в душе было отрадно всякий раз, когда это случалось. Кенни оторвал рукав моей рубашки у плеча и крепко обвязал там, где горела рука. Прекрасно. Эта дура ранила меня картечью… — Когда-нибудь сведу, — прошептала я. — Когда-нибудь, — грустно усмехнулся жнец и обнял меня, прижав к широкой груди. В такие моменты, не частые, как и его искренность, хотелось плакать. Или чтобы время остановилось. Или чтобы я не предполагала, что он бы мог стать мне настоящим отцом. Я уже миллион раз об этом думала — а что, если он и правда мой отец? — Сейчас отправишься в лазарет. Ты меня слышишь? — Кенни отпрянул и заглянул мне в глаза, чтобы проверить, в сознании ли ещё я и могу ли внимать его приказам. — Ствол возьмёшь с собой, скажешь — самострел — у новичков бывает. Поспи, я приду к тебе утром, у меня есть поручение. Когда поправишься, разумеется. Я устало вздохнула. — Какое поручение? — очень хрипло получилось, но это максимум после удушающего, которое чуть было не забрало мою жизнь. — Надо убрать кое-кого из офицеров, — как бы незначительно отмахнулся он. — У тебя целый отряд на это есть, — измученно ответила я. — Это поручение, скажем так… Неофициальное. Я попыталась глубоко вздохнуть, но снова закашлялась. Он понимал, что я специально поддалась тому солдату? Я сама сейчас с ужасом осознавала, что действительно готова была опустить руки. Сдаться. Покончить со всем этим… Но в данный момент, уткнувшись Кенни в грудь, жадно хватала воздух ртом. — Чей офицер? — глухо спросила я, когда смогла хотя бы немного успокоиться. Кенни по-отечески пригладил мои волосы, переложив косу вперёд, на плечо, и равнодушно ответил: — Разведки.