По другую сторону реальности

      Джинн обнаружился в пентакле в облике пантеры — когда Джон зажег свет, тени красиво распределились по блестящей черной шерсти. Мэндрейк, хоть и чувствовал себя уставшим до чертиков, все же встал в свой пентакль и глубоко вздохнул. Бартимеус никак не отреагировал на опоздание хозяина, хотя это было вполне ожидаемо. После того наказания, у джинна пропала всякая охота говорить на посторонние темы. Джон уговаривал себя, что это было даже к лучшему, что демон наконец понял намек и заткнулся, но почему-то столь желательная тишина была неуютной и не очень-то приятной. — Что ты узнал? — тут же перешел к делу Джон, откашлявшись. Пантера взглянула на волшебника желтыми глазами и неприязненно прищурилась. — Ничего существенно важного для тебя. — Конкретней, — выдохнул Мэндрейк и потер пальцами глаза и переносицу. Спать хотелось невыносимо. — Тебе как: дословно или краткий пересказ подойдет?       В тоне Бартимеуса явно слышалась насмешка, но Мэндрейк не обратил на нее никакого внимания. Ему не хотелось спорить — он был слишком вымотан для того, чтобы вести остроумные беседы или же применять карательные заклинания. — Пересказ. — Как пожелаешь. Итак, твой старик сегодня весь день сокрушался, что ты не пригласил его на свою вечеринку. И за завтраком, и за обедом, а за ужином его поперло так, что он начал браниться такими нецензурными выражениями, что даже я покраснел, услышав их, — Бартимеус явно преувеличивал, но Джон уже принимал это как должное. — Короче, у Андервуда сегодня был словесный понос, но он был абсолютно бесполезный. Для тебя. А вот я узнал кучу нового. — Например? — Ну, — пантера задумчиво приложила лапу к морде, как к подбородку, что выглядело весьма забавно. Волшебник бы и рад был улыбнуться, но у него и так сводило мышцы лица после вечера проведенного подобным образом и он отказался от этой идеи. — Что ты был головной болью своего наставника — да-да, я выяснил, что этот унылый старикан — твой бывший наставник, не надо так сильно удивляться. — Это не правда, — вставил Джон, успешно перетравив то, что джинн кое-что еще узнал, о его прошлом, хотя это в принципе было неизбежно. — Что именно? — Бартимеус склонил голову пантеры набок. — Что не сильно удивляешься, что не был головной болью или что он не твой наставник? — Я не был «головной болью», — чуть раздраженно ответил Джон и на мгновение прикрыл глаза, призывая себя успокоиться. — Аа, — словно бы понимающе протянула пантера. — Помимо этого, я узнал, что ты уволил Андервуда, после того как стал большой важной шишкой, и что именно поэтому он так бесится. И что ты любишь печенье с молоком и сэндвичи. Не знаю, как мне пригодится эта информация, но я уверен, что что-нибудь придумаю…       Джон моргнул. Должно быть, это миссис Андервуд упоминала что-то о его детстве. — А еще, что ты не настолько испорченный, жестокий и высокомерный придурок каким кажешься. Хотя в это поверить мне сложнее всего. — Где?.. — невпопад ляпнул Мэндрейк. Глаза уже слипались, но он продолжал стоять в пентакле, пытаясь уловить суть разговора.       Пантера закатила глаза и покачала головой. На морде джинн мастерски состроил скептическое выражение. — Кажется, кому-то пора баиньки, — вынес вердикт Бартимеус, оценив состояние своего хозяина. — Так что, мне продолжать следить за Андервудом или как? Я как-то сильно сомневаюсь, что он имеет какое-то отношение к пропаже твоих безделушек. — Ладно, может ты и прав, — признал Джон. Пантера в пентакле тихо присвистнула, словно не веря своим ушам. — Завтра я подумаю над тем, что делать дальше, а пока свободен. — Ээ… — Бартимеус приподнял «бровь». — В смысле? — Погуляй где-нибудь, что непонятно? Мне нужно поспать и подумать над следующим шагом, так что будь в пентакле завтра в это же время. Думаю, мне не следует напоминать, что детали моего расследования и в частности все, что мы здесь обсуждаем — секретно? — Ну еще бы. — Вот и хорошо.       Когда волшебник покинул квартиру, Бартимеус какое-то мгновение находился в пентакле, обдумывая слова миссис Андервуд о том, что «доброму и милому мальчику пришлось подстроиться под окружающих, чтобы суметь выжить среди них». Не то, чтобы это во многом оправдывало поведение парня, но, по крайней мере, джинн получил некое подтверждение того, что у премьер-министра Британской империи была другая сторона, о которой фактически никто не знал.       Это внушало оптимизм.

***

      У Андервудов действительно было чертовски скучно — в этом Бартимеус был абсолютно честен. Каждый день чета проводила идентично предыдущему: женщина в основном занималась хозяйством и готовкой, а ее муж либо висел на телефоне в своем кабинете, либо читал газету, либо ругался на своего бывшего ученика вися на телефоне и читая газету одновременно. Уже после второго дня хотелось выть от бессилия, но парень был упрям и непреклонен, словно гора — и не сдвинешь, и не обойдешь. Бартимеус попытался и получил лишь боль в ответ; больше нарываться не хотелось. Парень был силен и сложить «два плюс два» было не сложно, когда старый волшебник впервые упомянул, что Мэндрейк — премьер-министр. Единственное, что немного смущало, так это возраст — в нынешние времена редко какой юнец его лет мог похвастаться тем, что он глава целой империи. Этот мог и, почему возглавил народ Британии, было кристально ясно — силы у него хоть отбавляй, с мозгами вроде бы тоже был порядок, но моральный компас не работал или работал с огромными перебоями. В какой-то мере джинн понимал, что, возможно, где-то-совсем-чуть-чуть-как-бы-перегнул-палку, но ведь это совсем не повод разбрасываться проклятиями (ладно-ладно, другие на его месте поступали не лучше). Волшебник был высокомерным, явно мнил о себе черт знает что — особенно сильно это проявлялось в первые дни их знакомства, но при всем при этом он не спешил применять силу. Это обнадеживало. Ровно до того момента, когда парень все же сорвался и это о многом сказало джинну. Правда колола парню в глаза — не в буквальном смысле, разумеется, и сильно задевала его самолюбие. Его реакция была типичной для волшебников, когда они не хотят слышать то, что может показать их в дурном свете, но тот факт, что мальчишка смог сдерживать себя столь долго было хорошим знаком. Возможно, он еще был не до конца потерян.       Размышляя над мотивами и поступками Мэндрейка, Бартимеус в облике голубя лениво пересекал небесное пространство Лондона, попутно думая над тем, чем занять себя в ближайшие двенадцать часов. Редко когда можно увидеть духа, слоняющегося без дела — это было почти неслыханно, чтобы волшебник вот так просто отпустил раба «погулять», но прецеденты все же случались и о них джинн знал не понаслышке.       Два раза облетев по кругу Трафальгарскую площадь, Бартимеус решил на всякий случай еще раз заглянуть в Хайгейт к Андервуду. Разумеется, торчать весь день без приказа он там не собирался — Боже упаси — но занять себя все равно было нечем.       Уже подлетая к знакомому дому, джинн внезапно увидел опрятного вида джентльмена, у которого сидел на плече уродливый бес, вертящий головой на все триста шестьдесят градусов. Любопытненько. Удостоверившись, что голубиный облик простирается на все семь планов, птица спикировала на черепицу крыши дома Андервудов и, приземлившись, стала внимательно следить за тем, что происходило внизу.       Джентльмен постучал, и через несколько секунд ему открыла дверь миссис Андервуд. Она сильно удивилась приходу гостя, но, очевидно, знала его. Бартимеус не мог сменить облик так, чтобы бес его не засек, поэтому слетел с крыши и приземлился на ветку дерева, которая ближе всего располагалась к кабинету Андервуда, куда, через какое-то время пожаловал и незнакомец. Может, парень все же и был прав в своих предположениях относительно того, что Андервуд мог быть замешан в этом деле.       Придвинувшись ближе, Бартимеус напряг весь свой голубиный слух, чтобы услышать слова волшебников, которые едва доносились сквозь полуоткрытое окно. И все равно пропустил начало фразы гостя. — …могу надеяться на ваше сотрудничество?       Лицо Андервуда стало мрачным, а его кустистые брови сошлись на переносице. — Не могу сказать, что мне льстит ваше предложение, сэр. В конце концов, это измена.       Незнакомец как-то раздраженно тряхнул головой, словно досадуя на упрямство старика и глубоко вздохнул. — Разве наш дорогой премьер-министр не доставил вам целый ворох проблем? Мне казалось, вы не особо жалуете своего бывшего ученика. — Мое отношение к Мэндрейку — только мое дело. И я никогда не опущусь до той низости, что вы предлагаете.       Так, а вот это было интересно. Голубь приблизился еще чуть ближе к окну, стараясь как можно меньше привлекать внимание беса, сидящего на плече у волшебника. — Подумайте еще раз, мистер Андервуд. Сопляку придется очень несладко в ближайшее время — неужели вы не хотите от этого выиграть? Я могу предоставить вам уникальную возможность, как пострадавшей стороне. — Я не хочу иметь никакого отношения к вашим гнусным делам, сэр! А теперь будьте любезны покинуть мой дом.       Гость едва слышно хмыкнул. — Что ж, по крайней мере, честно. Вы полностью оправдываете все, что о вас говорят, Андервуд. Вы лишь и можете, что сидеть и сетовать на свою судьбу, при этом никак не пытаясь изменить ее. — Это возмутительно… — начал было пыхтеть старый волшебник, но джентльмен вскинул руку и старик замолчал, едва ли не подавившись воздухом. — Довольно. Я уже ухожу. И искренне надеюсь, что вы не сболтнете лишнего, иначе последствия могут быть для вас крайне неприятными. — Это угроза? — Нет, — гость пристально смотрел на хозяина дома. — Всего лишь предупреждение.       Откланявшись, волшебник стремительно вышел из кабинета Андервуда — бес на его плече хаотически оглядывался по сторонам в поисках шпионов, поэтому Бартимеус, все еще надежно прикрывающийся голубиной личиной, оставался на своем месте, как ни в чем ни бывало, чтобы не привлекать излишнего внимания. Что ж, а Мэндрейк все же в чем-то был прав. Интересно, и кто этот тип? Проследить за ним, что ли?.. Но ведь приказа не было, так что, фактически он может лететь куда ему только заблагорассудится и не обязательно шпионить за этим волшебником. Конечно, если мальчишка узнает, что упустил такой шанс, то будет рвать и метать, да и еще на бедную сущность джинна перепадет… Эх, ничего не поделаешь. Если он хочет быстрее вернуться в Иное Место, придется проявить немного инициативы.       Расправив крылья, Бартимеус полетел вслед за черной машиной, в которой уехал от дома Андервудов неизвестный волшебник.

***

— Куда вы вчера так скоропостижно исчезли, Джон? Нам вас очень не хватало, — чуть обижено протянул Мейкпис, аккуратно опуская печенье в чай, который совсем недавно принесла госпожа Пайпер. — Я должен был уладить несколько дел, — прокашлялся Мэндрейк и сделал глоток, чтобы чем-то занять руки. Горячий кофе немного обжег ему горло. — Непростая это задача — быть премьер-министром, не правда ли? — драматург многозначительно подмигнул, в то время как Джон подавил легкий укол раздражения. — Да, отнимает много времени. И сил.       Мейкпис понимающе покивал головой. На какое-то мгновение в кабинете премьер-министра воцарилось молчание, во время которого Джон усиленно пытался придумать предлог, по которому имел бы полное право закончить это дурацкое чаепитие и заняться более важными вещами, но после вчерашней попойки министры еще не отошли, поэтому особых дел у главы Британской империи не намечалось. Удивительно, что завсегдатай вечеринок Мейкпис, был вполне адекватен и не страдал головной болью как добрая половина Парламента. — Извините мне мое любопытство, Джон, но я заметил, что вы были удивлены внезапным появлением вашего предшественника.       Мэндрейк взглянул на собеседника и попытался понять, чем же был обусловлен такой интерес. Да, они с Девероксом не особо хорошо ладили, но до открытой конфронтации дело так и не дошло. Джон полагал потому, что Руперт смирился с фактом потери власти и принял его. После того, как Мэндрейк занял пост, они встречались несколько раз, и эти встречи носили исключительно деловой характер. Разумеется, Джон не имел ничего против того, чтобы Деверокс был на вечеринке, но был удивлен его появлению, поскольку тот за последний год не шибко стремился к обществу своего молодого преемника. — Просто это было немного… неожиданно. Обычно мистер Деверокс игнорирует любого рода празднества, если я на них присутствую.       Джон отпил из своей чашки, а Мейкпис кивнул каким-то своим мыслям. — Но он был вчера крайне любезен, не так ли? Я бы даже сказал, что его воодушевление чувствовалось почти физически. — Пожалуй, да, — осторожно согласился волшебник, не совсем понимая, куда ведет весь этот разговор.       Драматург снова кивнул и с театральным вздохом отодвинул от себя чашку и тарелочку с печеньем. — Что ж, извините, что украл немного вашего драгоценного времени, мой дорогой мистер Мэндрейк. Разрешите откланяться. — Уже уходите? — Джон не мог поверить своей удаче, и вопрос слетел с языка с такой интонацией, словно он только и желал того, чтобы избавить свое общество от Мейкписа. — Боюсь, да. Видите ли, я сейчас работаю над новой пьесой… А наши короткие встречи меня крайне вдохновляют, Джон. После них работа дается мне очень легко. — Вот как, — пробормотал Мэндрейк. Что ж, это многое объясняло, но как ему следует реагировать на подобное заявление Джон так и не придумал, поэтому ограничился одним кивком: — Желаю удачи. — Благодарю, вы так добры, — Мейкпис усмехнулся и, обменявшись напоследок рукопожатиями, направился к выходу из кабинета премьер-министра. Какое-то мгновение Джон смотрел ему в спину, чувствуя легкое недоумение. Как-то слишком быстро драматург решил его покинуть — обычно избавиться от общества волшебника было не так-то просто. Столь нетипичное поведение Мейкписа не могло остаться проигнорированным, поэтому Мэндрейк внезапно окликнул уходящего гостя: — Квентин!       Мужчина обернулся и с вежливым интересом взглянул на премьер-министра. Джон пару секунд раздумывал, а затем спросил, тщательно подбирая слова: — Почему вас так… заинтересовали наши взаимоотношения с мистером Девероксом?       Мейкпис какое-то мгновение вежливо продолжал смотреть на Мэндрейка. Джона почему-то посетило внезапно неприятное ощущение того, что он делает и говорит именно то, что от него ждут, словно по сценарию. И даже этот его вопрос, казалось, драматург уже давным-давно предусмотрел и поэтому его ответ был словно заготовлен заранее. Однако прежде чем молодой волшебник хоть как-то успел обдумать пришедшую в голову мысль, Мейкпис уже отвечал: — Я прожил достаточно долго чтобы понимать, сколь важны политические союзы между сильными мира сего. Вы сильны, Джон, исключительно потому, что, как правило, осмотрительны и слишком умны, чтобы позволить себе совершать глупости. Деверокс как минимум вдвое старше вас и прекрасно знает, как устроена работа внутри Парламента. Более того, у него все еще есть нужные рычаги давления, которые для вас могут оказаться большой неожиданностью, мой дорогой мистер Мэндрейк, ведь многие волшебники считают ваше правление... неблагоразумным и, соответственно, опасным для магического общества.       Драматург вполне дружелюбно улыбнулся нахмурившемуся премьер-министру и добавил: — Впрочем, я уверен, что вы знаете, что делаете.       Джон сглотнул, но ничего не ответил. Мейкпис, тем временем, кивнул в знак прощания и вышел за дверь, оставив молодого волшебника в одиночку разбираться со всеми теми смыслами, которые вложил в свои последние слова.