Опасная игра

Четвертое декабря подкралось внезапно и настигло Аню совершенно неожиданно, будто притаившаяся в засаде пантера. Сегодня ей предстояло, как и некоторым другим членам труппы, не задействованным на премьере, смотреть постановку из зала. Для этого случая Аня даже приобрела платье – с открытыми плечами, короткое, обтягивающее, изумрудного цвета, очень подходящее к ее глазам. Правда, общую картину портили все те же сильно заношенные сапоги и пуховик, но пуховик, к счастью, можно было положить где-нибудь в служебных помещениях, а ноги спрятать под впереди стоящим креслом. Тащить с собой еще и туфли девушке было лень, а оставленные в гримерке удобные кеды подошли бы к наряду еще меньше сапог. Утром Аня как всегда пощупала лоб, и ей снова показалось, что у нее поднялась температура. Или это руки у нее в последнее время такие холодные от волнения, что кажется, будто лоб горячий? По традиции последних дней Аня сунула под мышку градусник, который безапелляционно показал все те же тридцать шесть и шесть. Лишь убедившись, что она здорова, хоть в космос отправляйся, Аня выползла из-под одеяла и поплелась в ванную. По пути она заглянула на кухню, где уже сидела Алиса. Подруга расположилась за столом и вместо того, чтобы есть, сосредоточено смотрела в тарелку с кашей. Выглядела она бледнее обычного, и Аня кожей ощутила распространявшиеся по их квартирке нервные флюиды. – Привет! – окликнула Аня. – О, доброе утро! – вяло ответила Алиса. – Давно сидишь? – Да, я вообще ночью не спала. Кстати, я вымылась, так что можешь смело занимать ванну. – Страшно? – Да, – Алиса немного улыбнулась. – А тебе будто нет? – Мне тоже страшно. – Сейчас-то чего? Завтра будешь бояться. – Я заранее боюсь, – Аня усмехнулась. – А завтра, наверное, просто умру от страха, – призналась она. В театр подруги поехали отдельно. Алиса умчалась рано, а Аня безуспешно пыталась позаниматься домашними делами, почитать и посмотреть телевизор, но все это не дало никакого результата. Она не могла сосредоточиться на делах, все валилось из рук, из прочитанного она не запомнила ни строчки, а телевизор служил лишь жужжащим фоном для ее тяжелых мыслей. Очень хотелось расслабиться, но все никак не получалось, даже сборы в театр не отвлекли девушку настолько, чтобы она смогла хотя бы немного успокоиться. Аня постоянно напоминала себе, что сегодня ничего страшного точно не произойдет, бояться нечего, она всего лишь посмотрит спектакль и выпьет с ребятами шампанского. Перед выходом Аня перекладывала некоторые вещи из рюкзака, который никоим образом не подходил к вечернему платью, в позаимствованную у Алисы элегантную сумочку, и наткнулась на баночку с таблетками, которую недавно получила от Сергея. Недолго думая, девушка проглотила одну таблетку, надеясь, что это даст ей возможность спокойно провести вечер. Баночку она на всякий случай взяла с собой. Добравшись, наконец, до театра, Аня окончательно замызгала в слякоти и без того неприглядные сапоги, что ее немного расстроило, но в целом она стала чувствовать себя лучше и, проталкиваясь через толпу спешащих на премьеру зрителей, совсем не ощущала волнения. Достав из кармана обклеенный выцветшими стикерами смартфон с потрескавшимся корпусом, Аня послала Алисе смску: Удачи! Порви там всех! В ответ пришел набор смайликов изображавших самые разные эмоции. Аня проскользнула за кулисы, повесила пуховик в шкаф, по пути желая "Ни пуха, ни пера" встретившимся ей Вере и Наташе. Вера одарила Аню своей всегда искренней и обезоруживающей улыбкой, и все три девушки крепко обнялись. Времени искать Алису уже не было, нужно было еще почистить сапоги, чтобы они выглядели хоть немного презентабельными, да и Алисе сейчас, наверняка, было не до подруги. Кое-как приведя обувь в порядок, Аня побежала в зал. – Аня? – услышала она позади себя низкий голос Светланы. – Хорошо выглядишь, – помощница режиссера оценивающе рассматривала ее. Аня и забыла, что здесь ее никто ни разу не видел в вечернем наряде. – Пойдем, сядешь с нами, – Светлана взяла девушку под руку. – Там как раз место есть. Светлана привела ее на третий ряд, и они заняли два кресла с краю, однако рядом с ними больше не было никого из знакомых, пустовал только приставной стул, и Аня никак не могла взять в толк, кого Светлана имела в виду, говоря «мы», или у нее резко развилась мания величия? Ответ на этот вопрос Аня получила, когда в зале погас свет, потому что на приставной стул рядом с ней опустилась темная фигура и, повернувшись, девушка увидела прямой профиль Ожогина. Тот тоже посмотрел на нее и быстро склонил голову в знак приветствия, Аня же от удивления не ответила ему и легким кивком. Смотря спектакль, девушка отвлеклась от своего соседа и задумалась о том, что будут думать и чувствовать зрители, увидев на сцене ее? Что она сможет донести, какие эмоции спровоцировать, или же она окажется настолько серой, что ее образ и вовсе пройдет мимо? Аня вновь почувствовала приступ холодного страха, и начала внушать себе, что все будет просто отлично. А как же иначе, на репетициях ее хвалили, и слова она, в отличие от Ожогина, знает назубок, хоть ночью разбуди, без запинок споет свою партию. В антракте Аня хотела погулять по фойе, но там все было запружено людьми. Сразу после того, как опустили занавес, ее сосед сорвался со своего места, и выбежал из зала, но далеко убежать он не смог, вокруг него тут же образовалась толпа из девиц, женщин и бабушек. Иван, одетый в этот раз в элегантный черный костюм и красную рубашку, возвышался над ними, как одинокая скала над пенящимся морем, и стоически раздавал автографы и фотографировался, хотя по его лицу нельзя было сказать, что внимание ему неприятно. Он ведь стал героем вечера, хотя и не был на сцене. Аня снова мысленно попеняла ему за самодовольство, и раздосадованная тем, что он снова, пусть и невольно чинит ей препятствия, развернулась и пошла обратно в зал. Там она встретила Ростика и немного с ним поболтала, в конце он подмигнул ей и призвал не волноваться, хотя сознался, что и сам страшно нервничает. Аня подумала, что это он сказал, чтобы поддержать ее. С чего ему было волноваться, его любят, знают, и если что, простят ошибку. Когда ей надоело слоняться по залу, Аня вернулась на место, где на соседнем кресле уже восседала Светлана. – Ну как ощущения? – спросила она. – Странные, – созналась Аня, врать Светлане было почему-то неудобно. – Ничего, привыкнешь, – бросила помощница режиссера. – Если у тебя есть какие-то вопросы или проблемы, ты можешь всегда обратиться ко мне, – добавила она, озабоченно глядя на Аню. – Спасибо, все хорошо, – пробормотала Аня. Она не была уверена, что дикое волнение перед первым выходом на сцену можно было отнести к разряду тех проблем, которые могла решить Светлана. Хотя когда-нибудь потом можно будет попросить не ставить ее в дуэт с Ожогиным. Не успела Аня, об этом подумать, как ее нос уловил знакомый запах парфюма. Иван оказался легок на помине. – Сбежал-таки? – спросила Светлана у Ожогина. – Да, – он усмехнулся. – С трудом. – Не делай такое лицо, – Светлана изобразила укоризну в голосе, но ее темные глаза улыбались. – Я знаю, тебе это нравится. Поубавь самодовольства. Иван скривился и перевел взгляд со Светланы на Аню, его глаза оценивающе пробежались по ее телу, немного задержавшись на декольте, отчего девушке стало очень не по себе и тут же захотелось накинуть на голые плечи и шею какую-нибудь шаль, которой у нее, конечно же, не было. Казалось, что в мозгу у Ожогина был встроен сканер, который позволяет ему видеть ее насквозь, без одежды, а металлический голос сообщает ему всю ее подноготную, как в фильме про Терминатора. Девушка обхватила себя руками, закутываясь в невидимую ткань. От внезапно нахлынувшего смущения она опустила взор, а по щекам ее расползлась краска, словно каплю вишневого варенья уронили в молоко. Аня усилием воли заставила себя посмотреть ему в глаза, его взгляд был странным, по-прежнему холодным, но где-то в глубине черных зрачков плясали доселе незнакомые искорки, будто среди снегов Антарктиды одинокий путник развел костер. Он не отводил глаз, и Ане становилось все труднее противостоять ему в этой странной дуэли, девушка чувствовала, как волоски на коже у нее встают дыбом, и она вся покрывается мурашками, будто бы в зале неожиданно включили кондиционер. Облегчение ей принес погасший свет и громко заигравшая музыка, Иван, наконец, отвернулся от нее и устремил свой взор на сцену, а Аня тихонько выдохнула, надеясь, что оркестр помешает кому-либо услышать ее. Спектакль имел безусловный успех, на поклонах все зрители встали и еще долго не отпускали артистов со сцены. Аня тоже радостно хлопала и вертела головой, изучая реакцию своих соседей. Светлана была сдержана, но на губы ее прокралась довольная улыбка, а глаза сияли гордостью за своих ребят. Иван же был спокоен, хлопал сухо и встал только тогда, когда оставаться сидеть было уже неприлично. Когда зрители принялись расходиться, рассредоточенные по залу артисты и творческая группа двинулись за кулисы, чтобы поздравить своих коллег. Как только Аня протиснулась в заполненную радостным народом гримерку, Алиса с визгом бросилась ее обнимать. – Ааааааааа, – вопила подруга, не сдерживая себя. – Как же это здорово, ты просто не представляешь! Анька, я сейчас готова спасти мир! Аня крепко обняла Алису, призывая себя радоваться за нее, но вместо этого девушку тоненькими мышиными зубками грызла зависть, ведь она не могла разделить Алисиного восторга. Она чувствовала себя студенткой на экзамене, однокурсник которой уже покинул зловещий кабинет с «пятеркой» в зачетке, а ей только предстояло войти внутрь. – Не парься, Ань! – улыбнулась подруге Алиса. – Видишь, ничего страшного! Пойдем, шампусика выпьем! В розовом фойе театра накрыли банкет, туда согнали всех артистов, и после короткой речи Юрия Алексеевича – директора Музкома, началось празднование. Те, кто уже отпремьерили позволили себе немного расслабиться, а те, кому это еще предстояло, были сдержаннее, Аня выпила бокал шампанского и закусила тарталеткой, больше в нее ничего не лезло. Пока это был не ее праздник, она будет гулять завтра. Если, конечно, все сложится хорошо. Все, кто был занят в завтрашнем утреннем спектакле, собрались уходить раньше, чтобы хотя бы немного выспаться и нормально встать с постели с утра. Аня и Алиса были в их числе, девушки попрощались со всеми и двинулись к выходу. У Алисы еще не прошла эйфория, а у Ани к горлу вновь подступило волнение, такое сильное, что она боялась, ее стошнит. Девушки уже спускались по лестнице к служебному выходу, когда Аня услышала, как кто-то окликает ее по имени. Удивленная, она обернулась и еще больше поразилась, увидев наверху Ожогина. – Да? – Аня вопросительно посмотрела на него. И что ему могло от нее понадобиться? – Удачи завтра! – произнес Иван и тут же развернулся и пошел обратно. – Спасибо, – выдавила Аня вслед его удаляющейся широкой спине. Поведение Ожогина показалось Ане странным, и она непременно обсудила бы его с подругой, если бы все ее мысли не были заняты завтрашним спектаклем. Пока они тряслись в полупустом вагоне метро, пассажиры которого в основном состояли из сильно подвыпивших молодых людей, ехавших либо спать домой, либо продолжать тусовку. Некоторые из них с интересом посматривали на ярко накрашенных молодых девчонок. Алиса, довольная собой, улыбалась, а Аня своим напряженным лицом, отпугивала даже тех, кто был уже достаточно пьян, чтобы с ними заговорить. У девушки от волнения скручивало желудок, и чтобы ее не вырвало, она засунула в рот лимонный леденец. Тонкими белыми пальцами Аня сжимала смартфон и постоянно включала экран, чтобы посмотреть на часы. Сейчас на фоне картинки с розовым летним закатом горели цифры, показывающие половину первого. Оставалось всего двенадцать с половиной часов, из которых пять-шесть она проведет во сне, а остальные как назло пролетят неимоверно быстро. Добравшись до дома, Аня отправилась спать, не ужиная. Пол у разложенного дивана, на котором она спала, девушка обложила будильниками: смартфон, старый черно-белый телефон, специально реанимированный для этой цели, и, наконец, настольные часы, которые ходили так громко, что могли разбудить одним своим тиканьем. Забравшись под одеяло, Аня закрыла глаза и приготовилась погрузиться в сон, но Морфей почему-то отказывался принимать ее в свои объятия. Она ворочалась, стараясь улечься поудобнее, даже перенесла подушку на противоположный конец дивана и попробовала лечь головой к окну, но и это не помогло. Вспомнив про волшебные Сережины таблетки, Аня выбралась из-под одеяла и на цыпочках прокралась в прихожую, где оставила сумку. По краям Алисиной двери пробивался свет, значит, подруга еще не легла, и Аня почему-то испугалась, как бы Алиса ее не застукала. Она быстро засунула в рот одну таблетку и, прихватив баночку с собой, поспешила вернуться в комнату. Таблетка оказала свое действие, и Аня погрузилась в глубокий тяжелый сон, но длился он недолго, и когда, с разницей в несколько секунд каждый, зазвонили все три будильника, девушка уже лежала с широко раскрытыми глазами и изучала потолок. От резкого звона Аня дернулась и села. Сердце ее усиленно колотилось, и с минуту девушка глубоко дышала, пытаясь унять дикую скачку у себя в груди. По пути в ванную, Аня заглянула к Алисе, та еще крепко спала, и Аня снова ей позавидовала. Раздеваясь, чтобы залезть в душ, девушка поежилась, несмотря на то, что батареи во всей квартире страшно жарили, кожа тут же покрылась мурашками, и Аня поспешила поскорее оказаться под горячим душем. Вода ударяла по макушке и струилась по лицу и волосам и дальше по телу, неся с собой тепло. Рыжие локоны отяжелели и потемнели, сбитые струями воды, они лезли в глаза, но Аня будто бы этого не замечала, она неподвижно стояла, пытаясь хотя бы немного согреться. Горячая вода успокаивала, и Ане удалось наконец-то расслабиться, хотя ее по-прежнему немного подташнивало от волнения. В душе девушка провела непростительно много времени, чем вызвала гнев Алисы, которой тоже надо было туда попасть. От завтрака Аня отказалась, но собиралась она долго, словно пыталась оттянуть наступление неизбежного. Поэтому, когда подруги вышли из темной парадной на улицу, где за густой толщей похожих на дым облаков, занимался рассвет, времени у них оставалось совсем впритык. Час пути до театра Ане казался не иначе, как дорогой на Голгофу. Все ее тело сковало страшное напряжение, прикоснись сейчас кто к ней, подумал бы, что это не живой человек, а кукла, настолько твердыми были ее мышцы. Пока Алиса покупала проездной Аня украдкой, закинула в рот еще одну таблетку: по-другому справляться с нервами у нее не получалось. К счастью, добрались они быстро и избежали строгого выговора со стороны Светланы, которым карались все, за исключением, разве что, Ожогина. Быстро раздевшись, Аня уселась перед зеркалом, отдавшись во власть гримера Лидочки. Вообще-то Лида была лет на пять старше Ани, и называть ее следовало как минимум Лидией, но остальные артисты звали гримершу не иначе, как Лидочка, так делала и Аня, а Лида не обижалась. Аня старалась очистить голову от посторонних мыслей и внимательно наблюдала за тем, как Лидочка румянит ее лицо, рисует глаза, брови, губы, прилаживает к волосам шиньон. Из бледной не высыпающейся студентки Аня превратилась в красивую молодую леди. Аня выпрямилась и улыбнулась отражающейся в зеркале Эмме. Нет, все просто должно пройти отлично, по-другому просто и быть не могло. Она талантлива и красива, что может пойти не так? Аня продолжала любоваться своим отражением и слушала, как между собой переговариваются остальные, ей самой разговаривать было нельзя, чтобы не мешать Лидочке делать ее работу. – Слышала, Ваня пришел? – спросила у Лидочки костюмерша Лена. – Ваня? Ожогин что ли? Он же вчера был, – отозвалась вместо той Катя из балета, которая сидела тут же. – Почем я знаю? – пожала плечами Лена. – Может ему так понравилось из зала смотреть, вот он и ходит. Платить-то не надо. Аня замерла. Что здесь делает Ожогин? Он же должен быть сегодня в Москве. Только где же она это слышала? Не важно, она была уверена, что вечером у него Призрак Оперы. Наверное, тот, кто якобы его видел, просто ошибся. Мало ей проблем, еще и это. Хотя она же собиралась утереть ему нос. Что она с блеском и сделает! Однако когда девушка уже стояла за кулисами в ожидании своего выхода, невесть откуда взявшаяся уверенность в себе исчезла, как узорчатая снежинка на теплой ладошке. Сердце отчаянно колотилось почти у нее в горле, а руки не переставали дрожать, отчего Аня постоянно сжимала их в кулаки. И вот он шаг, второй, немного неуверенный и она оказывается на сцене, яркий свет рампы слепит ей глаза, но она ожидала этого и не щурится. На секунду она забывает о том, что она Эмма, и позволяет себе побыть собой, но тут же сосредотачивается и собирается с силами. Все идет хорошо, во время помолвки она только один раз неудачно наступила на подол платья, но, кажется, этого никто не заметил, кроме Ростика, который и помог ей удержаться на ногах. В остальном же придраться было не к чему. За кулисами Аня закинула в рот еще одну таблетку, но пообещала себе больше не пить их, а то получалось уже много, наверное, так нельзя. Она переоделась и села на стул в ожидании следующего выхода. Когда до ее сцены оставалось чуть больше десяти минут, Аня почувствовала такую тяжесть во всем теле, будто притяжение Земли вдруг резко увеличилось в несколько раз. Поднялась она с трудом, а когда оказалась на ногах, у девушки закружилась голова, и она вынуждена была схватиться за спинку стула. Слава Богу, никто не обратил внимания, да и эпизод ей сейчас предстоит небольшой, потом все пройдет. Но ничего не прошло, голова не переставала кружиться, в ушах бушевало море, веки налились свинцом и грозили закрыться, а вдобавок ко всему девушку охватила такая апатия, что ей стало совсем все равно, что происходит, как она выглядит или как поет. Она передвигалась по сцене словно сомнамбула, а в вокализе сорвала последнюю ноту, но это совершенно ее не волновало. Ей лишь хотелось добраться до заветного стула в гримерке, упасть на него и хотя бы ненадолго закрыть глаза. Когда Аня уходила за кулисы после последнего номера в первом акте, ее шатало, перед глазами бегали черные точки, и она держалась за стенку чтобы не упасть. – Анют, все хорошо? – спросил прибежавший из соседней кулисы Штыпс. – Я чуть в тексте не запутался, боялся, что ты упадешь прямо на сцене. – Все в порядке, спасибо! – Аня выдавила, улыбку. – Не волнуйтесь. Штыпс взглянул на нее с недоверием, но дальше настаивать не стал. Аня была благодарна за внимание, но рассказывать о своей проблеме никому не хотелось. Ни страха, ни волнения она не испытывала, она сейчас могла бы с легкостью уехать домой и бровью не повести. Также по стеночке девушка поползла до гримерки, проходящий мимо Костя Китанин странно посмотрел на нее, но не подошел, видимо, слышал их разговор со Штыпсом. Добравшись, наконец, до гримерной, Аня, тяжело дыша, опустилась на стул. Назойливые мошки перед глазами все продолжали бегать, и ей трудно было сфокусировать взгляд на чем-либо. В ушах у нее будто бы гулял ветер и, доносящиеся со сцены звуки оркестра превращались в непонятный гул, больше девушка не слышала ничего. Аня понимала, что надо бы встать, но желания и сил не было, и она продолжала сидеть на месте, невидящий взгляд изумрудных глаз был устремлен в одну точку. Любой человек со стороны, увидевший ее сейчас, решил бы, что у девушки что-то не так с головой. Заметив неладное, к ней подошли сидящие в гримерке танцовщицы. – Аня, ты хорошо себя чувствуешь? – поинтересовалась Ира Сатюкова. – Да, нормально, – еле выдавила Аня. – Голова кружится немного, пройдет... Гул в ушах помешал Ане услышать скрип двери, тяжелые шаги мужских ног и цокот женских туфелек. Балетные разбежались по своим местам, и Аня поняла, что в гримерке еще кто-то есть, когда перед ее глазами возникло обеспокоенное лицо Ивана. – Аня, что с тобой? Тебе плохо? – спросил он, вглядываясь в ее осоловелые глаза, позади него маячила Светлана, тоже казавшаяся взволнованной. Аня хотела что-то ответить, но язык ее больше не слушался, поэтому она лишь пожала плечами и закрыла обмякшие под навалившейся тяжестью веки.