Опасная игра

Сзади хлопнула дверца машины, и Аня кинулась в свой двор, боясь оглянуться на черный джип. Скрежета зимних колес по бесснежному асфальту она не услышала, значит, он еще не уехал. И чего он там стоит? Смотрит, наверное, ей вслед своим взглядом Снежного короля. От этой мысли и без того красное лицо сделалось бордовым до самых корней волос, а значение выражения «огненная шевелюра» в Анином отношении из переносного могло бы запросто стать прямым. Аня нырнула в парадную и только тогда решилась выглянуть в окно, из которого был виден въезд во двор. Черный джип как раз отъезжал, мигая левым поворотником. Значит, он ждал, пока она зайдет внутрь. И зачем только ему это понадобилось? Она же его обложила будь здоров, и он должен быть на нее ужасно зол. Скорее всего, он и гневался, но, как было ему свойственно, не показывал этого, стремление всегда продемонстрировать свое отношение, как плохое, так и хорошее, было ее свойством. Как она только решилась вылить на него все это? Вспомнив свою гневную тираду, Аня захихикала. Сейчас такое поведение казалось ей не совсем правильным и даже немного детским, тем не менее, она была рада, что не испугалась его, а высказала все, что думала. Слова Ивана о том, что она его совсем не знает, немного смутили ее, потому что в некоторой степени он был прав, хотя судила Аня о нем исключительно по его поступкам. Да и как его узнаешь, если видятся они редко и почти друг с другом не разговаривают? – Ну что? – в прихожей ее встретила Алиса. – Как прошло? – Нормально, – Аня с трудом стянула замызганные сапоги. – А то я переживаю за достояние российского мюзикла, – Алиса улыбнулась. – За меня что ли? – нашлась Аня. – За вас обоих, – Алиса не уступала. – Ладно, пошли чай пить, вечером еще к зачету готовиться. Время у обеих девушек было напряженное, мало того, что нужно было готовиться к зачетам в институте, так и предновогодняя пора была хлебной для артистов, и нельзя было упустить шанс подзаработать. Ане, хотя она и не была столь востребована, как ее коллеги, тоже приходилось много работать. Ей удалось получить несколько заманчивых предложений, правда, все шли по старым каналам, оставшимся еще с тех времен, когда она пела в Витиной группе. Интересно, что он сейчас делает? Хотя нет, давно не интересно. Сколько времени она уже не думает о нем? Даже это трудно вспомнить. Ко всему корпоративному чесу добавлялся блок «Джекилла и Хайда», назначенный на последние дни уходящего года. Работы было невпроворот, и приходилось крутиться, как белка в колесе, или скорее, как барабан в стиральной машине, потому что никакая белка не осилит таких оборотов. Корпоратив – репетиция – зачет – репетиция. И так по бесконечному кругу, от мотания по которому уже изрядно кружилась голова. Да еще и другие проблемы тоже не решались сами собой, а повисали на плечах тяжелым грузом, будто набитый книгами рюкзак. – Представляешь, мне Сергей фотку лайкнул, ту, что с премьеры, – объявила Аня как-то утром, вливая в себя кружку ароматного кофе с молоком. – Единственная удачная была. – Если бы не он, у тебя было бы больше удачных фото, – парировала Алиса. Она уже доела свой завтрак и теперь сидела, сложив руки на груди, и дожидалась подругу. – Хватит, – надулась Аня. – Зря я тебе все рассказала. – Ты его еще оправдывать будешь? – воскликнула Алиса и нахмурилась. – Нет, я просто хочу с ним сначала поговорить, – Аня выставила вперед ладонь будто бы защищаясь. – В последнее время я слишком часто ошибаюсь в людях. – Ты не ошибаешься, ты делаешь поспешные выводы.

***

Артисты «Джекилла и Хайда» собрались вместе двадцать четвертого декабря. Не виделись они всего две с половиной недели, но судя по тому, сколько ребята друг другу рассказывали, прошло гораздо больше времени. Агата сверкала эксклюзивной моделью сапог, Манана показывала фотографии из недавнего отпуска, а Вячеслав и вовсе притащил своего шпица, и весь театр покатывался со смеху, сочиняя веселые скороговорки про «шпица Штыпса». Аня была рада вновь окунуться в эту веселую кутерьму, напоминающую немного безумный балаган, но сейчас у нее были несколько другие цели. Она обнималась с коллегами, улыбалась им, махала рукой, но нигде не задерживалась надолго. Среди шумной толчеи она целенаправленно искала Сергея. Уж слишком долго он не выходил на связь, словно избегал ее, поэтому теперь Ане хотелось припереть его к стене и поговорить по душам. Она все еще не могла до конца поверить в то, что он действительно настолько никчемен, и, возможно, его поступкам есть какое-то объяснение. Сергей нашел ее сам, выдернув из людского болота, образовавшегося у входа в большой зал, и потащил в пустующий театральный буфет, который среди завсегдатаев Музкома именовался «гротом». – Ну, здравствуй, – произнес он, опершись на серую стену, отделанную под камень. – Привет, – Аня решила не нагнетать, но его тон разозлил ее. Раньше он такого себе не позволял, а теперь говорил так, будто она была ему чем-то обязана, хотя, на самом деле, было скорее наоборот. – Чего пропал? – Это я могу тебя спросить? – черные глаза Сергея смотрели враждебно. – Меня? – его слова показались Ане наглыми. – Да, тебя, – губы Сергея недовольно искривились, отчего обычно смазливое лицо сделалось почти некрасивым. – Настучала, а теперь не хочешь мне в глаза смотреть. Не ожидал я такого. – Что? – Аня готова была взорваться. Разговор принимал такой оборот, к которому девушка совершенно не была готова. Ей казалось, или он ее сейчас в чем-то обвинял? – Не делай такие глаза, – пренебрежительно бросил Сергей. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Меня тут Света вызывала, отчитывала за то, что я, видите ли, подвергаю опасности юных артисток, давая им сомнительные лекарства. Скажешь, она не от тебя об этом узнала? – Меня спросили, я ответила, – произнесла Аня стальным голосом. Сохранять самообладание ей стоило огромного труда. Сталь накалялась и грозила вот-вот расплавиться. – Или я должна была врать? Ты сам сказал, что в этих таблетках нет ничего противозаконного. Что же ты так злишься? – Да потому, что ты сама виновата. Я ж не знал, что ты настолько несообразительная и наешься их. Загуглила бы сначала. – Я… Ты… – от таких слов, обращенных в свой адрес, Аня опешила. Злость на Сергея за его поведение и на саму себя за совершенную глупость клокотала внутри, но никак не могла оформиться в слова, а кричать было ни в коем случае нельзя, а то выставит себя в очередной раз дурочкой. Аня так и застыла перед Сергеем. Рот ее то открывался, то закрывался, как у вытащенной из воды рыбы, но ни единого звука оттуда не вылетало. – Аня, – раздался сзади тихий спокойный голос. Девушка вздрогнула и обернулась. У входа стоял Иван, уже в костюме и парике и с прикрепленным микрофоном. Руки у него были сложены на груди, глаза недовольно прищурены, а между бровей залегла морщинка. В такой позе, да еще и с его ростом он напоминал памятник какому-нибудь важному политическому деятелю. И смотрел он свысока и с некоторым презрением. Только этот взгляд предназначался вовсе не Ане, а ее собеседнику. На нее он обычно глядел совершенно по-другому, и сейчас она это поняла. – Тебя Света ждет, – произнес Иван, растягивая слова. Обращался он к Ане, но его глаза продолжали сверлить Сергея, холодно поблескивая в тусклом освещении «грота». Аня глянула на Сергея, но тот с притворным изяществом, будто кавалер из XIX века, вытянул руку в сторону выхода. Аня закусила губу и отвернулась. Неприятно было разочароваться в человеке, которого считала почти что другом. Ну, ничего, в одном разочаровалась, другим очаруется. Девушка подошла к Ожогину, он протянул ей руку, и она, не сказав своему собеседнику больше ни слова, последовала за Иваном. Сергей тоже промолчал, только хищно сверкнул в их сторону угольками хитрых глаз. Что же такое между ними произошло, что они так друг друга не выносят? Там не просто черная кошка пробежала, а огромный, толстый Мейн-Кун цвета ночи. Но что нес на хвосте этот дьявольский кот, Аня вряд ли когда-нибудь узнает, потому что, если верить Светлане, Сергею правду рассказывать не выгодно, а Иван… Иван просто не расскажет, потому что не захочет. – Я помешал или спас? – спросил Ожогин, когда они отошли на достаточное расстояние, его лицо больше не казалось злым или рассерженным, черты смягчились, и он заулыбался. – Не знаю, – Аня пожала плечами. – Разговор был не из приятных, но его надо было выдержать, а так мы не закончили. – Вы же дружили? – Иван поднял бровь и внимательно посмотрел на Аню, будто ее ответ имел для него значение. – Да, если можно так сказать, но теперь, я думаю, это больше не актуально, – Аня отвела глаза и уставилась в стену: ей было стыдно вновь расписываться в своей недальновидности, особенно перед ним. Иван был достаточно деликатен, чтобы не выспрашивать девушку дальше. Однако Аня чувствовала, что продолжи он расспросы, она все бы ему выложила, как на духу. Может быть. – Вы, кажется, его не очень любите… – закинула удочку Аня, но рыба оказалась не столь проста, чтобы клевать на столь очевидную приманку. – Нет, – последовал ответ. В его небесно-голубых глазах собрались тучи, он недовольно поджал губы и снова скрестил руки на груди, закрываясь от любых дальнейших вопросов. – Ясно, – тихо произнесла Аня, чтобы хоть что-нибудь сказать, когда вокруг них начало сгущаться грозовое молчание. – Иди, переодевайся, – Иван кивнул в сторону гримерок. – Вы же сказали, что меня Светлана ждет, – удивилась Аня. – Что? – Иван, казалось, не сразу понял, о чем речь. – А, да… Она тебя ждет уже в костюме, конечно же. Давай иди, – сказал он, всем видом показывая, что разговор окончен, а затем развернулся и пошел в зал. У Ани сложилось впечатление, что никакая Светлана ее не вызывала, да и не стал бы его величество Иван бегать по поручению помощницы режиссера. Про Светлану он придумал, чтобы забрать Аню от Сергея. Только вот зачем? Уловил ее дискомфорт и решил помочь, или…? Девушка даже в мыслях не решилась произнести вторую версию, слишком уж она казалась невероятной. Хотя… неужели Ожогин ее ревнует? Да, нет, не может быть! Аня тряхнула головой, будто желая поскорее избавиться от последней посетившей ее мысли, и поплелась за Ожогиным, следуя на почтительном расстоянии. Проходя через амфитеатр к коридору, ведущему в служебные помещения, Аня обдумывала случившийся между ней и Иваном разговор, который дал ей больше вопросов, чем ответов. Правда, глупо было ожидать, что он вот так просто с ней чем-то поделится. Кто она такая, чтобы он пустил ее за ворота возведенной вокруг него прочной крепостной стены? Просто прохожая, и хода внутрь ей нет. Но хочет ли она стоять под стеной и продолжать стучать в наглухо закрытые ворота, или ей следует бросить это бесполезное занятие и идти дальше? Переодевшись в костюм, Аня вернулась в зал, где большая часть артистов, занятых на репетиции уже расселась в ожидании начала. Большинство согнулись над своими телефонами, так что на Аню никто не обратил особого внимания. Она поискала глазами Алису, которую оставила в компании танцоров еще на входе в театр. Подруги нигде не было видно, и Аня, пробравшись вперед, уселась рядом с Ожогиным. Оторвавшись от телефона, он посмотрел на нее и улыбнулся. Значит, тучи рассеялись, и погода стоит пока солнечная. Аня внутренне выдохнула, ибо мысль о недовольном и злом Ожогине внушала ей трепет. Под его сканирующим взглядом ей стало неловко, но она тут же попыталась скрыть свое смущение. Хотя ее отношение к нему и претерпело некоторые перемены, она по-прежнему не собиралась показывать ему свои слабости. Она посмотрела на него, но на этот раз не с вызовом, а приветливо, по крайней мере, она постаралась, чтобы это выглядело именно так. В ответ она получила еще более широкую улыбку, его фирменную, когда он делался похожим на довольного кота, укравшего огромный кусок колбасы. Улыбка преображала его, делала располагающим к себе и даже более красивым, только украшала его лицо она не так часто, как хотелось бы. Они так и сидели, улыбаясь друг другу, как два подростка, когда в оркестровую яму тенью скользнул Нефедов. Артисты тут же побросали телефоны и приняли полную боевую готовность, а в зал ураганом влетела Светлана. Проходя мимо Ани и Ивана, она мельком взглянула на них и что-то хмыкнула себе под нос. Это, кажется, не очень понравилось Ивану, он недовольно сощурился, и по его лицу быстро пробежала тень, но тут же исчезла. – Ну, что граждане алкоголики, тунеядцы, дебоширы, – громко провозгласила Светлана, привлекая внимание собравшихся, хотя в зале и так с ее приходом воцарилась благоговейная тишина. – Сегодня вам всем не дали отдохнуть или заняться чем-то более полезным, чтобы мы наконец-то смогли прогнать спектакль с многоуважаемым Иваном. Кое-кто из артистов покосился в сторону Ожогина, который уже привык терпеливо сносить подобное внимание к своей персоне и теперь нацепил на себя выражение короля, благосклонно, но свысока, взирающего на своих подданных. Ане это, конечно же, не понравилось, но в этот раз она решила благоразумно смолчать. Сегодня получался удачный день для тренировки внутренней выдержки. – Прогон с самого начала, – крикнула Светлана. – И, Ожогин, будешь забывать слова, я начну вычитать у тебя из зарплаты. Поехали! С этими ее словами будто бы замерший на время механизм спектакля заворочался, стряхнул оцепенение и принялся разгоняться. Артисты потянулись за кулисы, засуетился технический персонал, музыканты в яме заняли свои места и закончили настраивать инструменты, Нефедов замер с поднятой вверх палочкой. А ведь это был лишь репетиционный прогон, на настоящем спектакле, когда зал заполнен зрителями, витающий в воздухе градус напряжения выше, но сильнее и ощущение творящегося волшебства. В такие моменты Аня была благодарна судьбе за то, что ей довелось стать шестеренкой в этом большом и сложном механизме. Вдохнув аромат магии, Аня вместе со всеми покинула зал, но вместо того, чтобы пойти в коридор или в гримерку, осталась стоять у выхода на сцену, осторожно спрятавшись за занавесом, чтобы как можно меньше людей могли ее увидеть. Сегодня у Ожогина был первый прогон от начала до конца в костюмах, и Ане очень хотелось посмотреть. Привычно грохнул оркестр, и действо началось. Все это Аня видела и слышала уже много раз в разных вариациях, и знала почти наизусть. Однако за Иваном она никогда так пристально не наблюдала, занимаясь своими делами или попросту уходя, когда у них не было совместных сцен. Уходила она обычно с Сергеем, сидела с ним в столовой, выслушивая его лживые рассказы, или ждала его на улице, пока он курил. Какая ошибка! До сих пор Ане было трудно признать, что этот человек с виду такой добрый и милый, оказался настолько прогнившим изнутри. И насколько она оказалась глупа, что не уловила запах разложения за ароматом лести и притворной дружбы. Каждый сам выбирает себе маску, Сергей примерил удачную, а Иван – нет. Ведь их настоящих Аня совсем не знала, и не могла отличить, где лишь игра, а где правда. Однако узнавать Сергея больше не хотелось, ведь там, по всей вероятности, ждало еще более сильное разочарование. А вот Ивана ей очень хотелось разгадать, подобрать к воротам ключ и по кирпичику разобрать толстую стену. Только вот как это сделать? – Анна, что вы здесь делаете? Она вздрогнула, услышав голос ассистента. – Ваш выход из глубины! Задумавшись, Аня едва не пропустила начало помолвки. Вздрогнув, будто сбрасывая оцепенение, она благодарно кивнула ассистенту и побежала к тому месту, где должна была появиться. Отдышавшись, насколько позволяло время, Аня шагнула на лестницу и сосредоточилась на игре, почувствовав на себе оценивающий взгляд темных глаз Светланы, которая после прогона обязательно отчитает ее за все помарки. Не важно, была ли это репетиция или спектакль на зрителя, спуску помощница режиссера им не давала. Если Ане и раньше было сложно играть с Иваном в паре, то теперь было вдвойне сложнее. Касаться его, целовать, гладить его волосы, вдыхать его терпкий запах. Что бы девушка ни внушала себе, но в глубине души ей это нравилось, потому что только на сцене, когда между ними не было никакого барьера, она могла позволить себе реализовать те желания, которые оставались скрытыми даже для нее самой и напугали бы ее, попытайся она в них признаться. Это была игра, и в тоже время неприкрытая условностями истина. Хотела бы она знать, что чувствовал он. То же самое, что он испытывал и с другими партнершами или нечто другое? По нему невозможно было судить, он был мил, нежен и ласков, но этого требовало либретто. Прекрасная актерская игра – вот как это называется, и вряд ли за этим скрывается что-нибудь еще. Но вдруг? Нет, невозможно, ведь и Веру он целовал точно так же и поднимал на руки и кружил, и улыбался ей такой же улыбкой, которая играла на его лице и сейчас. С чего Аня взяла, что ей полагается какое-то особое внимание? Подвез ее однажды, да пару раз поговорили? Нужно немедленно прекращать эти грезы наяву, ведь ничего хорошего из них не выйдет. Уйдя со сцены и переодевшись, Аня вернулась на свое место за правой кулисой и продолжила наблюдение. Она смотрела с интересом и, возможно, только сейчас смогла оценить Ивана по достоинству. Ожогин не был идеален, как говорили некоторые особенно преданные поклонники, да, он, похоже, и не считал себя таковым, но отчаянно стремился к этому, отчего злился на себя за промахи. Забыв в очередной раз слова, он от гнева едва не расколотил пробирку, что в данном случае пошло на пользу образу. На сцене, где почти не существовало условностей, он позволял себе гораздо больше, и, может быть, за героем можно было рассмотреть и его самого. Аня подумала, что если бы она столько держала в себе, то предпочла бы играть не просто отрицательных персонажей, а сплошь маньяков, крушащих все подряд. Убегая за кулисы, Иван наткнулся на нее и, наградив удивленным взглядом, побежал дальше. Может, он и хотел что-то ей сказать, но времени на лишние разговоры не было, у него каждый шаг в этом спектакле был рассчитан по секундам. Однако улыбку, вспыхнувшую на его лице, Аня заметить успела. Светлана дала всем час отдыху и в перерыве большая часть артистов собралась за чаем в общей гримерке. Атмосфера царила легкая и непринужденная, полная спонтанных шуток, благо, сейчас волноваться было пока не нужно. – Шпиц Штыпса, шторкой пошуршав, поймал шесть крошечных мышат! – подняв палец вверх, пропела Агата, перекрикивая жужжание многочисленных разговоров. Крайне довольная своим произведением, она посматривала на остальных в ожидании похвалы. Все театрально похлопали, а кто-то даже свистнул. Вокруг захохотали. – Все, сдаюсь, – Авдеев, с которым они вначале поспорили, кто больше скороговорок сочинит, схватился за голову в притворном отчаянии. Все дружно чокнулись чашками с чаем в честь Агатиной победы. – Надеюсь, теперь вы закончите склонять бедного пса, – посетовала Ира Сатюкова. – Уже не интересно. Можно, например, в игру сыграть, пока сидим. Так как почти все были уже переодеты, а времени оставалось еще много, то артисты одобрительно закивали головами. Кто же откажется от веселого времяпрепровождения, тем более в таком творческом коллективе? – Первый игрок задумывает кого-то из труппы и изображает, – объясняла Ира. – Тот, кто угадает, идет следующим, но уже задумывает не сам, а получает имя от предыдущего игрока и так далее… Правила были простые, и по жребию ребята определили, что первым пойдет Антон, которому удалось с блеском изобразить Манану так, что все покатывались со смеху, особенно когда Антон крутил бедрами, вспоминая номер «Мамы Мортон». Первой угадала гримерша Лидочка. Сначала, она застеснялась и задумалась, но потом продемонстрировала взмахи воображаемым плащом и на этом остановилась. – Ожогин что ли? – спросил Штыпс. – Да почему Ожогин-то? – возмутилась Лидочка. – Ну, он же Кролоком был, – пожал плечами Вячеслав. Тогда Лидочка начертила в воздухе над своей головой ушки и выжидательно уставилась на всех. Фантазия на этом у нее, по всей видимости, иссякла. – Ростик, – крикнула Аня. – Бэтмен, да? – Да, – улыбнулась Лидочка, осчастливленная тем, что ее мучения закончились. – Ожогин, – шепнула она Ане, когда та шла в центр круга. Аня напряглась. Неужели это специально, и окружающие стали что-то замечать? Да нет, не может быть, там и замечать-то особо нечего. Поразмышляв пару секунд, Аня схватила валявшийся на стуле кусок белой ткани и, накрывшись им, принялась ходить, вытянув вперед руки. Это должно было навести всех на слово «призрак». – Привидение, – пробормотал Антон неуверенно. – Карлсон! – хохотнул кто-то. – Ну-ка, кто у нас живет на крыше? Аня замотала головой. Не работает. Тогда ей пришла в голову другая идея. Не снимая с себя ткани, она замерла и осталась недвижно стоять. – Айсберг! – изрек Штыпс. – А ты такой холодный, как айсберг в океане… – пропела Агата. – Так это же Ваня! Все загоготали, и Аня в том числе. Довольная она стянула ткань, и улыбка на ее лице тут же погасла, словно кто-то нажал на выключатель, а смех в комнате моментально стих. В дверях с кружкой в руках стоял Ожогин, и, судя по выражению его лица, он видел если не все, то многое. Нарисованные брови нахмурены, губы поджаты, и даже под слоем тональника видно, как он побледнел. Аня с опущенной головой вернулась на свое место, игра дальше как-то не задалась, да и вообще все вокруг притихли. От былой легкости не осталось и следа, и в комнате будто бы похолодало. В присутствии Ивана всем резко стало очень некомфортно, а Ане больше всего. Многие поспешили побыстрее уйти, дабы избежать наступления ледникового периода местного масштаба, но Аня предпочла остаться. С одной стороны ее злило то, что он пришел и испортил веселье. Она не могла понять, как взрослый и серьезный человек мог рассердиться из-за, в общем-то, невинной шутки, вон Манана, например, посмеялась над собой вместе со всеми, а про Величество и слова сказать нельзя. С другой, ей было стыдно, что она невольно обидела его. Аня пыталась встретиться с ним взглядом, но он все время смотрел в телефон и даже головы не поднял. Плохи были ее дела. Надо было перед ним извиниться, потому что, хотя она и не считала себя неправой, его хорошее мнение было для нее ценно, и ради этого она сейчас готова была попридержать свою гордость. До конца перерыва общий разговор так и не заладился, и продолжать все ушли немного пришибленные. Возвращаться на свой наблюдательный пост Аня не стала. Оставаясь в гримерной, она не видела, что происходило на сцене, но вернувшись на подмостки, она ощутила, что воздух вокруг искрит, и виной тому был Иван. Аня побаивалась его, но он был все же профессионалом, разве что накричал на нее громче обычного, и дрожала Аня в этот раз не притворно, а почти по-настоящему. Если бы он так кричал в реальной жизни, она бы, наверное, где-нибудь спряталась. Когда все закончилось, Светлана созвала всех для финального резюме: – Ожогин хорошо, особенно второй акт, только слова подучи, будь любезен, и научись все же прыгать, а не ползать. Ты же Хайд, в конце концов! Вавилова, молодец, растешь. Если будешь продолжать также, дадим больше спектаклей. Виноградова – все стабильно, продолжай стараться… Дальше Аня не слушала, ей показалось, что даже если бы Светлана сейчас ее раскритиковала, она бы не расстроилась, потому что мысли ее были о другом. Аня смотрела на Ивана, которого от нее отделяли Штыпс и пара артистов балета, и думала, как бы изловить его на пару слов. Эта миссия оказалась как никогда сложной, ибо, когда Светлана всех отпустила, он выскочил из зала первым. Переодевалась Аня быстро, а закончив, побежала искать Ивана, но его нигде не было, хотя охранник и заверил ее, что Ожогин не выходил. Да еще и Алиса, которая и вовсе не понимала, в чем дело, и хотела поскорее отправиться домой все время подгоняла ее. Пришлось влиться в общий поток артистов и направиться к выходу. Но так просто она не сдастся. Усталые и разгоряченные после тяжелой репетиции артисты вываливались на вечернюю Итальянскую улицу, по которой туда-сюда сновали спешащие куда-то петербуржцы и вальяжно прогуливались туристы, решившие посетить Северную Столицу на рождественских каникулах, и всем им дела не было до кучки малоизвестных артистов, выбравшихся из служебного выхода уютного театра. Едва ли не впервые за всю зиму в городе неожиданно похолодало, и случился снегопад, очень ожидаемый горожанами в преддверии наступающего Нового года. Пушистый снег танцевал в желтом свете фонарей и оседал на тротуар, мостовую, козырьки и крыши домов и одежду прохожих. – Аня, что ты там роешь? – возмущалась Алиса. – Еще чуть-чуть и я превращусь в сугроб. Они уже попрощались с ребятами и собирались идти к метро, как Аня вдруг полезла в рюкзак проверять, не оставила ли она в театре телефон. Только делала она это нарочито медленно, что вызывало у Алисы вполне оправданные подозрения, что подруга нарочно тянет время, поскольку та постоянно оглядывалась на дверь. Мимо них прошел Сергей, не удостоив девушек и взглядом. И хотя Аня уже почти привыкла к мысли, что он на самом деле оказался, если выражаться корректно, не слишком-то хорошим человеком, где-то глубоко внутри у нее кольнуло. Она проводила его взглядом, в смутной надежде, что он обернется, но он так и прошел дальше, словно Ани тут и не было, хотя он, вне всякого сомнения, ее заметил. Сергей, однако, вскоре был забыт, потому что дверь, наконец-то явила того, кто и являлся объектом Аниного ожидания. Иван Ожогин, сказав всем «до свидания», быстрым шагом направился к машине. Аня, неожиданно бросив поиски телефона, который на самом деле преспокойно лежал во внутреннем кармане, последовала за ним. Услышав шаги позади себя, он резко остановился и развернулся, так что девушка едва не налетела на него. Натянутая на уши шапка больше напоминала шапочку для бассейна, и его голова от этого казалась меньше, а теплая дубленка придавала грузности и ширины в плечах, отчего Иван выглядел как-то нелепо, нос, к тому же, у него на холоде быстро покраснел, и от летящего в лицо снега он постоянно щурился. – Прости, подвезти сегодня не могу, – произнес Иван так холодно, что, казалось, окружающая температура упала еще на пару градусов. – У меня поезд. Счастливо! Он уже собрался было продолжить путь до машины, но Аня осторожно тронула его за локоть: – Иван Геннадьевич, две минуты… – Что? – с раздражением спросил он, будто она была очередной назойливой фанаткой. Ане стало не по себе. Она боялась его, когда он злился, потому что нет ничего страшнее, чем спокойный холодный взгляд полный абсолютного безразличия. Уж лучше бы он сейчас на нее накричал. Хотя нет, если будет кричать, как сегодня на сцене, то не лучше. – Я хотела попросить прощения, – промямлила она. Иван склонил голову на бок, приготовившись слушать и показывая, что она может говорить дальше. Видимо, просто извинений ему было не достаточно. Вот же самодовольный нахал. Сейчас нарочно над ней издевается. – Я ни в коем случае не хотела вас обидеть… Пауза. Под буравящим взглядом Ивана, который вызывал дискомфорта не меньше, чем бормашина в кабинете стоматолога, Аня никак не могла сообразить, что же сказать еще, а он продолжал спокойно возвышаться над ней, словно вековая скала. Схожести с горой ему придавали и сугробики снега, которые начали образовываться у него на макушке и плечах. – Если хотите, можете весь следующий год надо мной смеяться! – выпалила, наконец, Аня, хотя и понимала, как нелепо это звучит. Однако сказанная ей глупость возымела свое полезное действие: Иван расхохотался и не мог больше поддерживать личину обиженного до глубины души человека, этот неприятный образ от звонкого смеха тут же треснул и рассыпался вдребезги. – Ладно, – махнул он рукой, вдоволь просмеявшись. – Забыли. Если тебя так мучила совесть… Просто мне это уже надоело, айсберг, бревно, статуя, покерфейс, есть и более изощренные варианты. Ты не представляешь, как часто я это слышу. И от тебя я не ожидал, я думал… – Простите, – повторила Аня и улыбнулась ему, решив не уточнять, что дело тут не совсем в ее совести, а может быть и совсем не в ней. Но знать ему об этом пока не было надобности. – Ну, я могу идти? – весело уточнил он, оглядываясь на машину – А вам, правда, пора? – Да. И говори мне, пожалуйста, ты. А то я чувствую себя каким-то дедом в сравнении с тобой. – Хорошо, если хотите. А я думала, это вам подслащивает самолюбие, – не удержалась она, поняв, что опасность миновала. – Тебе. – В моем самолюбии и так достаточно сахара, – Иван подмигнул ей и сделал еще один шаг по направлению к машине, но снова остановился. – Твои планы на Новый год не поменялись? – спросил он, открывая дверцу. – Нет, – Аня помотала головой, отчего помпон на ее шапке забавно подпрыгивал. – Значит, до встречи, – он поднял руку в прощальном жесте. – До свидания. Не дожидаясь, пока он уедет, Аня вернулась к подруге, которая вытанцовывала на тротуаре причудливые пируэты, пытаясь немного согреться. – Интересненько, – пропела Алиса, подмигивая Ане. – Только ни о чем не спрашивай, ладно? – Аня сунула руки в черных шерстяных перчатках в карманы и нахохлилась, как замерзший воробей. – Я и сама не все могу толком объяснить. Алиса понимающе кивнула, и они быстрым шагом пошли вдоль по Итальянской улице в сторону Пассажа. Пролетевший мимо черный джип посигналил им, и Аня, подняв голову и, несмотря на летящий в глаза снег, проводила его взглядом, пока он не свернул на Садовую и не скрылся из виду. Алиса внимательно смотрела на подругу, но не сказала ни слова. – Знаешь, – задумчиво сказала Аня, когда они шли через богато украшенный предновогодний Пассаж. – Раз уж у меня появился постоянный источник дохода, могу я купить себе новое платье для новогоднего банкета? – Мне кажется, или в последнее время ты слишком часто покупаешь новые платья? – Алиса приняла совершенно невинное выражение. – Замолчи! – напустилась на нее Аня. – Все-все, умолкаю! – Алиса сложила руки перед собой, будто в молитвенном жесте, и девушки дружно рассмеялись. Богато украшенная елка, возвышавшаяся посередине, мигающие гирлянды и яркие, поблескивающие в свете ламп, разноцветные шары наполняли воздух настроением праздника, которого Ане теперь почему-то хотелось ждать еще сильнее. – Значит, завтра после репетиции идем по магазинам, – воодушевленно провозгласила она. Алиса расплылась в улыбке и ответила многозначительным: – Хмм…