Дыхание свободы

Все, что с нами происходит, случается именно тогда, когда нужно. ©

В лазарете тебе никогда не дали бы отлежаться как следует, до полного выздоровления. Но даже при таком отношении, военный врач был недоволен моей скорой выпиской. Надо отдать должное Кенни, он не просто «дал мне отоспаться»: никто не приходил ко мне в лазарет почти шесть суток. Я даже понадеялась, что поручение, о котором он говорил в тот злосчастный вечер, стало ему неинтересным и ненужным, и он решил от него отказаться. Или это вообще было плодом моего воображения из-за боли. Чудом было то, что Траут не ранила больше никого, кроме меня. Вряд ли она на это рассчитывала — скорее она просто испугалась, занервничала, или же оружие сработало как-то не так… Не могу сказать с уверенностью, я всегда предпочитала кинжал или, на крайний случай, ружье. Меня и разработка для отряда Кенни пугала: страшно представить, на что они будут способны, если инженерам удастся соединить мобильность УПМ и поражения от картечи. На шестые сутки моего пребывания в лазарете меня навестил командир отряда. Коротко уведомил об увольнении, и вышел, не дав мне задать ни единого вопроса. А к вечеру этого же дня, когда завершился обход редких обитателей лечебного крыла, явился Кенни. И ушел он уже поздней ночью, все это время посвящая меня в тонкости моего предстоящего задания. Эрвин Смит — главнокомандующий разведки, заноза в заднице у всех коррупционеров, которым он настолько опостылел, что эту проблему они стали решать через полицию. А именно — через самую гнилую и нечестивую руку королевского закона — через Кенни. Но мясник посчитал, что Смит — слишком заметная и важная цель, чтобы отряд по устранению неугодных лиц стал бы им заниматься. А если заказчикам нужно, чтобы командование развед-корпуса было пересмотрено и средства на новые вылазки распределялись совсем по-другому, то на место главнокомандующего нужен кто-то надежный. Надежный и послушный. Следовательно, ограничиться одним только Эрвином Смитом не получится. Поэтому задачей на ближайшее время было вывести из работоспособности большую и значимую часть офицерского состава, в том числе — Смита. Когда Кенни вывалил все это на меня, захотелось покрутить пальцем у виска. — Я одна это не потяну, — уверенно ответила я. Это вообще сумасшествие. Мне всегда казалось, что Кенни недооценивает разведку и вообще не понимает, что за люди идут туда, а сейчас я в этом убедилась. — Никто не просит тебя в одиночку в один день перебить всех командиров отряда. Убить — если повезет, конечно. Подставить, быть может поспособствовать, чтобы они покалечились… Задача берущаяся. — Кенни, ты сам вообще слышишь себя?! — Мне нужно, чтобы ты развалила командование. Как — это уже дело десятое. — Ты меня переоцениваешь, меня едва не задушил рядовой гарнизона, — фыркнула в ответ я. — Потому что тебе взбрело в голову позлить меня. Скажешь, что я не прав? Я промолчала. Он прав. Забрать нож и убить того парня я могла и раньше. Даже сразу. Одолеть голыми руками — нет. Я не строила иллюзий насчет своих способностей, против сильного мужчины мне не выстоять. — Это самоубийство… — только и вымолвила я, качая головой. — Разлад следует проводить изнутри. Это займет какое-то время, но ради того, чтобы заткнуть разведку за пояс, все готовы набраться терпения. — И чего они вам сделали? — не особо надеясь на ответ, пробормотала я. Это задание было мне противно. Особенно то слово, которое Кенни произнес вслух — «подставить». Никогда себя я не сравнивала с теми людьми, кто может похвастаться незапятнанной честью и гордостью, но кое-какие понятия об этом у меня тоже были. Их прививали нам в училище. О них мы разговаривали после отбоя, когда были силы беседовать перед сном, в столовой, пока уплетали еду или на берегу озера, к которому бегали охладиться, когда позволяло командование. Каждый раз, когда ребята говорили о долге, о сердце, которое они с готовностью отдали бы ради общей цели, я становилась благодарным слушателем, впитывая эти восторженные речи и с упоением глядя на воодушевленные лица ребят, лелея собственную мечту — вступить в разведку. Вырваться за стены. — Как твоя рука? Я не ожидала подобного вопроса. Обычно Кенни не справлялся о моих ранениях или синяках, полученных на тренировках или при исполнении. — Побаливает. Но жить буду. — Не держи зла на Карвен, в конце концов — ты сама виновата, что затеяла все это… — Кенни, как ты себе представляешь это все? — я вернулась к вопросу поручения. Выслушивать, кто виноват в новом уродливом шраме на моем плече, мне не хотелось. — Их штаб, вылазки, перевалочные пункты… Куда мне следует отправиться? И что я, сержант военной полиции, буду там делать? — А, точно! Об этом я уже позаботился, — он, словно вспомнив о каком-то пустяке, полез за пазуху плаща и извлек оттуда помятый листок бумаги, исписанный мелким почерком, с размашистой росписью внизу. — Что это? — Приказ о переводе в разведку. Я потеряла дар речи от услышанного. Округлив глаза, посмотрела Кенни в лицо — ни намека на шутку — и взяла из его рук листок. Это действительно был приказ о переводе. Подписанный пока только одной стороной — главнокомандующим военной полиции, Найлом Доком. Вторая подпись, которую должен был поставить Эрвин Смит, отсутствовала. — А… — я постаралась скрыть волнение. — Он… — указала кивком на пустое пространство листочка снизу. — Подпишет? А что, если он не подпишет? — Смит подпишет, — заявил Аккерман с такой уверенностью, будто бы мог легко заглянуть в будущее. — Во-первых, Док написал тебе такое сопроводительное письмо, что за тебя еще командиры отрядов подерутся, уверен. — Очень сомневаюсь… — кисло подумала я, предполагая, что слухи запросто могли бы дойти и до них, а иметь в отряде убийцу мало кто захотел бы. — Во-вторых — не перебивай старших, — приподняв бровь, сделал он мне замечание, и я прикусила язык. — А в-третьих — это же разведка — они вечно ноют, что им нужны люди. Ты сама знаешь, куда стремятся кадеты после выпуска. Я кивнула. Несмотря на все речи о долге, чести, гордости и победе человечества над титанами, большая часть выпускников стремятся в военную полицию, чтобы иметь достойное жалование и никогда не сталкиваться с чудовищами лично. Всем известно, что обычно разведка да гарнизон — это и были весь авангард и арьергард. — Кенни, — обратилась я и задумалась, не уверенная, что стоит об этом спрашивать. Сейчас, когда я держала в руке листок с переводом, мне казалось, что я уже ни за что на свете не отдам его. Никому. — А что, если я… Погибну? И не справлюсь с твоим… поручением? На лице Кенни появилось неподдельно удивленное выражение. Похоже, что такой вариант он не предполагал вовсе. А если подобная мысль и возникала в его голове, он ее сразу же отметал прочь, как муху. И последующие слова послужили для меня еще одним доказательством — он либо до глупого верил в меня, либо не относился к деятельности разведки с полной серьезностью. — Не говори глупостей, милая! Не вижу ни единого повода сомневаться в тебе. «И это он говорит после того, что произошло на его глазах неделю назад», — промелькнула мысль в голове. То есть он ни на секунду не сомневался, что я убью того солдата из гарнизона. — Завтра доктор даст тебе выписку, и поезжай на юг. Лошадь тебе дадут, обо всем уже договорились. Плечо береги, доктор отрапортует о ранении картечью, ты сможешь восстановиться. Я кивнула, надеясь, что врач не станет писать о самостреле в рапорте. Прекрасное будет начало — идиот сержант, который прострелил себе руку, пришел в новое место с переводом. — Ну… Если тебе все ясно, то… Удачи тебе, дорогая! — Кенни довольно улыбнулся. Душу терзали смешанные чувства. С одной стороны — в моих руках был билет на свободу. В прямом смысле этого слова — я буду очень далеко от Кенни и его людей, а на спине вместо строптивого единорога появятся «крылья свободы». С другой стороны — я отправляюсь туда по прихоти мясника и вышестоящих лиц, чьих имен мне никогда не узнать. И та цель, с которой меня переводят в развед-корпус — никак не вяжется со всеми понятиями о самоуважении, которые у меня еще остались. Но я скорее задушу любого, кто попробует у меня забрать рапорт о переводе, чем откажусь от него. Кенни ушел, и я заснула на больничной койке, положив под подушку свой заветный листочек бумаги…

***

Путь на юг, в Трост, оказался выматывающим, но не таким долгим, как я себе представляла. То ли это было связано с тем, что мне выдали шикарного коня — послушного, прыткого и быстрого, как ветер. То ли с тем, что мое отправление было уж чересчур долгожданным. Врач в лазарете, качая головой, подписывал мне документы со своими рекомендациями дать мне еще несколько дней на восстановление. И эту рекомендацию я, выбравшись на широкую дорогу, разорвала, развеяв клочки справки на теплом ветру. Черта с два я приду в разведку раненым никчемным бойцом. Кенни предупреждал, что заявление о переводе нужно будет отдать Смиту в штабе, так как он только-только отбыл туда из отделения в черте города. И волнение заставляло мое сердце пропускать удар-другой, стоило мне взглянуть на огромный штаб. Замок, хоть и достаточно старый на первый взгляд, внушал трепет. А может это все предвкушение неизведанной долгожданной мечты, которую у меня отобрали после выпуска из кадетского училища? Сосредоточенный взгляд солдата на пропускном пункте с недоверием мазнул по «единорогу», вышитому на куртке. Я раскрыла перед ним бумаги, письмо с приказом о переводе, и солдат, велев мне ждать, ушел. — Гервер? — высокий, статный и молодой офицер пришел за мной вместе с солдатом с пропускной. — Так точно, — ответила я, приложив кулак к сердцу. Офицер тоже отдал честь, что меня немного удивило. В полиции нечасто старшие отвечали на это, опуская формальности. — Лейтенант Бернер, — представился мужчина. Карие глаза тут же скользнули по моей полицейской нашивке, но надолго задерживаться на ней не стали, в отличие от дозорного, стоящего рядом. Он все ещё пялился на мою форму. И в его глазах отражалось такое смятение, что я невольно почувствовала себя неуместной. — Старшие на собрании. Идём за мной, — Бернер поманил за собой рукой, и я, стараясь не обращать внимания на дозорного, прожигающего в моей спине дыру взглядом, прошла через пропускной пункт. — Дай, взгляну твои бумаги, — лейтенант протянул ко мне ладонь. Я молча вложила в нее приказ о переводе и все, что следовало отдать главнокомандующему. Кроме рекомендаций врача, безжалостно разорванных мною в пути. Бернер пробежался по приказу глазами, вернул обратно мне, а затем раскрыл сопроводительное письмо. — Митра! — не скрывая удивления протянул мужчина, почесав темные волосы на затылке. — Не сочти за грубость… Но из королевских войск полицейские обычно редко переводятся к нам. Я бы сказал, никогда. — Кормят не вкусно? — решила отшутиться я, поведясь на дружеский тон Бернера. Мужчина добродушно усмехнулся в ответ на мою шутку, но скорее из вежливости. Все прекрасно знали, что столичные полицейские едят и пьют лучше остальных. Мы зашли внутрь замка сбоку, через маленькую неприметную дверь. Сразу же свернули налево, к крутой узкой лестнице с высокими ступенями. С моим ростом было непривычно так задирать ноги, чтобы перешагнуть исполинскую ступеньку, в отличии от высокого лейтенанта. Титаны здесь жили, что ли?! Когда, наконец, ступени закончились, мы вышли в длинный гулкий коридор. — Жди здесь, — велел мне Бернер у распашных дверей. Видимо, там сейчас проходил совет. Волнение захлестнуло, стоило лейтенанту скрыться. А что, если Смит все-таки не подпишет? Что, если меня сейчас развернут обратно? Мне придется вернуться обратно в полицию. Мне придется вернуться к Кенни и сказать, что его план не сработал, и разведку ему не развалить. По крайней мере, не с моей помощью… Двери распахнулись, Бернер кивком указал войти внутрь. — Гервер, проходите, — скомандовал низкий голос, как оказалось, главнокомандующего. Комната, ничем не похожая на роскошные залы советов в Митре, была скромно обставлена: пара длинных шкафов с книгами вдоль каменных стен, один старенький стол, заваленный бумагами и пятеро человек за ним. Несколько чашек с чаем. Во главе стола — Эрвин Смит. Такой, каким я его запомнила еще в кадетском корпусе. Да его лицо знает, кажется, каждый, живущий внутри стен. Высокий — явно выше остальных сидящих офицеров, светловолосый мужчина с серьезным, нахмуренным взглядом голубых глаз. Тонкие губы плотно сомкнуты, волевой подбородок гладко выбрит. Я вошла внутрь и, приосанившись, отдала честь, так и оставшись стоять с приложенным кулаком к сердцу и подняв подбородок. Сердце разъедало желчью лжи: передо мной весь офицерский состав, который мне было велено извести… Перед Смитом лежал рапорт о переводе. Характеристику читала темноволосая женщина в очках, то и дело бросая любопытный взгляд на меня. Она дочитала и передала письмо сидящему рядом. Тот пробежался глазами. — Совет окончен? — самый молодой на вид офицер со светлыми волосами и редкой щетиной на подбородке поднялся из-за стола. — Против Гервер ничего не имею. Сопроводительное письмо девочке расписали внушительное. Я так и стояла, уперев решительный взгляд в Смита. Он кивком отпустил офицера, и тот вышел из помещения. Тем временем письмо с рекомендацией дошло до следующего сидящего за столом. Он сидел, откинувшись на спинку стула и закинув на нее одну руку. Презрительным взглядом пробежавшись по написанному, он перевел взгляд на меня. — Ты сама-то читала это? — спросил он, приподняв одну бровь. Я чуть повернула к офицеру голову. Белоснежный платок на манер жабо, идеально ровно стягивал застегнутый воротник такой же белоснежной рубашки. Коротко выбритые виски и затылок, черные пряди, падающие на лоб. Лицо выглядело таким уставшим, будто бы о сне офицер знал только понаслышке. Смит и женщина по правую руку от него выглядели куда более отдохнувшими. — Нет, сэр, не читала. — Десятка лучших в кадетском училище… А именно — вторая. Высокие показатели техники рукопашного боя, — на этом он окинул меня таким взглядом, будто бы перед ним был не солдат, а стая мошек. Ну его можно понять, комплекция моя оставляет желать лучшего, пусть Кенни и не скупился на мою кормежку, кости мясом не обросли, как выражался мясник. — Высочайшие оценки по теоретическим предметам, прекрасная огневая подготовка… Ну, допустим… В совершенстве владеет УПМ, — он снова посмотрел на меня. — Что ж, может быть, хотя за два года службы в столице, без практики… — Вы так говорите, потому что я из полиции? То, что мне хватит мозгов открыть рот удивило не только офицера, но и меня саму. Я была совсем не в восторге от письма — можно было подумать, что меня к ним сватают после кадетки. На службе-то мне мало чем похвастаться. Несла службу и несла. Убивала по приказу Кенни, слушала командиров… Была хорошей девочкой… — Тебе не задавали вопросов, Гервер. — Леви, остынь. Эрвин Смит, все это время внимающий монологу своего офицера, устало скрестил руки на груди. Он жестом велел Леви отдать письмо и уже второй раз за нашу встречу пробежался по нему глазами. — Отменная дисциплина, исполнительность, отличная работа в команде… — прочитал он, но совсем не так, как человек до него. В голосе главнокомандующего не было презрения. Эти три пункта, что он прочел вслух — полная выдумка. Особенно со всеми моими дисциплинарными нарушениями. Я из-за них-то и смогла дослужиться только до сержанта. — Эрвин, нам нужны люди, — женщина старалась говорить негромко, но я все равно ее услышала. — Какой кадетский корпус? Выпуск? — уточнил Эрвин. — Сто первый, выпустилась два года назад. — Я помню тебя, — Эрвин задумчиво потер подбородок. Я тоже помнила его. Он пришел за новобранцами, и в разведку ушло четыре человека. Только четыре человека… А я стояла, чуть ли не плача, что не могла тоже последовать за ним… — Почему ты сразу не пошла в разведку? — Мой… — я замялась, не зная, как лучше ответить на этот вопрос. — Я дала обещание моему опекуну. — А теперь? Он мертв? — предположил Смит. — А теперь я сама по себе. Сказала, и подумала, как же это заманчиво звучало. Я понятия не имела, встречался ли Кенни когда-либо с титанами, но его отношение к разведке было слишком уж пренебрежительным. И что, если у меня наконец-то появилась возможность принести настоящую пользу человечеству? Не этим толстобрюхим коррупционерам, которые обратились к Кенни, а людям. Настоящим людям. Что, если я могла бы исполнить свой долг, помочь в истреблении титанов, вырваться за стены и быть может… Узнать хоть что-то о своем прошлом? А что, если вместе с этим переводом Кенни, сам не осознавая этого, дал мне билет в новую жизнь? Эрвин взял перо и поставил размашистую подпись на приказе о переводе в разведывательный корпус. Мое сердце забилось быстрее. Женщина за столом удовлетворительно кивнула и с гордостью улыбнулась мне. Я еле сдерживала ответную улыбку. Леви устало вздохнул и поджал губы. — Добро пожаловать в ряды разведывательного корпуса, Анна Гервер, — кивнул Смит, и тут я не сдержалась, благодарно улыбаясь в ответ. — Несс, — обратился он. — К тебе в отряд. — Да, командир, — с готовностью ответил Несс, офицер с банданой на голове, с интересом взглянув на меня. Леви, сидящий рядом с ним, взял фарфоровую чашку за края и поднес к губам. — Сними уже, Гервер, эту куртку. Здесь эту нашивку не жалуют, — брезгливо порекомендовал он, вернув чашку на стол. «С удовольствием!» — подумала я и, стянув с себя форменную куртку военной полиции, сжала ее в руке.