В мечту. Я (не) живу

Тридцать лет до конца света Свет в воздухе утихал, ночь тянула пальцы. Возвращались тени, делая все объемным. Со следом улыбки на лице Флэйми бессмысленно смотрела в звездное небо. Так смотрят котята, только открывшие глаза. В утихающем свете ее лицо неуловимо менялось. Округлялось, уменьшалось. Вершет, держащий ее на руках, чувствовал шевеление тела под скафандром — будто сдувался шарик. Сморщивался. Становился меньше. Его это завораживало, и он ощущал — снова — пустоту потери. Песчаный замок смыла волна. Гениальную рукопись сжег автор. Дружеские связи, казавшиеся вечными, разорвались, родные и близкие утонули во времени. И вот время забрало еще одного… одно… существо. «Пожалуйста, остановись». — Где я? Вершет обернулся на растерянный детский голос. Свет почти исчез, и маленький силуэт почти терялся во мраке. Раньше там стоял противник Флэйми, разве нет? — Что произошло? Где мои родители? Мальчик, на вид лет десяти, нерешительно подошел к Вершету. Он шел очень медленно, но все равно запинался о нижнюю часть скафандра, которая стала ему слишком велика. Человеческие, смутные очертания лица, в которых угадывался бывший противник Флэйми. — Похоже, ты ей и правда был небезразличен. Вершет не понял половину их разговора, потому что на его родном языке говорила только Флэйми, забывшись, видимо, в пылу спора. Но даже ее умоляющий тон, ставший в конце тихим и полным сожаления, говорил сам за себя. На миг у Вершета сбилось дыхание. — Кому? — растерянно переспросил мальчик. Он перевел взгляд на девушку… бывшую девушку в руках Вершета, и в глазах отразились блики последнего угасающего света. — Неважно. — У Вершета вырвался вздох. — Так тебя зовут Шерит? Теперь он почти не видел выражения лица мальчика. — Да?.. — Его голос звучал неуверенно. — Да. Кажется, да. Почему я?.. — Шерит резко схватился за голову. — Я… я не помню! Я ничего не!.. Зарождающийся вопль оборвал другой — пронзительный визг, ударивший по ушам. От неожиданности Вершет едва не выронил из рук младенца. Сморщенное лицо маленькой, чуть ли не новорожденной девочки сморщилось от плача еще больше. Кончики заостренных ушей ездили по ладони. — Хранительница-а-а! — пролепетал Шерит, зажимая собственные уши руками. — О-о-ой, Хранительница… — А я так надеялся, что эльфийские дети не плачут, — скорбно сообщил Вершет в пространство, укачивая рыдающую девочку. — И не ходят в туалет. Или ходят, но бабочками. Флэйми, скажи, что ты делаешь это бабочками. Флэйми набрала воздуха и исторгла новое рыдание, но уже более тихое. — Эльфы? Ой, это… это эльфчонок! — С детской непосредственностью позабыв об амнезии, Шерит восторженно плюхнулся рядом на колени. — Эльфененок… эльфенок… а можно потрогать? Вершет машинально загородил Флэйми корпусом, и протянутая рука Шерита разочарованно повисла в воздухе. — Ну пожалуйста! — с умильной детской интонацией воскликнул он. — Пожалуйста-пожалуйста-пожа!.. — Потом, — сказал Вершет. Скафандром Флэйми он замотал девочку в некое подобие кулька и поднялся. — Потому что, похоже, тебе придется пойти со мной. Флэйми хотела его убить. Она говорила об этом. Но, видимо… она и правда любила его. — Вы отведете меня к маме и папе? — с надеждой спросил Шерит. Вершет понял, как ощущала себя Флэйми, когда сам он задавал ей вопросы. Он попытался тщательнее подобрать слова. Выбросить из головы, кем был этот мальчик. — Я не знаю, где твои родители, — как можно мягче ответил он. — Думаю, что они… очень далеко. Там. — Он указал на звезды. Шерит издал прерывистый вздох: — Они умерли? Или… Мальчик снова приложил ладонь к виску. — Они… они живут на звездах? Я тоже со звезды? Что он теперь помнит? Если бы знать больше… Вершет решил кивнуть. — Но со звезд прилетают на корабле. Давайте сядем на корабль и полетим к моим родителям. — В этом и проблема. Я не знаю, где корабль. — Совсем-совсем не знаете? — Совсем-совсем. Поэтому… поживешь какое-то время со мной? И с Флэйми? Может, потом нам удастся найти корабль, или за тобой прилетят мама с папой. — С Флэйми… — Шерит встал на цыпочки, чтобы посмотреть на бывшую противницу. — Мне кажется, я ее знаю. У меня голова как туман, — грустно добавил он. — Все плывет. Почему? — Я не знаю, — соврал Вершет. — И я не знаю… Я с вами. Флэйми и… а вас как зовут? Уже второй раз Вершет замешкался, говоря имя. — Ой, а ваше похоже на мое… а что это у вас на спине? — прервавшись, воскликнул Шерит с плеснувшим интересом. И как он разглядел? — Это меч, — сказал Вершет, поворачиваясь. От движения качнулись незатянутые лямки. — Ненастоящий, пластиковый. Сувенир от… друзей. Если хочешь, возьми. *** Двадцать лет до конца света — Дай! — Не дам! — Дай!!! — Четырехлетняя Пламь заревела. В окнах играли отблески заката, тускнели подернутые рыжиной краски, вместе с ними тускнело дневное тепло. Вытягивались тени от деревьев и лазелок на детской площадке. Стало тише, и рыдания Пламь слышались только отчетливее. Шерит сердито прижимал к груди игрушечный меч, его лицо пылало от злости, и это казалось Пламь еще более несправедливым. Он всегда сам играл с этим мечом! А ей не давал! А ей было нужно, очень нужно, она хотела поиграть в ту воительницу из призрачной книги, всего на минуточку можно было бы дать! — Ты плохой! Плохооооой! — Ну раз так, — вспылил Шерит, — я один домой пойду, а ты тут оставайся! Он круто развернулся и зашагал по траве в сторону подъезда. Секунду Пламь неверяще смотрела ему в спину, а потом в животе растекся жаркий ужас, и она с воплем побежала за братом. Шерит порывисто махал рукой со стиснутым в ней мечом, его губы были сжаты. Хныкая, Пламь семенила за ним. — Ты плохой! Я не буду тебя любить! — Ну и не люби, — буркнул Шерит. Пламь широко распахнула глаза, и она вдруг ощутила себя ужасно одинокой. К горлу подступили новые слезы. Шерит поморщился от рыданий. Плохой! Жестокий! Злой! — Ты чего сестренку обижаешь? — сурово посмотрела на него бабушка — соседка из квартиры напротив. — Дал бы ей игрушку, не переломился бы, большой уже мечом махать. Шерит одарил ее тяжелым взглядом исподлобья и демонстративным вздохом «а-тебе-вообще-какое-дело». Пламь же посмотрела на старушку с благодарностью — хоть кто-то на ее стороне! Она даже перестала всхлипывать. — Пойдем, Пламь. Но ледяного тона Шерита она не посмела ослушаться. Дома Пламь злобно ушла в свою половину комнаты и села в дальний угол кровати, буравя взглядом желтые обои в мелкий цветочек. Обхватила руками колени. Обида все еще вибрировала внутри. Если бы она была той воительницей, Шерит бы послушался ее! Пламь поманила призрачную книгу, и та, соскользнув с книжной полки (когда-то у нее были стеклянные дверцы), мягко приземлилась рядом. Переплет был гладким, теплым и словно немного пульсирующим. Под ним жили воспоминания прошлой жизни… жили бы. Книга сломана, так шептали символы и говорил (Вершет) папа. То, что находилось на ее страницах, походило на затопленную туманом чащу. Воспоминания исчезали в нем и между частыми темными деревьями. Было немного просветов, но немного. Пламь знала, что она была с другой планеты и ее звали Флэйми, что Шерит был с той же самой планеты. Немного про ту лесную планету эльфов. И… «…Не говори ему. Никогда не говори ему, что произошло. Чтобы он не вспомнил…». И она не говорила. Потому что тот Шерит иногда снился ей в кошмарах. А что, если он все равно просыпается?! Он был такой злой… что, если?!. В дверь тихонько постучали. Захваченная жуткой картиной того Шерита, пробуждающегося в старшем брате, Пламь пискнула и загородилась книгой. — Огонек, можно войти? Голос Шерита звучал тихо и виновато. И ласковое домашнее прозвище… Впрочем, лисы в сказках тоже говорили ласково, а потом кушали колобков и зайчишек. — Ты мой Шерит? — подозрительно поинтересовалась Пламь. — Эээ… — растерялись за дверью. — Ну вроде. Твой брат-эльф. Пришел к сестре-фее мириться. О великая Королева Фей, у меня есть для тебя подношение — любимые конфеты с мишкой. Конфеты! Вот это совсем нечестно! Пламь скользнула к двери и открыла ее. Шерит стоял на коленях и протягивал два синих прямоугольничка с нарисованными мишками. Мальчик-эльф, которому всегда было десять. — Я принимаю твои извинения, — с достоинством, как и полагается Королеве Фей, проговорила Пламь. С царственным лицом она изящно сжала в ладони конфеты. Шерит заулыбался. — Прости, что я на тебя накричал, мне не надо было так делать, — с раскаянием сказал он, не вставая. Пламь обдумала его слова. — Прощаю. И ты меня прости. Я соврала, ты не плохой. И я не перестану тебя любить. Улыбка Шерита стала шире. — Ты же понимаешь, почему я не дал тебе свой меч? — мягко спросил он. Пламь потупилась. Она знала, она правда знала, почему. Просто во дворе… ей очень сильно хотелось поиграть с ним. — Потому что он стреляет, и это опасно, — пробурчала она. — Правильно. — Шерит все-таки поднялся и жестом пригласил ее в кресло — с деревянными подлокотниками и красной обивкой, похожее в воображении Пламь на трон, хотя каким-то другим знанием она понимала, что это обычное старое, потертое кресло. Оранжевые закатные лучи обняли их. Пламь уселась на любимое место — на подлокотник, Шерит на само сиденье. Раньше он хотел наоборот, усадить Пламь в сиденье, а самому устроиться на подлокотнике, но Пламь воспротивилась — ей нравилось быть выше. — Если им размахнуться, — продолжил Шерит, — он может выстрелить. И ты можешь пораниться или поранить других. Меня или папу, например. Ты же не хочешь, чтобы я или папа попали в больницу? — Нет… — Вот. Поэтому, пока ты маленькая… — Я не маленькая, — надулась Пламь. — Мне четыре года. Би… било… ги-че-ски. — Хорошо, ты большая, — покладисто согласился Шерит. — Но чтобы управлять мечом, надо быть еще более большой. Хотя бы как я. — Понятно... — Хотя если хочешь... — Шерит запнулся, но продолжил более твердо: — Если хочешь, давай попросим папу на выходных сводить нас в лес? И там бы я поучил тебя стрелять из меча. Хочешь? Пламь потрясенно раскрыла рот и издала неверяще-счастливый писк. — Но недолго, — тут же строго добавил Шерит. — И под присмотром. Это все-таки не игрушка. — Ты самый лучший брат на свете! — С восторженным визгом Пламь обвила его руками, скатившись с подоконника. — Да прям... спасибо. — Шерит тихонько рассмеялся. В смехе слышалось напряжение. Очень хорошо скрытое, но откуда-то Пламь знала — оно есть. «Он боится, — шепнула девочка из другого мира, — Сам не знает, почему, но боится доверять тебе оружие». Звяканье ключа в замке привлекло их внимание. — Папа!!! — Пламь сорвалась с кресла и понеслась к двери, едва не ударившись о выступ стены. Радость и желание похвастаться, что ей дадут меч, распирали изнутри. Шерит затопал за ней. Папа улыбнулся им усталой и светлой улыбкой. Даже с включенным маскирующим браслетом улыбка осталась прежней — такой, какую Пламь видела в книге-призраке. Она обняла его, чувствуя запах улицы — солнца, бензина, едва заметной горечи. «Он стареет», — вдруг с грустью подумала она. Нет, папа не был старым, она бы возмутилась, если бы кто-то посмел так о нем сказать. Хотя тридцать лет — все равно очень много... Все же папа стал старше, чем Вершет из воспоминаний Флэйми. «Мужчина, а не юноша». Более жесткое и угловатое лицо, другое выражение глаз. Под его глазами и между носом и ртом пролегли первые морщинки. Совсем небольшие. Но они были. Он не был эльфом или феей, в отличие от приемных детей с другой планеты. — А Шерит пообещал, что я постреляю из меча! — похвасталась Пламь. — Если свозишь нас на выходные в лес, — поспешно добавил Шерит. — Можно? — Можнооооо? — Пламь сделала умоляющую мордашку. — Дайте мне разуться хотя бы, — с усталой улыбкой проговорил папа. Он всегда улыбался им после работы. Его лицо освещалось, начинали ярче сверкать глаза, и усталость будто съеживалась под этим сиянием. Пламь замерла. Потому что сейчас папа улыбался только губами. Сияния не было. — Что-то случилось? — Шерит тоже заметил это. Папа лишь коротко выдохнул. Улыбка исчезла. Он молча сбросил ботинки. — За ужином, хорошо? Шерит уронил руки вдоль тела. На его лице вдруг отразилась такая же усталость. А Пламь... поняла. Похоже, поняла. Это повторялось всегда. Ужин готовил Шерит. Посторонний человек пришел бы в ужас от того, что десятилетний ребенок готовит на семью, Пламь же… она знала, что десять лет назад Шериту было столько же. Детская непосредственность не мешала ему накапливать опыт… в отличие от самой Пламь. В молчании они сидели за столом, накрытой клеенчатой скатертью. Поскрипывала табуретка, когда Пламь тянулась за едой. Гудел холодильник. Светлые деревянные шкафчики и зеленые крашеные стены были подернуты коричневым цветом, и Пламь вспомнила, что три года назад эта мутная коричнева была не так заметна. На этом блеклом фоне выделялся яркий (Вершет) папа, отключивший браслет. Она доела быстрее всех, но подождала, когда доест папа. После чего прямо спросила: — Они опять заметили, да? Что мы с Шеритом не растем? — Ты растешь, — поправил ее Шерит. — В два раза медленнее, но… — В три, — сказал Вершет. — Ой, да. Ой, нет. В два с половиной, мы считали. Под задумчивыми взглядами Пламь невольно смутилась. — Короче, ты хотя бы растешь! — замял спор Шерит. — А я нет. — Я помню, — проговорила Пламь неуверенно. Многие вещи путались у нее в голове, ей было трудно запоминать, иногда думать… Нет, для четырехлетки она была нормальной. Психика, мозг, развитие тела были нормальными. Если забыть о том, что ей должно было быть десять… — Заметили, — подтвердил папа. Устало потер виски. — Соседка. Встретились у подъезда, и она удивлялась, что вы выглядите совсем как два года назад. Еще говорила, что Шерит обидел Пламь и не дал ей поиграть с мечом, но вы вроде как нашли решение без меня. — Да. Мы же успеем до переезда съездить в лес?.. — осторожно спросил Шерит. — Думаю, да, все равно надо уладить дела с работой. С арендодательницей... Вещи, билеты... Но затягивать нельзя. — Мы понимаем. Все-таки не в первый раз. Пламь более-менее помнила только переезд в эту квартиру — она тогда даже толком не понимала, что происходит. Помнила, что (ей) было весело, помнила, как оббежала новую квартиру. Все воспринималось приключением, новые места разжигали любопытство. Она радостно заерзала на стуле. — Деньги же?.. — осторожно спросил Шерит. — Есть, как тут забыть накопить, когда переезжаем каждые три-четыре года? Не так много, как хотелось бы… но не переживай. Все будет хорошо. Фразе «все будет хорошо» Пламь всегда верила. Не знала, почему. Шерит улыбнулся и кивнул — он тоже верил. *** Шестнадцать лет до конца света Пламь неуверенно протянула руку и вздрогнула, когда пальцы ткнулись в холодную твердость. Глаза все еще убеждали, что они среди деревьев и кустов, а девочка тянется к воздуху. — Я нашла его, — прошептала Пламь. — Нашла! За спиной она услышала тихий, счастливый смех Шерита: — И мы сможем вернуться домой! Вершет молчал. Другой рукой Пламь еще раз провела по символам в хранилище памяти. Сквозь помехи и искаженные цвета она с трудом разглядела, что делать дальше… кажется. Пламь подумала. Напряглась и еще раз подумала. По пустоте пробежала рябь, как на воде, на секунду очертания корабля подсветились, и он стал похож на книгу-призрак. И снова деревья и кусты без… Преддверие разочарования сжало сердце, и тут корабль появился. В его боку развернулось отверстие, ног Пламь коснулся трап. — Ура! — закричала она, и Шерит запрыгал вместе с ней, держа за руки. — Получилось! Получилось!!! Вытянув шею, Вершет рассматривал люк и то, что виднелось за ним. Пламь видела на его лице любопытство… и какое-то другое чувство. — Ты не рад? — спросила она. Рядом замер Шерит. — Рад. — Вершет улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Так, задумался… кое о чем. Пойдем внутрь? Корабль оказался совсем маленьким. Кабина пилота с одиноким креслом и легким шлемом над ним — тоже управление через мысли, поняла Пламь. За кабиной — небольшая каюта с… деревом посередине, чьи ветви срастались с потолком. Нет, вдруг поняла Пламь, они и были потолком, и стенами, и кабиной пилота — всем кораблем. На ощупь стены походили на пластик, но само дерево было именно деревом. Сухо-шершавый ствол едва потеплел под пальцами Пламь... и вдруг разошелся, открывая дупло. Ладонь оказалась в нем, и вдруг девочка увидела комнату. Переплетение ветвей в углу образовывало кровать, в середине из пола поднимались стол и кресло, в другом углу — душ и туалет. Вокруг них лежали желто-черные листья, и Пламь уловила их кисловатый запах. Она отшатнулась. Дупло закрылось. Вновь Пламь увидела дерево, пальцы ощущали его кору… сухую. При малейшем движении пальцев от нее полетели частички. Ветви были почти белыми. — Корабль мертв, — прошептала Пламь. Шерит уставился на нее — неверящие, наполняющиеся ужасом глаза: — Мертв?.. Это же корабль. Что ты такое… как он может… — Корабль — это дерево. — Пламь кивнула на безжизненную белизну ствола. — Дерево умерло. — И почему ты не дала ему воды? — Шерита трясло. — Или чего-то такого? Почему оно умерло?! — Шерит, — ледяным тоном произнес Вершет, но мальчик разъярился еще больше. — Это ее корабль! Она должна была это предусмотреть! Та Флэйми! Почему она этого не сделала?! Почему?! — Он сорвался на визг и вдруг разрыдался. Пламь прижалась к мертвому дереву, ощущая ужас и стыд. — Мы же не вернемся домой, — срывающимся голосом выдавил Шерит. — Мы останемся тут. Вечными детьми! — Прости, — прошептала Пламь. Прорвались слезы. Она ведь тоже хотела домой! Шерит яростно затряс головой. Но когда Пламь обняла его, обнял в ответ. Щекой она ощутила его мокрую щеку. Их обоих прижал к себе Вершет. Последняя надежда умерла. Потерянные, навсегда отрезанные от родной планеты, вечные дети рыдали, прижимаясь к своему земному отцу. *** Пятнадцать лет до конца света — Это вы Вершет? Отец мальчика Шерита? Пауза. — Да. Голоса за входной дверью внушали Пламь подсознательный страх. Наверное, из-за того, как им отвечал папа. Вдвоем с Шеритом они сидели в своей комнате на диване. Шерит сжимал меч, пульсирующий светом, Пламь смотрела на горшок на подоконнике, где зеленел крошечный росток. Если эти люди придут сюда, она должна его защитить. И Шерита. Потому что она должна защитить свой маленький растительный кораблик и своего брата. Кинется на врагов, будет драться, кусаться… Вот бы работали медиаторы! Но они не работали. Не откликались на команды. — Мы работаем на организацию, которая называется «Защитники». Слышали о такой? Снова недолгая тишина и голос папы: — Кое-что слышал. Что вы проводите опыты над Вбирающими, например. На этот раз паузу сделал незнакомец. — Далеко не самое корректное описание, — наконец усмехнулся он. — Наша цель — остановить Вбирающую болезнь и, соответственно, гибель мира. Спасти планету, если уж говорить прямо. Для этого мы изучаем Вбирающих. Их организмы и… способности. Пламь ойкнула, и Шерит зажал ей рот. Его дрожащие пальцы были холодными и влажными. — И причем здесь моя семья? — произнес Вершет. Девочка в другом мире, чье присутствие Пламь то и дело ощущала, ненадолго раскрыла свои мысли: «Он очень хорошо притворяется, но это бесполезно — они уже все знают». Шерит убрал ладонь от лица Пламь. По дивану расходились волны, обивка колыхалась, и девочка ткнула брата в бок, показывая на них. Шерит задышал размереннее, успокаивая силу. — Вам знакома эта газета? Точнее, эта новость? — снова раздался голос Защитника. Ладонь Шерита взлетела теперь к его собственному рту. Переползла к глазам. Мальчик издал едва слышный стон. — Мальчик со сверхсилами создал щит между машиной и ребенком? — Папа. — Сколько этой новости, полгода? И вынужден разочаровать — мой сын не Вбирающий. — Да, мы проверяли — он действительно не числится Вбирающим. Только, когда мы поднимали документы, то выяснили несколько странностей. — О нет, — прошептал Шерит. Пламь передалась его дрожь. — Помимо Шерита, у вас есть еще и дочь, верно? Так вот, очень странные вещи происходят с их свидетельствами о рождении. Примерно каждые три года даты рождения в них меняются. Становятся все более поздними. А сами дети… не растут. Все так же посещают детскую больницу. — Вы бредите, — резко сказал Вершет. — Поувольняйте ваш отдел по работе с документами или как он там у вас называется. Его собеседник, кажется, усмехнулся. — Допустим, весь наш отдел и правда… впал замешательство. Все сотрудники без исключения. Переработали, наверное, — чуть громче произнес он, и кто-то третий засмеялся. — Под их бред отлично легло то, что каждые три-четыре года вы переезжаете в другой город. Полностью меняя окружение. Ну, и всякие мелочи вроде того, что человек с вашим удостоверением личности существует… существовал. Он мертв. В животе Пламь перевернулся тугой комок. Шерит крепко сжимал ее руку. Его глаза лихорадочно блестели, и вдруг он стал казаться смелым и решительным. Тишина тянулась, как жвачка, на которую Пламь наступила два дня назад. — Мне неважно, что вы накопали. Вы не тронете моих детей. Мир посерел. Пламь закричала: — Пусть с папой и Шеритом все будет хорошо! Пожалуйста! Пожалуйста, Кристина, пожалуйста… Она не так редко останавливала время, чтобы пообщаться с девочкой из другого мира. Они порой болтали, когда ей или Кристине было скучно. И очень редко Пламь просила ее о помощи. Но это было очень важно! Вздох. Пламь видела полупрозрачную фигуру Кристины. Она грустно посмотрела на Пламь, и та сжалась от ее взгляда. — Можешь мне довериться? — спросила Кристина. — Как всегда? Пламь кивнула. Потому что иначе все равно бы не смогла сделать. Сюжет вспыхнул в голове, поразив и ужаснув, прежде чем туман вновь размыл его и мысли о нем. Мир покоричневел и обрел звуки. — Очень жаль… — начал собеседник Вершета, и рука Шерита выскользнула из ее. Названный брат бежал к двери, а Пламь очень хотелось крикнуть, чтобы он не делал этого. Но горло сжимала сила могущественнее, чем Синь. — Здрасьте! — издалека донесся почти истерический выкрик Шерита. — Шерит! — Страха в голосе папы было столько же, сколько гнева. — Нет. Все хорошо. Я решил. Здрасьте. — Он повысил голос, обращаясь к Защитникам. — Я Шерит. Я изменяю материю. Кажется, — чуть более неуверенно добавил он. *** Десять лет до конца света Он просто возник перед ними, когда Пламь и папа завернули в свой двор. В лицо дунул поток воздуха, и вдруг Шерит стоит в нескольких метрах, и листья сирени, растущей на клумбе, почти касаются его макушки. Шерит был в серой одежде. Руки сжаты в кулаки. Голова опущена, не видно лица. — Шерит, — неверяще выдохнул папа. — Я телепортировался, — сказал Шерит, и на Пламь вдруг вновь подул воздух. Холод. Холод от его голоса. — Луон тестировал какой-то… ну, препарат. Помню, что мне вкололи его, а потом… мне все надоело. И я ушел. — Как ты себя чувствуешь? — Вопрос папы звучал так, словно он не знал, что еще спросить. Пламь вскинула голову, чтобы посмотреть на него. И жуткое понимание царапнуло, как дикий зверь — папа боялся. «Он вспомнил тот день. — Кристина. — Шерит напомнил о нем. Его голос напомнил о нем». — Нормально. Хорошо. Покалывает в голове, — задумчиво прибавил Шерит. — Я словно… вижу свет. — Пойдем домой. Пламь не поняла, кто из них это сказал. Но Шерит, подняв голову, посмотрел на нее. — Флэйми, — неуверенно сказал он. И улыбнулся. *** Семь лет до конца света «Я оставлю тебе сообщение на случай, если… если у нас не получится». Трава сияла под ногами, ее свет разливался далеко, на всю поляну. Зеленый, голубой. Ласкала глаза яркими цветами — Пламь почти забыла, как они выглядят. Она подумала, что огоньки похожи на звезды. Космос. Шелестящий, прохладный космос, он гладил ноги Пламь, хотя в штанах она не чувствовала прикосновений травинок, и свет колыхался в такт шагам. Она шла, и воздух холодил дорожки от слез на щеках. «Шерит совершил ужасные вещи и совершит еще более ужасную. Его надо остановить. И я остановлю». Отражение света взбиралось по деревянным стенам домиков, угасая на уровне плеч Пламь. Но Пламь видела деревянную кабину звездолета и девушку со слишком блестящими глазами. Эльфийку, чье лицо, темно-серое и более взрослое, все равно слишком походило на ее собственное. «Я… не смогу его убить. Я… он был моим другом и я любила его. Поэтому… я попробую дать ему второй шанс. Заблокировать память. Отбросить его психический и физический опыт так далеко, как смогу. Знаю, это ужасно… для нашего народа память и опыт ценны почти так же, как жизнь, они и есть жизнь… но я не знаю, как еще могу поступить. Может, если бы у меня была вся моя память, я бы знала… но я только огрызок от Вечной Хранительницы». Струйки оранжевого света ползли по стволам, застывшим в вечном поклоне над головой. Холодно-голубые искры рассыпались по концам хвойных иголок. Он лежал на траве, зеленые отблески играли на коже, превращая в нечто среднее между дриадой (дриадом?) и мертвецом. Шаги Пламь было трудно не услышать, и все же Шерит сел только когда она подошла вплотную. Свет травы плясал и в глазах. — Флэйми, — сказал он с улыбкой. — Шерит, — прошептала она. Его лицо изменилось. Стало более угловатым, более… взрослым. Он стал выше. Папа говорил, что Шерит теперь выглядит на двенадцать-тринадцать лет. — Хочешь спросить, почему я не сплю? Дымка в памяти… я уже говорил, что она становится прозрачнее по ночам. Все эти образы… когда хочется спать, их обдумывать проще. На границе сна и яви ты словно трогаешь пленку, эту дымку… и она становится прозрачной. Сначала он думал, что это сны. Прошлое приходило в спящий мозг и забывалось утром, как обычный сон. Иногда Шерит рассказывал их обрывки Пламь. Потом он начал расти, а сны все больше выходить из дымки. И он становился похожим на того Шерита. Такого Пламь видела в кошмарах, смешанных с воспоминаниями из хранилища. — Что ты вспомнил? — спросила она. — Что-то… синее. Пламь вздрогнула. — Я помню… что оно как-то связано с Вбирающими. И это хорошо. Пламь, понимаешь, мне еще и поэтому понравилась идея с лагерем для Вбирающих. Чтобы их никто не трогал. Чтобы у них все было для жизни здесь — солнце, дома, твой кораблик для связи с внешним миром. Корабль-вертолетик... классно же, да? Я... мы все это сделали, потому что Вбирающие нужны этому синему, понимаешь? Если будут Вбирающие… оно… Он вдруг вскочил с расширенными глазами: — Мы можем загадать желание! Я только что вспомнил! Синь, она исполняет желания! — Шерит счастливо рассмеялся. — Мы… мы ведь можем любое загадать! — Ей нельзя ничего загадывать! — В смысле? — Его радость померкла, Шерит непонимающе уставился на Пламь. — Нельзя ей ничего загадывать. Она убьет мир. Это было в книге. — Ты же говорила, что почти все целые воспоминания в ней не важные. Потому что она не хотела рассказывать, что произошло между прошлыми ними. — Я нашла новые, — выкрутилась Пламь, но подозрительное выражение лица Шерита не исчезло. — Синь нельзя ничего загадывать. Это правда. После этого она начинает убивать мир. Вспыхнула надежда. Он поймет! Шерит больше не тот, он изменился, он три года держался и оставался (почти) прежним! Он должен понять!.. — Но можно загадать, чтобы она не убивала мир, вот и все, — пожал плечами Шерит. Несколько секунд его слова пробивались к ней в мозг. — Не получится! — Она вложила в крик последнюю надежду, отчаяние. Пойми же, дурень! Не заставляй… не заставляй делать это!.. И… Шерит закатил глаза: — Все получится. Надо просто не бояться и искать лазейки. Ее разум словно сжали в холодных пальцах. «Нет! Почему?!», — мысль кружилась, как надоедливая муха, била в висок, как гулкий молоток. — Почему мне кажется, что мы спорили об этом? В дымке… в дымке что-то есть… — Шерит прижал пальцы к вискам. — Молчи сейчас, я… хочу… сосредоточиться… Ясное, жуткое понимание вонзилось в мозг. Сейчас он вспомнит. Вспомнит все. И тогда... Вселенная обречена. Время замедлилось. Пламь замерла. Но мысли неслись потоком, с силой колебали ниточку, на которой Пламь балансировала между двумя выборами. Поговорить, достучаться, переспорить, объяснить. Флэйми в ее воображении с болью закрыла глаза. Потому что этот выбор она уже делала. И он привел к сегодняшней ночи. Другой выбор… «Я любила его». «Я тоже люблю его. И теперь мне еще тяжелее». «Но если он начнет вспоминать… я прошу тебя сделать это». Пламь взметнула руку, которую она прятала за спиной, и клинок мелькнул полосой синего света. И кончик полосы вошел в горло Шерита. Радужка в раскрывшихся до предела глазах показалась такой маленькой. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвалось лишь бульканье. Свет клинка покрыл побелевшее лицо мертвенной синевой, она же заиграла на ручейках черной крови. Она упала на протянутую к Пламь руку, сделав рукой ожившего мертвеца. Сияние посерело, и Пламь зажмурилась. Ей нужен был кислород. Так нужен. Будто излишки передавались Шериту. Она дышала, пытаясь дыханием вновь нащупать границы тела. Меч, такой тяжелый, опускаются руки… Меч стал легче. Она услышала звук падения. Шелест травы. «Он мог использовать силу он мог исцелиться или еще что-то он жив он…». Он лежал среди зелено-голубого космоса. Сияние ласкало его. На миг Пламь потеряла тело окончательно и тоже упала в траву. Ее свет то бледнел, то становился ярче — в такт пульсации сердца. Шерит невидяще смотрел в небо. Потеки черной крови обнимали шею. …Папа прибежал на рыдающие вопли Пламь. Застыв, он смотрел на Шерита, посеревший, похожий на труп едва ли не больше приемного сына. Пламь кричала, выдирая клочьями траву, ее трясло. Издалека она слышала собственное «я должна была!» и «почему?!». А еще — «Кристина! Я ненавижу тебя! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!» Потом она осознала, что плечи сжимают, увидела сквозь пелену слез лицо папы. — Я должна была… теперь он не призовет Синь… — Ее лепетание было едва слышно. — Это должен был сделать я, — горько сказал папа. — Мы договаривались, Пламь. Ты давала обещание. — Нет… — Голос окреп. — Это мой долг, Вершет. Он вздрогнул. А потом посмотрел на нее пронзительным взглядом из воспоминаний Флэйми. — Идем, Пламь. Флэйми. Мы должны его похоронить. *** Пять лет до конца света Пламь стояла в коридоре и старалась привыкнуть к новому отражению в зеркале. Девочка-Вбирающая смотрела из пыльной зеркальной глубины недоверчиво и немного испуганно. У нее были красные волосы, красная радужка, красные ресницы и губы… даже кожа казалась красноватой. Она походила на закатный луч в виде человека. «Или кровь». Уже автоматически Пламь захлопнула дверцу в воспоминание о той ночи. Девочка в зеркале сжала губы в тонкую линию и сморщила нос, выражение ее лица стало злым. «Если бы у нее загорелись волосы, это смотрелось бы хорошо». Этот огонек в образе человека так выбивался из блеклых коричневых оттенков квартиры. Мира. Такой яркий и смелый. Словом, совершенно не подходил робкой, тихой девочке. Возможно, он подходил девочке, в биологические девять лет убившей брата. «И отсрочившей гибель мира». Нравился ли Пламь образ в зеркале? Да. Нет. Ее смущало быть яркой. Но яркость девочке из зеркала шла. Она повернулась к двери ванной и лишь спустя миг поняла, почему — вода затихла. Спустя пару минут дверь открылась. Восьмилетняя девочка шагнула за Вершетом, как кукла. Из-под полотенца на голове выбивались мокрые пряди — они потемнели от воды, но когда высохнут, то должны стать светлыми. Пламь не могла точно сказать — когда папа привел девочку, она была покрыта коркой грязи. Отмытая, девочка походила на куклу — красивую, со светлой кожей и румянцем после ванны. «А это правдоподобно, она же жила с бездомными и редко мылась, на коже не должны были?.. Ой, отстаньте, это мое воображение», — пробурчала в своем мире Кристина. И — Пламь стиснул изнутри холод — глаза у девочки были кукольными. Стеклянными. Отчужденными. В них не было воли. А глаза папы метали молнии. Невольно Пламь сжалась, хотя прекрасно понимала, что гнев направлен не на нее. — Все хорошо? — шепнула она. — У меня или у нее? — горько спросил папа. Девочка слегка отодвинулась, в стеклянном блеске глаз зародилась настороженность. Взгляд исподлобья перескочил с папы на Пламь и обратно. Она походила на дикого ежа, оказавшегося среди людей. — Что произошло? — Подождешь минутку, хорошо? Тирри, — обратился папа к девочке, его голос звучал мягко и… с болью. — Я отведу тебя в комнату, хорошо? Посидишь там? Едва заметно Тирри пожала плечами. Ее лицо оставалось безучастным. — Пойдем. — Папа взял ее за руку, и Тирри по-прежнему кукольно, безвольно поволкла за ним ноги. Пламь шла за ними, и ее сердце разрывалось. Папа отвел Тирри в спальню, усадил на кровать и дал ей мягкую игрушку, которую Тирри механически прижала к себе. Папа прикрыл дверь и показал Пламь на диван. — Что с ней? — сев, шепотом спросила Пламь. — Пламь… Не буду скрывать. Ее психика травмирована. — Травмирована? — Тирри до восьми лет жила в лаборатории Защитников, в их мини-приюте, если можно так сказать. Насколько я понял, ее родители и были Защитниками, и, зная этих людей… она вполне могла жить там с рождения. Дети в приютах… не вырастают такими, как с родителями. Они… — Папа долго молчал, подбирая слова. — В детстве им не додали любви. Привязанности. А для ребенка родительская любовь — что-то вроде топлива. Благодаря которому они исследуют мир, развиваются… — И Тирри не получила этого топлива? — Да. Поэтому ее развитие было нарушено и она такая… апатичная. У нее не было сил развить интерес к миру. Но дело не только в этом. Помнишь же новость, что воспитательница из приюта устроила побег для детей-Вбирающих? — По которой ты нашел Тирри? — Да. Ее нашли бездомные, и она жила с ними. О ней заботилась женщина, и Тирри к ней привязалась. Но Тирри нашли Защитники. И… — Они убили ее?! — Нет, — поспешно сказал папа. — Их только задержали. Но Тирри нельзя к ним возвращаться. И… ей наверняка больно из-за того, что человек, который заботился о ней и любил, исчез. — Ох!.. — Да… Ты сама видела, она не могла даже помыться самостоятельно. Пламь. — Папа посмотрел на нее отчасти знакомым взглядом: таким он был в воспоминании Флэйми. — Скажу честно. Нам будет нелегко с ней. Дети, выросшие в приюте… не самые приятные. Возможно, она будет пытаться обижать тебя. В таких случаях сразу иди ко мне, и я разберусь. И… отнесись к ней с пониманием. Может быть, Тирри будет отрицать, но ей нужны терпение и любовь. В Пламь задрожало сомнение. Смутно она помнила задир. Они толкали ее, насыпали песок в волосы, один раз сломали любимую куклу. И тут перед глазами встала красная девочка из зеркала. Решительная и яркая. «И Флэйми… Флэйми бы не отказала». — Я постараюсь подружиться с ней и не злиться, — пообещала она. — Ведь я взрослая. Взрослее, чем ты. Папа хмыкнул: — Да, помню. Сколько тебе уже лет? Сто десять? — Этому телу. А так я ооочень старая, судя по воспоминаниям Флэйми. Она хранила свой народ с того момента, как он появился. Поэтому я тем более должна справиться, — улыбнулась Пламь. — Спасибо. Ты молодец. — Пойду проверю, как там Тирри. Тирри сидела на кровати в той позе, в какой они ее оставили, но уже забившись в угол. Она по-прежнему обнимала мягкую игрушку, но как будто не замечала ее. Полотенце упало с головы, и по плечам рассыпались подсохшие волнистые волосы. Солнечно-светлые, словно лучи приняли вид прядей. Сквозь них Тирри посмотрела на Пламь — знакомым взглядом исподлобья. Светло-карие, с золотистыми искорками глаза… очень красивые. Пламь вдруг стало чуть ли не физически больно от жалости. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила она. Тирри швырнула в нее игрушку. Бросок был слабым, удара в грудь Пламь практически не почувствовала, и дыхание перехватило больше от неожиданности и обиды. Прищурившись, Тирри наблюдала за ее лицом. С таким выражением мальчишки во дворе наблюдали, как горит жук, подожженный одним из них. — Зачем ты это сделала? — спросила Пламь как можно спокойнее. «Она травмирована. Она не хочет обидеть на самом деле. Надо быть терпеливой». — Уходи, — хрипло проговорила Тирри. Она как будто заговорила впервые после долгого времени. — Ты не нужна. — Мне уйти из комнаты? — Нет. Вообще. — Из… дома? — понимая, прошептала Пламь. — Да. Мой дом. Мой папа. «Она травмирована. Я должна быть терпеливой». — Нет, я не уйду. — Усилием воли Пламь вернула голосу спокойствие и твердость. — Мой папа будет твоим, если хочешь, но он останется и моим. А я буду твоей сестрой. — Мне не нужна сестра. У меня есть братик. Голос Тирри дрогнул на последнем слове. — Брат? — «Шерит…». — А где он сейчас? Тирри окаменела на миг. — Не знаю! — с внезапным вызовом сказала она. — Но он придет за мной! И прогонит тебя! — А почему ты не хочешь еще и сестренку? Тирри закатила глаза, как будто вопрос Пламь был невероятно глупым. — Ты будешь все отбирать. — Я не собираюсь ничего отбирать. Поверь. — Нет! Будешь! Ребята в приюте все отбирали! И ты будешь! Внезапно взгляд Тирри подернулся страхом, и она выпалила: — Если сделаете мне больно, я вас сожгу! Я делаю огоньки! И огоньки вас сожгут! Золотистый сгусток света зажегся у нее на головой. Она боится, осознала Пламь. Что-то всплыло в памяти, урок в одной из школ, нет, не урок, скорее, лекция от приглашенного психолога. У них в классе учился мальчик из приюта. Тирри хочет любви. Любви родителя к ребенку. Всю жизнь внимание взрослых у нее отнимали другие дети… поэтому она не хочет видеть конкурентку. И еще тот психолог рассказывал, как погасить конфликт… если она вспомнит, то… — Какой красивый! — воскликнула Пламь. Тирри посмотрела изумленно, непонимающе… и губы тронула слабая улыбка. — Да. И он тебя сожжет, — добавила она самодовольно. Пламь знала, что на самом деле нет. В объявлении о розыске про способности Тирри говорилось, что она создает безобидные греющие огоньки и успокаивает прикосновением. Вот почему папа решил разыскать ее. Тирри создавала… солнышки. И она могла создать солнце побольше — чтобы оно освещало будущий лагерь Вбирающих. — Хорошо, пусть сожжет, если это будет такой красивый огонек. Тирри нахмурилась. Она пристально изучала лицо Пламь, словно пытаясь найти насмешку. — А хочешь… — неожиданно для себя продолжила Пламь. Отвлечь ее? Изумить? — Хочешь, я покажу свой секрет? — Секрет? Пламь вытянула руку с браслетом: — Смотри. Сейчас я нажму на него и стану эльфом. «Или феей...» Интерес Тирри вдруг потух. Она посмотрела скептически и почти снисходительно. Пламь выключила браслет. — И знаешь, что еще? Я не Вбирающая. Я пришла с другой планеты. Тирри резко выпрямилась, с шоком созерцая ее истинный облик. — С Марса, что ли? — наконец выдавила она. Ее глаза метались, скакали по темно-серой коже, заостренным ушам, серебристой, почти белой радужке. По крайней мере, таким они остались в воспоминаниях Пламь — нынешний ржаво-коричневый свет искажал цвета настоящего тела. — Нет, — ответила Пламь. — Из очень далекой. А еще у меня есть космический корабль, и сейчас он выглядит как невидимый вертолет. — Врешь. Но Тирри уже не вжималась в угол. И ее глаза больше не были кукольными. Искры интереса плясали в них, придавая блеск, оживляя. Ледяная стена между ними осталась такой же толстой. Но Пламь решила, что совсем чуть-чуть она все же подтаяла. «И она растает, — знала Пламь далеко-далеко внутри, там, где лежало знание будущего, сюжета. — Мы переживем много всего, изменимся… а ты изменишься очень резко — однажды утром ты проснешься почти полной противоположностью сегодняшней себе и ужаснешься тому, насколько сильно было искорежено твое сознание. Нам будет неловко говорить об этом, я постараюсь забыть, но ты будешь помнить это перевоплощение. Мы не станем сестрами. Мы станем чем-то большим». *** Месяц до конца света Пламь резко проснулась. Рывком села. Взгляд уткнулся в деревянную, терракотового цвета стену, ловил на периферии снизу спинку кровати. На стене неподвижно лежал солнечный квадрат, пока еще тусклый. В лагере было раннее утро. «Мы в книге». Знание, обернутое прежде туманом, развернулось во всей ужасающей четкости. Путь. Будущее. Сюжет. Пламь сдавила голову, будто руки могли уменьшить боль, зажмурилась. Услышала звук и поняла, что это стон, ее стон. «Нет, нет, пожалуйста, нетнетнетнетнет». Она уже ощущала это чувство. Позавчера. Вместе с чувством, что что-то пошло неправильно. Только неправильность в этот раз была ощутимее. Четче. Ближе. Растерянность Кристины эхом гудела в голове, каким-то другим зрением Пламь видела, что она тоже лежит в постели, замерев с распахнутыми глазами. Она… авторша… она тоже ощущала эту неправильность. Что-то пошло не по ее плану. — Пламь!.. Теплое прикосновение к спине, плечам, теплое действие золотистой силы, притупляющее режущее, безжалостно-острое знание. Тирри — сонная, растрепанная, испуг и тревога в заспанных глазах. Отпечаток от подушки на щеке. Пламь отвлекалась от режущей картины в мозгу, разглядывая подругу. Теперь Тирри выглядела ее ровесницей. И в ее взгляде и голосе не было и намека на угрюмого восьмилетнего зверька. Рывком Пламь прижала Тирри к себе. Вжала в себя, пытаясь унять дрожь, пытаясь… укрыть! Защитить! Больше всего ей хотелось рвануть Тирри за собой и убежать, сесть в корабль и попытаться улететь с планеты, ведь… ведь!.. Знание выбило из нее дыхание, все мысли, оставив только ужас. Тепло силы Тирри стало сильнее. Частично оно заволокло страх. Частично. Пламь сделала глубокий вдох. — Приснился плохой сон? — Тирри снова погладила ее по спине. Она должна сказать. Пламь раскрыла рот… и чужая воля жестко сжала горло. Открывшаяся было дверца клетки с размаху захлопнулась, и за ней смутно виднелось испуганно-злобное лицо Кристины. — Да, — выговорили губы. — Да, плохой сон. — Все хорошо. Это был просто сон. Я рядом, — шепнула Тирри. Искорки силы согрели спину и унесли призрачную боль в горле… или это сделало само прикосновение. Теплые, пахнущие солнцем волосы щекотали щеку. — Спасибо. Из полуоткрытого окна донеслись чьи-то встревоженные голоса. Тирри вскинула голову, ее волосы погладили скулу Пламь. — Это Ринк и Тлирина. Почему они?.. Тирри осторожно выпустила Пламь из объятий и подошла к окну. «Так не должно было быть. Почему?» — Я выйду и спрошу, что случилось, ладно? — неуверенно произнесла Тирри. В вопросе слышались вина, тревога и любопытство. — Мне почему-то кажется, что это… может быть связано с той девочкой. Человеком. «Девочкой-человеком». Пламь не слышала, что она ответила Тирри. Несколько секунд просто выпали из памяти. Она сидела на кровати в одиночестве и, не моргая, смотрела в стену. Холодный спазм скрутил желудок. Карта будущего горела перед внутренним зрением, отпечатываясь, выжигаясь на нем. Судьба мира. Судьба… Тирри. Стена плыла, колеблемая слезами. Но в сюжете не было места девочке-человеку. *** — А это?.. — Саккара. С легким удивлением будущая антагонистка посмотрела на Миц. Антагонистка для Пламь. Вторая часть «Мы (не) умрем» будет посвящена их противостоянию. Сюжет, в котором они участвовали сейчас, Кристина называла «ориджином Саккары и ее становлением как врага Флэйми-Пламь». Желание убить ее прямо сейчас полыхало внутри, но оно не могло расплавить цепи, навешанные ею. Пламь почти ненавидела Миц — за то, что в ее присутствии прояснялось сознание, но Пламь все равно ничего не могла сделать. Если бы связанный слепой человек вдруг прозрел, увидел, что на него летит поезд, и осознал, что все равно не сможет сбежать, он испытал бы схожие чувства. Хуже всего то, что даже Миц не могла противиться воле Кристины. Ее тоже сковал сюжет. Пламь видела ее судьбу так же, как судьбы (Тирри) остальных. Даже сознание прояснялось теперь не так сильно. Но еще прояснялось. Защитники окружили их, но Пламь была спокойна. Она знала, что смерть ждет не здесь. Она прижала к себе Тирри и закричала. Так требовал сюжет. Так их должен найти отряд папы. Боже, этот фарс был почти смешон. *** Тирри дрожала в ее объятиях, а Пламь, по собственным ощущениям, стала льдинкой. Нападение Защитников на спящий лагерь (и Саккара была среди них), пленение, перелет на угнанном вертолете (ее вертолете! ее корабле!!!), люди из лагеря, сначала испуганные и шокированные, потом оцепеневшие — все, казалось, проходило мимо. Кульминация была близка. Как и конец. Как и смерть Тирри. Вот на них прикрикнул Защитник. Вот вступилась Рессен. Этих деталей не было в сюжете, но чем ближе подбиралось будущее, тем больше мелочей она всегда видела. И вот пришли другие. За Тирри. Услышав свое имя, она оцепенела так же, как остальные. Как и сама Пламь. «Прошу тебя, не надо». Мелькнула мысль остановить время, чтобы хотя подольше подержать Тирри в объятиях, но Кристина не позволяла даже этого. «Я не хочу. Я знаю, что тебе это нужно, но я не хочу!» Всесильная Вечная Хранительница, центр мира, центр Вселенной… могла лишь молить истинную богиню. Кукла. Игрушка. Огненный цветок злости опалил внутренности. «Я не хочу!!!» И вдруг исчезло ощущение цепей. На миг Пламь ощутила прикосновение другой силы. Силы, которая была на ее стороне. Такая простая мысль вспыхнула в освобожденном мозгу. Пламь вскочила — как легко двигалось тело! Чувствуя, как возле сердца бурлят эйфорические пузырьки, она выдохнула: — Я Тирри. Проторенная дорога исчезла. Изумление и непонимание Кристины обожгло болью и торжеством. В каком-то эйфорическом свете Пламь видела Защитников, идущих к ней — к ней! Теперь они заберут ее, а не Тирри! А она… она справится! Ее повели, а голова кружилась. И вдруг цепи до боли стиснули тело. «Нет!», — злобно рявкнула Кристина. И Пламь увидела смену сил Тирри. «Нет». Ее руки обнимали Тирри, а Пламь наблюдала. Сломленная. Опустошенная. «Нет…» Откуда-то появились Левк, Миц, Ринк. Говорили с Тирри. Спрашивали, что произошло. Голос Пламь объяснял им, а Пламь слушала. Снова разговоры. Точно по новой дороге. Не отличающейся от старой практически ничем. Немножко отличались смерти. Где та сила, что тоже желала изменить сюжет? Из последних сил Пламь пыталась найти ее свет. Но находила лишь тьму. И тогда взгляд упал на Миц. «Нет!» Внезапно она услышала смешок Кристины: «Ради прикола». И Пламь остановила время. Следила, как поворачивается непонимающая и встревоженная Миц. Как расширяются ее глаза, когда Пламь отключила маскировочный браслет. И какая яркая вспышка надежды освещает их после слов: — Я хочу попросить тебя изменить сюжет этого мира. «Ага, конечно», — злобно усмехнулась Кристина. Пламь могла лишь цепляться за последнюю искру надежды. Что у той, кто пришла из мира Кристины, есть такие же возможности.