Узы

Гретта проснулась от кошмарного ноющего ощущения в мышцах. Все тело сковала непонятная тяжесть, отчего конечности начинали каменеть и окончательно переставали слушаться. Тошнота колким комом подошла к гортани и Эванс наконец пришла в себя. Очень хотелось пить. - Что...что произошло?... - девушка потерла переносицу, стараясь соориентироваться во времени и в пространстве. Казалось, что события этой ночи были просто плохим сном, разыгравшейся больной фантазией от хорошей пьянки. Но отчётливо видневшиеся красные полосы на запястье говорили о том, что все произошло на яву. Гретта измученно простонала и постаралась принять сидячее положение, что далось с большим трудом. Голова гудела так, будто в черепной коробке разом сработали сотни пищащих сирен. Только спустя минуты Гретта смогла понять, что находилась в своей комнате, в постели, а рядом лежала уже целая кукла с едва видимыми трещинами. Её передернуло, а тело вдруг наполнились жаром. Стало тяжело дышать. Эта кукла... Но ведь ещё вчера она видела, как Коул разбил её на осколки! Весь пол был усыпан порошком и мелкими частичками фарфора. А потом... Потом они с Малкольмом в бегах искали выход среди тех потаенных узких коридоров, вырубленных то ли самим Брамсом, то ли его не менее сумасшедшими родителями. - Малкольм... - Гретта постаралась встать на ноги, но слабость взяла своё. Стоило ей только отойти от постели, как колени содрогнулись и Эванс потеряла равновесие. Но удар о пол не был болезненным, скорее неожиданным, от которого девушка вскрикнула в полголоса, приземляясь на копчик. - Нет, нет времени рассиживаться здесь, Гретта, надо...надо вставать.. Эванс старалась приободрить саму себя, чтобы окончательно не потерять рассудок. Все, что она помнила - это высокую и мощную фигуру Брамса, убитого Коула и Малкольма, лежащего под ржавой тёмной трубой. Нужно было проверить ещё раз то место, ведь тогда было слишком тёмно, чтобы можно было хоть что-то рассмотреть. Может он все ещё лежал там, но Гретта попросту не разглядела его в состоянии аффекта? Поднимаясь на ноги с помощью кровати, Эванс, опираясь о стены, медленно побрела вниз. Весь дом выглядел невинно, так, как при первом её визите в это место. Вещи покоились на своих местах, аккуратно расставленные и не хранящие на себе ни пылинки, а пол был абсолютно чист, словно кто-то провёл уборку некоторое время назад. И чем ближе Гретта подходила к бильярдной, тем больше её охватывало удивление. Не было ничего. Ни следов, ни крови, ни осколков. Ей уже стало казаться, что это и правда игра фантазии и вскоре вновь приедет Малкольм, привозя с собой продукты и её недельное жалованье. Но... Всего лишь глупая мысль, просочившаяся в опухший мозг. Эванс украдкой посмотрела в бильярдную и тихо ахнула, упираясь о дверной косяк плечом. Комната была чиста. Исчезла запись "убирайся" со стены, сумка со вспоротыми крысами. Тела Коула не было нигде. Как и любых признаков ночного побоища. В коридоре, там, где все случилось, было повешено новое зеркало. Или все ещё висело старое? Гретта закрыла глаза, не зная, что и думать об этом. Дом был прибран и пуст, все складывалось таким образом, что ничего и не было. - Похоже ты и правда спятила... - девушка усмехнулась и качнула головой, чувствуя, как приступ истерики начинает рассасываться по сознанию. Она ведь все это придумала, не зная, как объяснить пропажу вещей и тихие шаги за стенами. Внушила, что кукла живая. Что жив её владелец. И в этом доме и правда есть ребёнок, который любит проказничать. И что Коула убили, ведь это был последний человек, которого она хотела видеть и тот, кто возглавлял списки на скорую кончину, а Малкольм пропал. Исчез из её жизни, чтобы больше никто не мог её ранить и причинить ту душевную боль, которую она когда-то пережила. Она все придумала, чтобы не дорушить уже побитую, изломленную психику. Всю эту романтику с развозчиком еды, его флирт. Приезд Коула и появление взрослого Брамса. Только вот почему взрослого?... Гретта засмеялась. И солёная вода медленно закапала на пол, разбиваясь на крупицы об холодное дерево. В голове все окончательно перемешалось и Эванс приняла тот факт, что сошла с ума. Пора было возвращаться к кукле и начинать список, оставленный Хилширами, который она выучила наизусть за эти недели. Нужно было снова приняться за свои обязанности на пару месяцев, пока бы мистер и миссис Хилширы не вернулись. Ведь то письмо тоже было часть выдуманного, не так ли? Вытерев все слёзы, Эванс поспешила подняться наверх, за Брамсом, и вновь приступить к занятиям. У них ещё оставалось время на чтение. Минуя лестницы, Эванс вошла в комнату и осмотрелась, замирая на месте. Куклы в постели не было. Но ведь она спала рядом с ним, с Брамсом, и проснулась возле него... Как странно. -подумала Гретта, разворачиваясь на все 180. - Неужели Брамс снова играет? Решил мне напомнить, что следует за несоблюдение режима? - Гретта... - снова тот детский голос, доносящийся откуда-то снизу, кажется, из кухни или зала. - Не забывай обо мне, Гретта, вернись ко мне... Ох, этот голос, от которого Эванс стало легко на душе, даже спокойно, подействовал на неё подобно антидоту. В этом чертовом беспорядке это был единственный звук, которому она была рада. Рада, потому что это служило той самой опорой, что в прошлом ей схожие ситуации не показались и кукла действительно была жива. Что это был живой мальчик с живой душой, хоть и с безжизненным телом. И она это доказала, пусть и Малкольму, но доказала. На лице Гретты появилась лёгкая улыбка и девушка поспешила к Брамсу, переполняемая странным притоком сил и энергии. Вот и все. Все так, как и должно быть. Большой и уютный дом с красивым садиком, полюбившийся той необычной любовью кукольный ребёнок Брамс и вроде бы счастливая Гретта, оберегающая их с мальчиком покой. И пускай это было не совсем то счастливое будущее, о котором она грезила изо дня в день, представляя крепкую семью, любимого ребёнка и любящего мужа, но даже такой исход она приняла с благодарностью судьбе, ведь этот ребёнок был не таким, как остальные. Ведь, кажется, так говорил мистер Хилшир? Когда до зала оставалась пара шагов, мертвую тишину дома нарушил неожиданный телефонный звонок. В этот раз Гретте не нужно было подниматься в свою комнату, чтобы поговорить - телефоны располагались довольно близко. Подняв чёрную трубку, Эванс насторожилась. - Алло? - ответа не последовало. - Алло, кто это? - Гретта? - голос принадлежал её сестре. - Как ты там? Ты не звонила в последнее время, да и звонки игнорировала, я уже подумала, что Коул... - Коул? Его здесь не было. - спокойно ответила девушка, теребя в руке провод. - Может, потерялся где? Или даже лучше - записался в смертники? - она усмехнулась, а на другом проводе повисло минутное молчание. - Если бы. Никто не знает, где он. Он просто...исчез. Я думала, что Коул поедет к тебе первым же рейсом, но раз ты говоришь, что его нет... - И не было. - отчеканила Эванс, намекая, что этот разговор закончен. - Ну ладно, это ведь нам на руку? Кстати, как у тебя дела с тем парнем? Как его звали? Малкольм вроде? Вы ведь должны были сходить на свид...кхм, профессиональная этика, извини. - Никак. Я никуда не пошла. Все же решила в конец завязать со свиданками. Знаешь, времени нет на них. - Как нет времени? Ты же не хочешь сказать, что днями сидишь с этой... - Прости, сестренка, мне пора. Созвонимся потом. Пока. Она нагло перебила сестру, резко положив трубку. Ей мало хотелось говорить о придуманных историях с Малкольмом и Коулом, а речи о Брамсе и вовсе не могло быть. Только не о нем. Отойдя от комода, Гретта направилась туда, куда изначально держала путь, пока её не потревожили. Войдя в зал, она обнаружила сидящего Брамса в кресле с книгой на коленях. - Эдгар Аллан По? - спросила она, взяв в руки куклу и вместе с ней сборник стихов. - Ну хорошо, как пожелаешь. Она сидела в кресле, выпрямив спину, одной рукой обнимая сидящую на коленях куклу, а второй удерживая книгу и читая стихотворение "Ворон", странным образом выбранное Брамсом. Эванс даже не обратила внимания на трещины, которыми была богата лицевая часть Брамса. Почему? Наверное по той самой причине, что попросту отказывалась принимать в сознание те самые нюансы, которые её хоть как-то связывали с правдой. Или, как ей казалось, с выдумкой, чтобы абстрагироваться от преследующих её проблем. - Till I scarcely more than muttered, "other friends have flown before- On the morrow he will leave me, as my hopes have flown before." Then the bird said, "Nevermore." И лишь два любопытных глаза, следящих за Греттой меж щелей в стенах, остались ею незамеченными в этом доме.