По другую сторону реальности

      Машина завернула за ворота по направлению к двухэтажному особняку и скрылась из виду. Бартимеус, все еще пребывая в голубином обличье, благополучно приземлился на ближайшее дерево, откуда хоть немного мог наблюдать за неизвестным волшебником. Подлетать ближе было опасно — на втором плане была возведена сенсорная сеть, а на нижних планах маячило что-то посущественнее, хоть пока джинн не мог сказать, что именно это было. Поэтому, в конечном итоге благоразумие возобладало, и Бартимеус остался сидеть на месте.       Через несколько секунд неизвестный волшебник вышел из машины и поспешно проследовал к дому, а бес на его плече беспрерывно крутился в разные стороны, выискивая недоброжелателей. От наблюдения за ним кружилась голова, поэтому джинн сосредоточил свое внимание исключительно на мужчине, который благополучно скрылся за стенами своего особняка. Какой-то момент Бартимеус потоптался голубиными лапками по ветке, размышляя. Остаться и продолжить слежку или же отправиться восвояси — в конце концов, он тут по собственной инициативе. Хоть он и пробыл на Земле сравнительно короткий срок, этот вшивый мирок уже осточертел ему по самое не могу. Не говоря уже о скучной работе на премьер-министра Британской империи. Право слово, у такого человека как Мэндрейк могли найтись для него задания и поинтересней, чем выслеживание и подглядывание. Нет, в этом не было ничего зазорного, но джинн такого уровня как Бартимеус, просто не мог растрачиваться на подобную мелочевку — это было ниже его достоинства. Битвы с плохими парнями (духами/волшебниками/простолюдинами — нужное подчеркнуть) не на жизнь, а на смерть; погони, похищения, кража всяких ценных предметов с использованием невероятной хитрости и смекалки — вот подходящая работа для духа его репутации. А это… какое-то недоразумение, ей-богу. Что задание, что хозяин — и даром, что сильный и могущественный волшебник — фантазии у него ноль, впрочем, как и манер. Но это уже отдельный разговор…       Еще полчаса наблюдений не принесли ровно никаких результатов, поэтому Бартимеус с чистой совестью снялся с ветки и полетел, куда глаза глядят — вот будет приказ, тогда и будем напрягаться, чтобы его выполнить. А пока он волен делать все, что пожелает…       Наслаждался этой мыслью джинн сравнительно недолго. Ровно до того момента как вспомнил, какой вспыльчивый и непостоянный у него хозяин. Вот же угораздило увидеть эту встречу в доме Андервуда именно тогда, когда официально он был не на задании… Теперь нужно лететь к своему несносному придурку-волшебнику, и рассказать о том, что ему довелось увидеть, ведь это архиважно, в конце концов. Да и промедление значило лишь то, что он пробудет на Земле на несколько часов больше. Нетушки, будем действовать по старинке — сразу и напролом. Авось, парень оценит…       Недолго думая, Бартимеус развернулся и направился в Уайтхолл, где, по идее, должен был жить и властвовать глава всея Британской империи.

***

      Мейкпис ушел полчаса назад, а Джон даже и не приступил к своей работе, продолжая прокручивать в голове слова драматурга. Это что же получается — ему нужно опасаться Деверокса?.. Или он что-то не так понял?       Прищелкнув языком, Мэндрейк принялся остервенело крутить в пальцах ручку. Вот что за люди, эти служители театра? Напустят таинственности, а ему потом расхлебывать… Неужели так сложно сказать прямо, что да как? Нет, нужно обязательно выдать нечто интригующее, а затем с многозначительным взглядом удалиться, оставив премьер-министра маяться в неизвестности. Изобрести что ли заклинание, которое могло бы развязывать языки волшебникам? Оно бы точно ему пригодилось…       Джон настолько глубоко ушел в свои мысли, досадуя на своих некоторых не в меру загадочных подчиненных, что сразу и не услышал настойчивого стука в окно. А когда услышал, то вскочил настолько резко, что голова закружилась. Взглянув в сторону, откуда доносился звук, Мэндрейк нахмурился — за стеклом сидел взъерошенный голубь, многозначительно жестикулируя крыльями. Джону не понадобилось много времени чтобы понять, что эта многострадальная птица — его слуга, о котором никто не должен был знать. И с чего это Бартимеус внезапно решил наведаться прямо к нему в кабинет, волшебник не понимал, но все же решил впустить наглеца внутрь, надеясь про себя, что у джинна есть действительно какие-то важные новости. Хотя опять же, откуда они могли взяться без прямого приказа, было немного любопытно. Возможно даже больше, чем «немного»… Но ведь Джон не собирался говорить это демону, правда? — Сиди тихо и не разговаривай, — пригрозил голубю Мэндрейк, когда тот оказался в его кабинете, и Бартимеус бросил на него недовольно-скептический взгляд, мол, это и так понятно. Глубоко вздохнув, Джон вышел из кабинета и, предупредив помощницу о том, что будет очень занят, велел никого не впускать, пока он сам не разрешит. Если госпоже Пайпер и показалось что-то странным, то виду она не подала.       Закрыв дверь изнутри, премьер-министр повернулся к джинну. Тот сменил голубиное обличье на уже знакомую пантеру и теперь величественно сидел в кресле, с любопытством озираясь по сторонам. — А ничего такой у тебя кабинет. Правда, какой-то слишком уж маленький… Или с возрастом дают побольше? — Ближе к делу, — насупился Джон, напустив на себя строгий вид. — Я же тебя отпустил до полуночи, так почему ты явился прямо ко мне в офис? — Решил проявить инициативу в надежде, что на сей раз она не будет наказуема, о мой подозрительно-параноидальный хозяин — деловито проворчал дух, а затем прищурил желтые глаза с вертикальным зрачком. — А ты только и делаешь, что критикуешь, никакой благодарности.       Мэндрейк едва удержался от красноречивого вздоха. — Ты бы еще в парадную дверь постучался и доложил, к кому пожаловал, — сухо ответил волшебник. — Тебя хоть никто не видел? — Больно ты не высокого обо мне мнения, — как-то обижено заявил джинн, и Джон растеряно заморгал — это еще что такое?.. — Я умею заметать следы и делаю это получше некоторых, хочу заметить. Так что не дрейфь, парень, никто меня не заметил.       Не то, чтобы Мэндрейк верил слуге вот так запросто, но решил пока внимание на этом не акцентировать. Если у Бартимеуса и была важная информация, то он сперва ее выслушает, а уж потом будет решать — наказывать за излишнюю расторопность джинна или нет. С одной стороны, было ясно, что демон хочет как можно скорее от него отделаться и вернуться назад в Иное Место, но с другой, мало какой слуга мог потратить милостиво дарованное хозяином свободное время на дело. Как-то это было… непривычно. Хотя, с Бартимеусом с самого начала все пошло наперекосяк, так что Джон уже почти смирился с неожиданными выходками джинна. — Ладно, — выдохнул волшебник, положив руки на стол. — Допустим. И? Что ты узнал?       Демон недобро прищурился. — А говорить вежливо премьер-министров теперь не учат? Я своей шкурой без приказа рисковал, между прочим, мог бы и выразить хоть какую-то признательность, с тебя бы не убыло.       Мэндрейк какую-то секунду растеряно моргал, разрываясь между желанием всыпать наглому джинну по первое число и рассмеяться. В итоге победило нечто среднее — он закатил глаза и громко вздохнул. Как вести себя с зарвавшимся демоном, столь непохожим на других, он не знал — применять силу он уже пытался, и ему после этого было не лучше, чем самому слуге. Потом он попробовал дать ему немного свободы и в результате тот обнаглел еще больше, да и снова оказался чем-то недоволен. Джон дал себе мысленный подзатыльник. Он здесь хозяин и только он может ставить какие-то условия, не нужно забывать об этом. — Ты — мой слуга, треклятый демон, и ты ответишь на вопрос сейчас же, это понятно?       Бартимеус какое-то время смотрел на него нечитаемым взглядом, а затем пробормотал что-то на древнеегипетском. Наверняка какие-нибудь нелицеприятные ругательства, но Джона внезапно заинтересовало не это. Судя по сводкам, джинн довольно много времени провел в Древнем Египте, и это навело премьер-министра на мысль, что его догадки, относительно смуглокожего мальчика, облик которого ранее принимал слуга, в чем-то были верны. Все-таки, тот паренек наверняка был его хозяином многие тысячи лет назад… — Кажется, я тебя все же переоценил, — хмуро отозвался Бартимеус, вернув Джона мыслями в настоящее. Пантера, сидящая в кресле по ту сторону стола, выглядела как никогда угрожающе, словно собиралась в любой момент наброситься на своего непутевого хозяина. — Что ж, можешь попробовать применить ко мне Выворачивание Кожи или Раздирание Сущности, или на что еще хватит твоей убогой фантазии, но подобного обращения от самоуверенного интригана вроде тебя я терпеть не намерен. Испепеляющее Пламя ты все равно не применишь, поскольку я знаю, что ты непременно захочешь услышать то, что мне известно, а пыток я не боюсь — перетерпел их великое множество за тысячи лет до твоего рождения. И еще перетерплю, это не проблема.       Джон приподнял бровь, внешне оставаясь абсолютно невозмутимым, хотя внутри все начинало кипеть от злости. Да как он смеет?.. Еще ни один демон не опускался до такого грубого шантажа, и это вывело премьер-министра из равновесия настолько, что действительно хотелось сейчас же загнать наглеца в пентакль и предать Пламени ко всем чертям…       Они не мигая смотрели друг на друга какое-то время, но в итоге Мэндрейку довелось отвести взгляд в сторону. Ход был за ним, а упертый джинн, судя по всему, собирался выполнить свою угрозу, если премьер-министр решится применить силу. Ситуация была патовая. Не очень хотелось признавать, что его зажали в угол, и мозг Джона все еще лихорадочно искал оптимальные пути выхода, но, почему-то они не находились. Точнее, волшебнику в голову пришла одна идея, которая могла показаться дикостью на первый взгляд, но ничего другого он так и не придумал. Злость потихоньку отступала, хотя он все еще чувствовал, как она буквально бурлит под кожей. Мэндрейк негромко вздохнул, пытаясь обуздать свои эмоции. — А пареньку тому ты тоже ультиматумы ставил? — деланно небрежно поинтересовался волшебник и пантера недоуменно нахмурилась. Приятно было видеть, что не только демон умеет удивлять своим поведением. — О чем ты говоришь?       Премьер-министр откинулся на спинку кресла, поставив локти на подлокотники и скрестив пальцы в «замок». — Может, ты хотел сказать «о ком»? — уточнил Джон, а затем невыразительно пожал плечами. — О том мальчике-египтянине, облик которого ты принимал ранее.       Одну неуловимую секунду морда пантеры не выражала абсолютно ничего, кроме искреннего недоумения — джинн явно был немного сбит с толку, но услышав упоминание о своем давно умершем хозяине, нахмурился и как-то недовольно произнес: — Не твоего ума дело. — Почему это? — вполне мирно поинтересовался Мэндрейк, которому в самом деле было интересно, что же такого сделал тот парнишка, чтобы заслужить подобную преданность. Удачно, что подвернулся шанс это выяснить. — Или ты принимаешь его облик в знак признательности за то, что он смог вынести все твои издевки?       Джон пристально смотрел в желтые глаза пантеры. Да, он издевался, причем делал это несколько грубо, но ему было все равно. Не только у волшебников, оказывается, есть слабости — и на демона можно надавить без заклятий, если знать как. Мэндрейк внимательно изучал каждое изменение на морде сидящей перед ним пантеры — от недовольного до откровенно враждебного. — Хочешь знать, кем он был? — на удивление спокойно произнес джинн, хотя волшебнику казалось, что еще чуть-чуть и на него набросятся. — Я скажу. Он был человеком, которым тебе никогда не стать.       Джон громко хмыкнул — это он и без подсказки слуги прекрасно понимал. Если демон хотел задеть какие-то его чувства, то зря старался: Мэндрейк прекрасно знал, что уже давно и бесповоротно потерял себя, так что подобная колкость не могла вызвать у него ничего кроме усталой усмешки. — Что ты, я к этому даже не стремлюсь, — преувеличенно равнодушно пожал плечами премьер-министр, хотя на самом деле где-то глубоко внутри слабо шевельнулось какое-то давно забытое чувство. Сожаление?.. Впрочем, волшебник не был в этом до конца уверен — чувство также быстро погасло, как и появилось. — И, раз уж мы это выяснили, может, все-таки расскажешь, зачем ты поставил меня под удар своим внезапным появлением? Разумеется, если не хочешь поговорить о чем-нибудь другом, ты ведь любишь языком почесать, насколько я понял.       Мэндрейк не особо рассчитывал услышать что-то еще о том пареньке, но все же решил оставить демону лазейку, которой Бартимеус предпочел не пользоваться. Джон не хотел признаваться себе, что остался немного разочарован. — К Андервуду приезжал какой-то волшебник, — тон демона стал сухим и официальным — вся его дерзость, все остроумие, казалось, ушло на второй план, будто он и сам разочаровался в хозяине как в человеке. Мэндрейк, который, что уж скрывать, привык к колким и язвительным комментарием слуги, неуютно поерзал в кресле, хоть прекрасно понимал, что сам виноват в подобном к себе отношении. Он не знал как вести себя в таких ситуациях и сводил все к тому, что усвоил еще с детства — к приказам, угрозам, силе. Что ж, а теперь он пожинает плоды своих трудов… — Что за волшебник? — быстро перебил джинна премьер-министр, тут же отбросив в сторону все свои сентиментальные мысли и сосредоточил свое внимание на докладе слуги. Все лучше, чем грызть себя изнутри какими-то глупыми вещами, вроде сожаления о совершенных поступках — для него дорога назад закрыта, пора было принять это и смирится.       Пантера красноречиво закатила глаза. — Прекрати перебивать меня через каждые два слова и тогда все узнаешь, — раздраженно ответил Бартимеус, неприязненно прищурившись.       Мэндрейк вздохнул, еле сдерживая себя, чтобы снова не сказать Бартимеусу какую-то гадость — джинн специально выводил его из себя, медленно растягивая слова, и явно испытывал на прочность его терпение. Зачем — Джон понятия не имел.       Жестом показав, что демон может продолжать свой доклад, пантера, сидящая в кресле, склонила голову набок и продолжила: — Имени я не слышал, но он предлагал Андервуду поучаствовать в заговоре против тебя, — продолжил демон, а затем через мгновение добавил: — Что, собственно, меня нисколько не удивляет…       Волшебник решил пропустить последнюю фразу мимо ушей. Заметив, что премьер-министр не собирается ничего вставлять, джинн приподнял «бровь», но не стал вставлять какой-то ехидный комментарий и дальше принялся рассказывать о своих наблюдениях уже вполне мирно. Мэндрейк даже немного удивился такой покладистости, но списал это на все еще непонятный ему до конца характер Бартимеуса. — К чести твоего наставника — он участвовать не согласился, что с моей точки зрения выглядит совершенно глупо, потому что кому-кому, а тебе бы точно не помешала хорошая такая встряска, чтобы мозги встали на место. — Нарываешься, — очень тихо сказал Джон, не глядя на джинна. Какое-то мгновение пантера смотрела на него нечитаемым взглядом, а затем демон неожиданно сменил облик на мальчишку-египтянина. — Я пытаюсь сделать тебе одолжение, вот только ты, почему-то, в упор этого не замечаешь. — Одолжение? В каком это месте? Единственное, что ты делаешь, так это пытаешься меня оскорбить при каждом удобном случае! — вспыхнул Мэндрейк, не успевая за непонятной логикой Бартимеуса. — Да потому что за всей этой твоей напыщенностью и самомнением есть что-то еще, что ты не выпускаешь наружу. Поверь, у меня было огромное количество хозяев и уж в чем — а в волшебниках я разбираюсь побольше твоего, — авторитетно кивнул джинн, скрестив худые руки на груди. — Я видел и слышал достаточно, чтобы прийти к такому выводу, хоть ты и пытаешься упорно убедить меня в обратном, придурок.       Джон несколько раз моргнул думая о том, а не ослышался ли он только что. В памяти раз за разом всплывали хорошо заученные когда-то истины о том, что демоны всегда, всегда, стремятся навредить волшебнику. Мэндрейк не мог допустить, чтобы нерушимые догматы обрушились — без них он останется слабым и уязвимым, а в его положении это было почти равносильно смерти. Если он потеряет еще и свои убеждения, то кем станет? Эта мысль пугала его едва ли не больше, чем возможная потеря настоящего имени. Поэтому он снова решил проигнорировать сказанное Бартимеусом, предпочитая думать о том, что демон просто хочет его запутать еще больше. Он цеплялся за вколоченные в голову принципы как за спасательный круг и отбрасывал все ненужное прочь. Если Бартимеус хочет вытащить на свет Натаниэля, то у него ничего не получится — Джон давным-давно похоронил того мальчика и предпочитал вообще не вспоминать о его существовании. — Ты зря стараешься, — едва слышно пробормотал Мэндрейк, не глядя на мальчишку-египтянина. — Я не знаю, зачем тебе это, но тот, кого ты пытаешься отыскать — мертв.       Да. Сейчас главное расследование, а всю эту чушь следовало выкинуть из головы и немедленно, пока он еще в состоянии это сделать.       Мэндрейк не видел лица Бартимеуса, когда он произнес очень тихо в ответ: — Я бы не был в этом так уверен.