По другую сторону реальности

      Джон вздохнул. Час от часу не легче. — Скажем так, я подозреваю его в краже нескольких артефактов. Доволен? — сухо произнес премьер-министр, скрестив руки на груди. Бартимеус какое-то мгновение словно бы обдумывал ценность этой информации, а затем поджал губы. — Мм… вот оно что. Все-таки есть вещи, которые никогда не изменятся.       Мэндрейк нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Чванливость и ханжество волшебников. А еще их трепетную любовь ко всяким магическим безделушкам. — Была украдена собственность империи, — сердито сказал Джон, сверля демона хмурым взглядом. — Это преступление против Британии и меня. — А, ну конечно же, — джинн закатил глаза и театрально всплеснул руками, на мгновение неприятно напомнив Мэндрейку Мейкписа. — Собственность Британской империи… То есть, фактически, не твоя? Парень, не пудри мне мозги — все волшебники поголовно жаждут власти, которую могут предоставить им мало-мальски мощные магические артефакты. Да всю историю вашего существования вы только и делаете, что грызетесь за них… — Довольно, — прошипел Джон и пробормотал несколько слов. К черту его принципы — демон сам нарвался.       Смуглый мальчишка громко взвыл, а затем его облик распался, и во втором пентакле стала происходить какая-то неразбериха. На первом плане почти ничего не было понятно — были видны лишь какие-то невнятные вспышки различных цветов, но сквозь свои линзы Мэндрейк видел, как корчится Бартимеус на других планах. Джон испытывал лишь злость на джинна — ему никогда не доставляло удовольствия намеренно причинять демонам боль, но иногда это было просто необходимо, чтобы держать их в узде.       Выдержки премьер-министра хватило ненадолго — уже через полминуты он отменил проклятие и теперь мрачно наблюдал, как джинн обретает в пентакле очертания огромного пернатого змея. Желтые глаза яростно уставились на волшебника. Где-то на краю сознания у Джона промелькнула мысль, что он больше не увидит смуглого мальчишку с карими глазами. — Хочешь по-плохому — будет тебе, — негромко пробормотал Бартимеус. У Мэндрейка не было ни малейшего желания продолжать этот бессмысленный спор, потому что ничего доказывать какому-то демону он не собирался. Если джинн и хотел его спровоцировать на еще одну реакцию, то у него не вышло. Премьер-министр был выше того, чтобы обращать внимание на какие-то пустые угрозы. — Твое задание остается прежним, — громко и властно сказал Джон. — И я бы не советовал впредь испытывать мое терпение, демон.       Бартимеус не ответил. Мэндрейк, впрочем, и не собирался ждать ответа — он произнес слова отсылания и, повинуясь заклинанию, демон без дальнейших пререканий исчез, оставив напоследок сильный запах тухлых яиц.

***

      Следующие несколько дней для Джона выдались совершенно обычными. Он чередовал свою деятельность в Уайтхолле с ночными вылазками на съемную квартиру, в надежде услышать хоть что-нибудь стоящее в очередном докладе джинна. Чем больше он слушал отчеты Бартимеуса, тем больше уверялся, что ищет не там. Может, Джон действительно слишком много возомнил о способностях Андервуда? Все-таки, наставник особым умом никогда не блистал… Но как в таком случае всплыло его истинное имя? Даже если бы Андервуд случайно проговорился кому-нибудь из министров, об этом бы мгновенно стало известно многим, и премьер-министр уже давно бы покинул свой кабинет. Живым или мертвым — уже другая история, но это, тем не менее, было бы так. Тот факт, что он до сих пор жив и здоров и, вроде бы, неплохо справляется со своими обязанностями, был хорошим знаком, но от этого Джона все чаще посещала параноидальная мысль, что все это какая-то изощренная игра, а тот, кто все это придумал, сейчас тихо сидит и посмеивается над беспомощностью Мэндрейка.       В любом случае — дел у Джона было по горло, чтобы позволять своей фантазии разгуляться в полную силу. Он крутился как белка в колесе, готовясь к предстоящему приему, мотаясь на встречи с Бартимеусом, утверждая или упраздняя какие-то новые невнятные законы касательно простолюдинов. Мэндрейк заметил, что с тех пор как Кэтлин Джонс исчезла из поля зрения министров, в Парламенте как-то уж сильно распоясались. Джон как мог защищал то немногое, что уже успел дать электорату, но хитрых и пронырливых чиновников было во много раз больше, чем премьер-министра. Уже через несколько дней, добравшись до своего особняка после очередного доклада демона, Мэндрейк завалился на постель и впервые за несколько месяцев беспробудно проспал до утра. А проснувшись, понял, что день, которого он так не хотел, наступил. — Доброе утро, сэр, — поприветствовала его госпожа Пайпер, когда Джон явился на работу. Он окинул помощницу придирчивым взглядом, но ничего не сказал — ежу было понятно, что волшебница принарядилась для сегодняшней вечеринки. Мэндрейк незаметно вздохнул, молясь про себя, чтобы этот день закончился как можно скорее. — Доброе, Ребекка, — немного хмуро откликнулся он, толкнув дверь в свой кабинет. Помощница со своим неизменным блокнотом проследовала следом за шефом. — Вас уже поздравили мистер Пинн и мистер Деверокс — они позвонили сегодня с самого утра, — Ребекка Пайпер, пролистнула страницу. — Также звонил господин Мейкпис и просил передать, что ваш костюм он принесет сегодня на прием. — Только не это, — едва слышно пробормотал Джон, и волшебница, мельком взглянувшая на начальника, чуть нахмурилась. — Сэр? — Не берите в голову, — Мэндрейк вяло махнул рукой и девушка кивнула. — Госпожа Фаррар прислала сегодня беса с посланием, в котором говорилось, что она не сможет присутствовать на приеме и выражает свои искренние сожаления. — Кто бы сомневался, — фыркнул премьер-министр. — Она упомянула, почему не придет? — Да, сэр. Предполагается, что у нее будет много работы на благотворительной ярмарке. — Ах да… Я и забыл, — Мэндрейк вздохнул и взглянул на волшебницу. — Это все? — Да… — Ребекка на мгновение замялась, а затем улыбнулась краешком губ. — Поздравляю, сэр. Сделать вам кофе?       Джон кое-как сумел выдавить в ответ благодарную улыбку и кивнул. — Спасибо… И да, будьте добры.       Помощница кивнула и поспешила покинуть кабинет начальника. Сам же Джон встал и подошел к окну. Засунув руки в карманы черных брюк, он расфокусированным взглядом взглянул на улицу и принялся придумывать убедительную отмазку, которая позволит ему улизнуть с праздника раньше срока. Зная своих подчиненных Мэндрейк предполагал, что вечеринка затянется до раннего утра, если не дольше. Но ему нужно позарез попасть в свою съемную квартиру, чтобы узнать, не узнал ли чего нового Бартимеус…       Кстати, о демоне.       Джон развернулся и прошествовал к небольшому книжному шкафу, который стоял в другой стороне его кабинета. Открыв стеклянную дверь, он окинул взглядом несколько томов о демонологии и, найдя нужный, вытащил книгу за корешок. Сев за стол, Мэндрейк открыл фолиант и принялся искать имя нужного ему демона. Он и сам не мог до конца понять, почему решился тщательней покопаться в биографии Бартимеуса, на которую прежде не обратил особо пристального внимания. Разумеется, ему было интересно, кем был тот смуглый мальчишка — предположительно египтянин — но ведь только одного этого факта мало, чтобы целенаправленно рыться в биографии среднестатистического демона…       О Бартимеусе Джон нашел немного — несколько имен, которыми джинн был известен в прошлом. То, что языкатый демон был в услужении таких известных царей как Соломон и Гильгамеш премьер-министр помнил, но вряд ли кого-либо из них Бартимеус знал в таком возрасте. Также хозяевами джинна были Зарбусгибал, Ираклий, Хаузер, но опять же, Джон чувствовал, что это не то. Захлопнув книгу, он какое-то мгновение смотрел прямо перед собой, а затем, вздохнув, снова подошел к книжному шкафу и засунул фолиант обратно. Какими же глупостями он занимается!.. — Прошу прощения, сэр, — голос помощницы вывел Джона из раздумий и тот поспешил к своему столу, на который уже опустилась чашка с горячим ароматным кофе. — Благодарю, Ребекка.       Все-таки, он идиот. И на кой-черт ему сдалось знать, чей облик принимал джинн? В конце концов, тот мальчишка наверняка давным-давно мертв…       Премьер-министр сделал глоток, понимая, что это не должно было его волновать, но почему-то все же волновало. Демоны жили многие тысячи лет, меняли по сотне-другой хозяев и всегда стремились свести свое пребывание на Земле к минимуму. Многие из великих волшебников прошлого были забыты, а их имена утеряны в бесконечных песках времени. А этого мальчишку помнили и, как бы абсурдно это ни звучало, наверное, любили…       Джон слишком громко поставил чашку на блюдце, но даже не заметил этого. До него вдруг дошло, что ему было не просто любопытно узнать, кем был этот египтянин и что он сделал, чтобы заслужить такое… отношение демона. Мэндрейк и сам хотел, чтобы его запомнили за выдающиеся поступки, которые, как он надеялся, когда-нибудь совершит. И чтобы его имя осталось не просто строчкой в учебнике истории… Фальшивое имя. Какой-то частью разума он понимал, что немного завидует этому неизвестному смуглому мальчику, которого, скорее всего, «живьем» он больше никогда не увидит.       Но признаться в этом было выше его сил.

***

      Чем быстрее подходил к концу рабочий день, тем мрачнее становился премьер-министр всея славной Британской империи. Благотворительный прием должен был состояться в Парламенте и Джон, как глава государства, имел полное право на него безбожно опоздать. И он бы с радостью заявился на торжество под конец, но крепко привитая ему пунктуальность яростно сопротивлялась и, в конечном итоге, Мэндрейк сдался и поехал в то самое коричневое здание с башенкой, о котором когда-то так сильно мечтал, в самом скверном расположении духа, какое только было для него возможным.       Он знал, что его ожидает по прибытии, но все равно немного нервничал — огромная толпа народа будет смотреть на него, внимательно приглядываясь, изучая, оценивая, выискивая слабые стороны… На таких вечеринках он был объектом внимания сотни людей, каждый из которых мечтал если не занять его место, то как минимум продвинуться за его счет. И всех этих не в меру болтливых наряженных подхалимов он вынужден будет выслушивать весь вечер. Джону становилось тошно от одной только мысли.       Его персону встретили бурными аплодисментами — даже слишком бурными, на взгляд премьер-министра. Он состроил на лице благожелательную улыбку и приветственно помахал толпе, чувствуя себя каким-то клоуном. Благо он проигнорировал лежащий в его личных апартаментах пестрый костюм с запиской от Мейкписа, а то бы чувствовал себя еще большим идиотом.       Премьер-министр встал за трибуну, поприветствовал всех, выдал плоскую шутку по поводу всего этого мероприятия (присутствующие, разумеется, вежливо посмеялись, а Джону в этот момент почудилось, что он возвышается над стаей гиен), а затем выдал весьма краткую речь, мотивируя ее размер тем, что «он не хочет портить столь чудесный вечер нудными разговорами». Эта фраза была воспринята на ура и после нее Мэндрейк благополучно покинул сцену только ради того, чтобы снова оказаться в гуще толпы. Джон никогда ранее не утруждал себя охраной и довольно редко пользовался услугами демонов, поскольку ранее прекрасно показал, на что способен, поэтому мало кто рисковал напасть на него в открытую. Но сегодня… Сегодня почему-то мысль о том, чтобы его сопровождал, например, африт, казалась премьер-министру невыносимо притягательной. — Рад вас видеть, мой дорогой мистер Мэндрейк, — откуда-то из толпы вынырнул Мейкпис с бокалом шампанского и отсалютовал Джону, благодушно улыбаясь. — Жаль, что вы не надели присланный мною костюм. Он очень хорошо бы на вас смотрелся. — Прошу прощения, мистер Мей… Квентин, — осекся волшебник, заметив выражение лица драматурга. — У меня не было времени… — Джон!       Премьер-министр резко обернулся и как раз вовремя, чтобы заметить приближающегося к нему и, сияющего как начищенная медная монета, Руперта Деверокса. — Мистер Деверокс, — Джон ответил на рукопожатие, стараясь, чтобы его улыбка вышла не слишком натянутой. Он, по правде сказать, не ожидал, что его предшественник решит прийти лично. Они не очень-то хорошо попрощались, когда старший волшебник передал ему свой пост. — Отлично выглядите, Джон. Эта должность вам к лицу. — Благодарю, — ответил Мэндрейк. В этот момент Деверокс повернулся к Мейкпису и принялся обсуждать его последнюю пьесу, что сыграло на руку премьер-министру. Извинившись и откланявшись, Джон прошествовал к столу, который едва ли не ломился от дорогостоящих блюд, чтобы перехватить хотя бы канапе с креветками, как его тут же подхватил под локоть Брюс Коллинз и повел в прямо противоположную сторону от таких желанных подносов с креветками. Двадцать минут ему пришлось обсуждать с мистером Коллинзом и мисс Малбинди последние нововведения Парламента и высказывать свою точку зрения касательно всех акций политиков по отношению к простолюдинам. Отделавшись от своих министров, Джон принялся выискивать взглядом официантов, которые носили подносы с закусками, но как назло, никого поблизости не наблюдалось.       Мысленно чертыхаясь, Мэндрейк вновь взял направление к столу с едой, но был остановлен мистером Мортенсеном, которому крайне нетерпелось обсудить ситуацию в Америке. В итоге к их разговору присоединилось еще несколько министров и привилегированных гостей. Джон говорил, отвечал на вопросы, изредка отпускал шутки, чтобы разрядить обстановку и с каждой минутой все сильнее и сильнее хотел отделаться от всей этой толпы и побыть в тишине. Даже жаль, что Фаррар не пришла. Если бы он был со спутницей, его бы не так сильно дергали. — Мистер Мэндрейк!.. — Господин премьер-министр, позвольте выразить свое восхищение… — Джон, вам стоит больше отдыхать — вы так бледны!.. — Что вы думаете о последней пьесе мистера Мейкписа?.. — Господин Мэндрейк, вы, случаем, не думаете о женитьбе?..       На этой фразе Джон едва не подавился наконец-то найденным канапе и, пробормотав что-то о том, что ему нужно срочно найти свою помощницу, поспешил ретироваться от этой дамы подальше.       Время близилось к полуночи, но волшебники и не думали расходиться. Вскоре оркестр, приглашенный Мейкписом, заиграл какую-то веселую мелодию и несколько министров пустились в пляс. Увидев все это, Джон на мгновение пожалел о том, что родился зрячим. Он смутно помнил, что просматривал список всех запланированных увеселений и, если память ему не изменяла, впереди еще были жонглеры, индийские глотатели огня, шуты и еще какие-то крайне сомнительные развлечения. Джон ждал, когда все потеряют интерес к его персоне, и он сможет беспрепятственно покинуть Парламент. Если кто и заметит его исчезновение, то всегда потом можно списать на дела государственные.       В течение получаса его действительно оставили в покое. По крайней мере, Мэндрейк прекратил улыбаться и теперь с каким-то мрачным унынием наблюдал за веселящимися волшебниками. И что с ним не так?.. Почему он не может быть таким же беззаботным как они, без совести, принципов и сомнений? Джон сомневался, что когда-нибудь получит ответы на свои вопросы. Да, он был не таким, как они и с этим приходилось жить. Бороться, почти ежесекундно. Пожалуй, только сейчас, глядя на весь этот лоск и глянец, цвет и гордость Британской нации, Мэндрейк начал осознавать, каким на самом деле гадюшником ему приходиться управлять. Да, он и раньше это знал, но как-то не придавал этому особого значения — в конце концов, не ему указывать обществу, каким бы влиятельным он ни был. Но сейчас, именно в этот самый конкретный момент ему стало тошно от мысли, что он имеет непрямое отношение к этим людям. Ему вдруг пришло в голову, что на самом деле он им чужой. По сути, он чужой всем своим подданным — будь они волшебниками или простолюдинами. Он не такой, как его соплеменники и не такой, как электорат. Возможно, именно потому, что Джон был другим, он и мог управлять империей. Почему-то сейчас эта вдруг обнаруженная уникальность не доставляла никакой радости.       Не оборачиваясь, Мэндрейк стремительным шагом покинул Парламент.