Опасная игра

На следующий день Аня проснулась в плохом настроении и с опухшими от слез глазами. Кажется, плакала она даже во сне: на подушке остались следы влаги. Убедившись, что коридор пуст, Аня юркнула в ванную. Не хотелось, чтобы кто-то видел ее заплаканное лицо и, не дай Бог, начал задавать ненужные вопросы. Аня ненавидела себя за слабость, за то, что позволила себе расклеиться и еще больше ненавидела Ожогина за то, что он имел на нее такое влияние. Проторчав в ванной почти полчаса, Аня вернула лицу более или менее приличный цвет, с которым можно было показаться людям. Алисы, похоже, и вовсе не было дома, и Ане подумалось, что если и дальше так пойдет, то подруга совсем съедет, а это значит, придется искать новую квартиру. Это не слишком-то радовало, но Аня решила пока об этом не думать, тем более голову занимали совсем другие мысли. Девушке хотелось, чтобы Иван позвонил ей и извинился. Хотя бы просто позвонил. Или написал, дал бы как-то знать о себе, но телефон ее оставался нем. Аня, тем не менее, продолжала ждать и прождала так полдня, а Иван, похоже, решил играть в обидчивого недотрогу. Наконец, взвесив все «за» и «против» она решила позвонить ему сама. Извинения в ее планы не входили, но надо было как-то наладить контакт, иначе молчание изводило ее, заставляло рисовать какие-то ужасные сценарии, думать о которых было, по меньшей мере, неприятно. Несколько раз брала она в руки телефон и снова откладывала его в сторону, дойдя в записной книжке до его имени. Потом она положила аппарат перед собой на стол и сидела и гипнотизировала его, будто пыталась послать свои мысли по невидимым проводам и достучаться до Ивана, но то ли передатчик работал плохо, то ли провода оборвались, потому что телефон, словно мертвый, продолжал лежать на столе и не издавал никаких звуков. В конце концов, поняв, что сейчас она похожа на круглую дуру, Аня взяла телефон в руки, пролистала ленту во ВКонтакте и Инстаграмме, проверила почту, написала какое-то сообщение в чат одногруппников. Может, ему тоже написать? Нет, это малодушно, к тому же ей хотелось слышать его интонации, тембр, это о многом могло бы сказать. Аня в который раз открыла адресную книгу и прокрутила немного вниз. «Иван». Теперь он значился у нее так, уже не «Ожогин» и еще не «Ваня». Нажала на зеленую трубочку, обозначающую вызов, и принялась ждать. Гудки: один, второй, третий. Но Аня продолжала ждать, и опустила телефон только, когда время ожидания на том конце истекло. Иван просто не взял трубку. Аня почему-то этого не ожидала, и немного опешила. Ну, ничего, наверное, он перезвонит. Он не перезвонил до самого вечера. Перед тем, как уйти из дома, Аня еще раз проверила телефон, хотя звук у нее был включен на полную громкость, и звонок она не услышать не могла. Пропущенных, конечно же, не было. Она проверила, во ВКонтакте он заходил, а вот набрать ее номер не удосужился. Ане стало до ужаса обидно, она швырнула ни в чем неповинный аппарат в рюкзак и решила его больше в этот вечер не доставать. В театре Ане стало легче, работа отвлекала и дарила положительные эмоции, пока девушка еще не успела ей пресытиться. К тому же, она всегда была рада видеть своих коллег, в веселой компании которых невозможно было оставаться в плохом настроении. Светлана выловила ее перед самым началом, когда Аня была уже в костюме и гриме, лицо у помощницы режиссера было недовольное: – Ну как наш герой, все геройствует? – Не знаю, – Аня пожала плечами. – Вчера он был непоколебим. – Поссорились? – в железном голосе прозвучало участие. – Да, – созналась Аня. – На меня он тоже, похоже, в обиде. Ничего, отойдет, потерпи. Сложного мужика ты себе выбрала. – Почему? – удивилась Аня. – А ты еще не поняла? – Светлана улыбнулась. – Ладно, иди работай, не отвлекайся. Первый акт Аня играла на автомате, за что постоянно себя одергивала. Тем не менее, полного погружения не получалось, она постоянно утекала мыслями во что-то свое и забывала, что она Эмма. К счастью для нее, этого никто не заметил, зрители хлопали как обычно, коллеги дружески подбадривали. Чтобы отвлечься, наконец, от своих проблем Аня, окончательно растоптав чувство собственного достоинства, решила еще раз позвонить Ивану, и уже после этого рассердиться окончательно. Однако вокруг постоянно сновал любопытный народ, который только рад будет подслушать, а потом разболтать всем чужие секреты, поэтому надо было найти тихое местечко и уединиться там. Таким местом оказалась подсобка, куда Аня едва втиснулась из-за своего неудобного, слишком громоздкого платья. Иван был онлайн, значит, телефон у него в руках, и если он не возьмет трубку сейчас, то он точно намеренно ее игнорирует. Аня тяжело вздохнула, предвкушая трудный разговор, и нажала на вызов. И двух гудков не прошло, как она услышала его голос. – Привет, – ровно, слишком ровно. Не недовольно, и то хорошо. – Почему ты не перезваниваешь? – возмутилась Аня. Не слишком удачное начало для примирительного разговора, но она давала ему шанс оправдаться. – Слушай, если ты звонишь, чтобы ругаться, то давай попрощаемся, – он говорил не зло, но устало. – У меня нет сил препираться с тобой. – Нет, – тихо произнесла Аня, поняв, что объяснений не будет. – Я хотела помириться. Я не изменила своего мнения, но я не буду больше тебя донимать. – Хорошо. – Что хорошо? – его немногословность ее раздражала, но она изо всех сил сдерживала себя, чтобы избежать новой ссоры. – Хорошо, считай, что мы помирились, – тон его совсем не изменился, оставив Аню в недоумении. – Ты все еще сердишься? – осторожно спросила она. – Нет, я просто очень устал. Извини. – Я не хотела тебе мешать, – значит, на Интернет он время находит, а на нее нет. Молчать, нужно молчать. – Ты не можешь мне помешать. Аня надеялась, что на том конце он улыбается. Так-то лучше. – Как спектакль? – спросил Иван. – Нормально. Как ты себя чувствуешь? – Неплохо, жить буду. – Волнуешься? – Есть такое. Эмм, – молчание на пару секунд, когда Аня слышит только его дыхание в трубке. – Хорошо, что ты позвонила. Мне стало легче, правда. Я… – он не договорил, видимо, на еще одну откровенность его не хватило, но Аня была готова довольствоваться и этим. – Мне пора, – улыбнулась она. – Скоро антракт закончится. Знаешь, где я сижу? – Где? – В подсобке, – Аня хихикнула. – Вокруг меня швабры и какой-то старый реквизит. Иван громко захохотал. – Ты ненормальная, – выдавил он, давясь смехом. – Хотя там тебя уж точно не услышат. Ладно, беги. Позвони мне, когда пойдешь домой. – Угу, – кивнула Аня. – Я так рада, что ты со мной разговариваешь. – Дурочка, – Иван улыбнулся. – Давай, иди, а то влетит. Ты наверняка вся в пыли. Прозвенел первый звонок, и Ане все же пришлось положить трубку, хотя ей и не хотелось этого делать. На душе у нее стало легко и весело, и второй акт она отыграла в совершеннейшем кураже. Из театра она тоже выходила чрезвычайно довольная всем вокруг, даже начавший накрапывать зимний дождь ее совершенно не смущал. Как же сильно ее настроение зависело от одного единственного человека, это было опасно, но сейчас, ей не хотелось об этом думать. На служебном выходе ей досталось целых два букета, шоколадка и ее портрет, нарисованный, правда, довольно посредственно, но Ане от этого было не менее приятно. Артистка с благодарностью выслушала всех, кто хотел ей что-то сказать, ведь в начале, пока еще не наступило пресыщение, все эти сумбурные речи поклонников приводят в восторг и прибавляют уверенности в себе. Сфотографировавшись с желающими, Аня, наконец, пошла в сторону метро и тут, к своему ужасу, заметила в стороне за центральным входом в театр мужчину с огромным букетом роз, в котором она безошибочно узнала Витю, своего бывшего. Он стоял в тени, подальше от толпы, словно какой-то влюбленный в актрису безумный поклонник. Ане стало не по себе, и она сделала вид, что не видит его, но когда он ее окликнул, пришлось остановиться. – Здравствуй, – сухо сказала она. – Анечка, привет! – произнес он, на ее взгляд слишком приторно-сладко, и улыбнулся. Ане вспомнилось, что раньше она с ума сходила от этой улыбки. Теперь ей было уже совсем все равно. – Это тебе, – Витя протянул ей букет, под которым девушка едва не согнулась. – Спасибо, – больше ей сказать было нечего, но она продолжала стоять, ожидая от него объяснения столь неожиданного визита. – Прости, что на премьеру не пришел, – повинился Витя, и от этого Ане сделалось чуть ли не смешно, и ее лицо исказила неприятная гримаса. – Ну, ты не только не пришел, ты вообще почти полгода со мной не разговаривал, – злобно сказала она, все-таки невысказанная обида еще не окончательно растворилась. – Извини меня, пожалуйста, я таким дураком был. Сейчас я понимаю, что лучше тебя мне не найти. От полившегося розового сиропа Ане стало противно, появилось ощущение чего-то липкого. Она будто бы читала пошлый любовный роман, из которого эти слова и были взяты. Скажи он это несколько месяцев назад, она повела бы себя по-другому, но сейчас слишком многое изменилось, для нее к лучшему. – Может, посидим где-нибудь, поговорим, – предложил Витя. – Нет, – Аня покачала головой. – Не вижу смысла. К тому же, у меня завтра утренний спектакль, нужно отсыпаться. – Можно я тебе позвоню? – он посмотрел на нее глазами преданной дворняги. – Я думаю, не нужно. Прости, мне правда надо идти, начинается дождь. Пока! Аня развернулась и поспешила вдоль по Итальянской улице, надвинув капюшон, чтобы дождь не летел в глаза. Цветы она поначалу хотела выбросить, но потом пожалела, в конце концов, розы не виноваты в том, что их даритель больше ей не интересен. Внезапное появление Вити напугало и удивило ее. Правда ли он раскаивается, или это лишь желание поживиться за счет набирающей популярность актрисы? Встав на эскалатор на «Гостином дворе», Аня набрала номер Ивана. – С тобой все хорошо? – спросил он, после ее сдержанного «Привет». – Да… да, все в порядке. Просто хотела услышать твой голос.

***

На следующее утро Аня появилась у театра довольно рано. Всю ночь она плохо спала, ворочаясь с бока на бок, поэтому решила, что мучиться бессмысленно и, позавтракав, не спеша отправилась на Итальянскую улицу. Подойдя к театру, она была немало удивлена, увидев выходящего из машины Ивана. Лицо его было бледнее обычного, на белой коже ярко алел рубец над правой бровью. Плотно сжатые губы и дергающаяся на щеке жилка выдавали то колоссальное нервное напряжение, в котором Иван находился. Ожогин заметил Аню, подошел к ней и кивнул в знак приветствия. С его приближением девушке показалось, что она попала под действие мощного электрического поля, настолько он был весь пронизан энергией и заражал своей нервозностью любого, кто приближался к нему. – Привет! – ласково произнесла Аня. Иван кивнул и молча открыл перед ней дверь служебного входа, пропуская ее вперед. Дальше они шли молча, а потом разбрелись каждый по своим гримеркам. Когда Лидочка заботливо вырисовывала Ане брови, в кармане джинсов артистки завибрировал телефон. Стараясь не сильно шевелиться и выдавая при этом чудеса смекалки, Аня полезла за гаджетом. На экране с розовым закатом висело одно сообщение. Иван: Зайди ко мне ненадолго. Помощь нужна. Аня: Через 10 мин. На гриме. Иван: Хорошо. В Ане снова проснулось беспокойство, что там с ним такое случилось? Оставшееся время она нервно ерзала на стуле, чем едва не испортила себе грим и заслужила нагоняй от Лидочки. Через десять минут Аня, как и обещала, осторожно постучала в дверь Ожогинской гримерки. – Это я, – тихо произнесла она. Щелкнул замок, и дверь с легким скрипом отворилась. Стоящий за ней Иван посторонился, пропуская девушку внутрь. Он был уже в гриме и парике, а из костюма на нем были только брюки с болтающимися подтяжками. Аня нервно сглотнула. От Ивана, кажется, не укрылся ее изучающий взгляд, практически впившийся в его обнаженный торс, за что Ане стало немного стыдно, и щеки ее предательски заалели. Иван, кажется, немного стеснялся, но оставался все также бледен. Он держался неестественно прямо даже для самого себя, и втягивал живот, стараясь выглядеть худее, чем он был на самом деле. Ане захотелось хихикнуть, но она сдержалась, боясь таким образом задеть его самолюбие, которое на поверку оказывалось довольно шатким, как бы он не стремился демонстрировать обратное. – Слава Богу, это ты, а то я думал, что Штыпс вернулся. Еле выпроводил, – Иван вздохнул. – В Стейдже у меня собственная гримерка, если Дима, конечно, там не торчит. Ожогин болтал, как ни в чем не бывало, но глаза его бегали в разные стороны, ни на чем конкретно не останавливаясь, на Аню он и вовсе не смотрел. – Мне нужна твоя помощь, – Иван взял ее за руку, и когда Аня вопросительно уставилась на него, добавил: – Помоги синяки замазать. Мне самому неудобно… Аня кивнула, не став уточнять, почему он не попросит об этом кого-нибудь из гримеров. На груди и спине у него действительно красовалось несколько неприятного вида кровоподтеков, успевших приобрести яркий темно-лиловый цвет. С раной на лице девочки поработали хорошо, вблизи было немного заметно, но издалека никто не обратит внимания. Иван протянул ей спонжик и в ожидании встал посреди комнаты, но Аня потащила его к окну: – Пойдем к свету, а то видно плохо, – пояснила она. Ожогин, улыбаясь, повиновался, и Аня принялась за работу. Начала она со спины, так было проще: она видела лишь его затылок, голубые глаза не проникали взглядом в самую подкорку, а на коже она не ощущала его горячего, слегка учащенного дыхания. Когда он был так близко, Аню будто бы пронизывало разбегающееся по телу электричество, оно волновало и одновременно дарило приятное, уютное тепло. Девушка старалась мазать осторожно, сильно не надавливая, чтобы не причинить ему дискомфорт. Тем не менее, он иногда ойкал и призывал ее быть аккуратнее, на что Аня шутливо отвечала ему, что сейчас он будет делать все сам. Иван на это только смеялся. Смех его, правда, звучал несколько нервно, видимо, даже Анино присутствие не помогало ему расслабиться. Девушка чувствовала, как его мышцы напрягаются под ее пальцами, ей самой тоже было не по себе, его близость волновала ее. Подушечками пальцев Аня иногда случайно касалась его нежной кожи, и ей хотелось продолжить это прикосновение, погладить, мягко надавить, дотронуться губами. От таких мыслей ей самой становилось нестерпимо жарко, и сердце начинало биться чуть чаще. Анина левая рука лежала у него на бедре, и девушка неожиданно почувствовала, как ладонь Ивана осторожно накрыла ее руку и сжала пальцы. Аня вздрогнула, но виду не подала, только легко ответила на его пожатие. На ладонях от волнения выступил холодный пот. Губы ее приоткрылись, она вдохнула знакомый дурманящий запах, и, вовсе не думая, что делает, девушка поцеловала его где-то между лопаток. Он едва заметно вздрогнул, но ничего ей не сказал. Аня осторожно высвободила свою руку и, швырнув, ставший внезапно ненужным, спонжик на подоконник, положила ладони ему на плечи. Продолжая целовать его, Аня провела слегка дрожащими влажными от пота пальцами по его предплечьям и рукам. Ее поцелуи из осторожных, похожих на щекотание легкого перышка, стали более продолжительными и уверенными, почти агрессивными. Она слышала, как он с шумом втягивал носом воздух, чувствовала, как по его телу бегут мурашки от ее прикосновений, но остановиться уже не могла. – Прекрати, пожалуйста, – наконец, прохрипел Иван. – Мне же на сцену скоро… Аня позволила себе не послушаться его, и больше он не выказывал никакого протеста. Наоборот, схватил ее за запястье и потянул, заставив встать к нему лицом. Он поцеловал ее губы, захватывая их и подчиняя своей воле, потом спустился к подбородку, пощекотал мочку уха языком. Дрожа от удовольствия, Аня запрокинула голову назад, подставляя шею под его горячие поцелуи. Ей хотелось запустить руки ему в волосы, но мешал парик, поэтому она продолжала гладить его спину и плечи. Ей было все равно, что скоро начнется спектакль, что придется поправлять размазанный грим, сейчас не хотелось отпускать его ни на минуту. Тело горело желанием, и от этого жара Аня задыхалась, кусала губы, но не желала останавливаться ни на мгновение. Ладони Ивана осторожно, словно спрашивая разрешения, вползли под Анину футболку, нежные, умелые пальцы поглаживали кожу на спине и животе, касались груди, а затем, опустившись ниже, принялись расстегивать пуговицу на джинсах. Словно выталкивая их из другого мира, в дверь постучали, и оба дернулись и отпрыгнули друг от друга, будто обжегшись. – Ты как, нормально? – спросил Иван, он дышал тяжело, но губы его дергались от едва сдерживаемого смеха. – Кажется, – Аня растерянно кивнула, пытаясь привести в порядок помятую одежду. На щеках у нее происходил дикий пожар, она остервенело теребила край футболки и избегала вообще смотреть на Ивана. – Придется открыть, – недовольно пробормотал Ожогин и пошел к двери. – Ваня, а ты чего запираешься? – удивленно начал вошедший Штыпс, но тут его взгляд упал на Аню, и он изумился еще сильнее: – Ясно. Говорить, что это совсем не то, что он подумал, было глупо, потому что это было именно то. – Здравствуйте, – пискнула Аня. Иван молчал и кусал губы, ему было неловко и неприятно, но поделать с этим он ничего не мог. Рано или поздно их связь все равно перестанет быть секретом, и ему придется как-то с этим жить. – Давай закончим, – бросил он Ане и вернулся к окну. Страшно смущаясь и избегая смотреть по сторонам, девушка постаралась как можно быстрее завершить начатое. Она чувствовала, что Иван тоже был напряжен, и испытывал дискомфорт еще больший, чем она сама. Вячеслав деликатно старался на них не смотреть, но его присутствие не давало расслабиться и сковывало все движения и чувства. Закончив, Аня поспешила скорее уйти. Закрывая за собой дверь, она услышала голос Ивана: – Только не спрашивай ни о чем. И никому не говори. Больше в то утро Аня его не видела и лишь, когда она уже надела костюм и вышла из душной гримерки в коридор, она натолкнулась на Ивана. Он был там один и стоял, опершись о стену, со стеклянным взглядом устремленным прямо перед собой. Руки его были сложены на груди, пальцы отрешенно постукивали по локтю. На Аню он и вовсе не обратил внимания, и тогда она решилась осторожно коснуться его руки. – Что? – Иван дернулся. – А, это ты, – рассеянно произнес он. Похоже, его волнение только усилилось. – Ваня, все будет хорошо, – пользуясь тем, что пока они были здесь одни, Аня погладила его по плечу. – Это же ты, ты утрешь всем нос. – Спасибо, – он кивнул и ласково ей улыбнулся, но легче, по всей видимости, ему от этого не стало. Аня легко поцеловала его в щеку и ушла, ему требовалось сейчас побыть одному, настроиться и собраться с мыслями. Атмосфера, царившая в зале за полчаса до начала, напоминала то состояние природы перед летней грозой, когда в воздухе еще висит страшная духота, но небо уже накрыла черная грозовая туча, а в кронах деревьев завывает ветер, и все ждут, что на землю вот-вот обрушится стена дождя. Зрители переживали, казалось, не меньше, а может даже и больше самого главного героя. Электричество текло из зала за кулисы, и нервничать уже начали даже те, у кого в тот день был рядовой спектакль. Аня перед началом успела выпить ромашкового чая, чтобы немного прийти в себя, уж слишком она за него переживала. Снующая за кулисами Светлана тоже выглядела нервозно, перед самым началом она подошла к Ивану и что-то прошептала ему на ухо. Ожогин резко кивнул и шагнул на сцену. Первых несколько минут Аня не видела, но те сцены, которые ей удалось подглядеть, произвели на нее огромное впечатление. Иван запутался в словах и реквизите, терял шляпу, не мог из-за дрожащих рук повесить пиджак, и, наконец, порвал штаны, но на это мало кто обратил внимание, потому что по сцене летали не искры, шаровые молнии. В сцене помолвки Аня чувствовала, какие непривычно холодные у него ладони, но все его волнение прекрасно работало на образ. В финале первого акта зал рукоплескал. Иван же в антракте заперся в гримерке и никого туда не пускал, только Штыпс мог проникнуть внутрь на правах хозяина. Когда Вячеслав вышел, Аня улучила момент, чтобы незаметно спросить: – С ним все хорошо? – Говорит, что да, – пожал плечами Штыпс. – Но выглядит неважнецки. Аня могла лишь вздохнуть. На второй акт Иван вышел собранным, зубы стиснуты, руки сжаты в кулаки. Снова продолжилась чехарда со словами и реквизитом, чувствовалось, что Иван устал, но он старался, как мог, и принимали его восторженно. Кто-то даже кричал «Ожогин гений!», чему Аня не могла не улыбнуться. Когда Генри Джекилл, наконец, закончил свой путь и упал на ступени лестницы, Иван так часто и тяжело дышал, что, казалось, это было видно даже с последнего ряда балкона. Закрывая ему глаза, Аня легонько сжала его плечо, а он едва заметно улыбнулся. Грянули последние аккорды, погас свет, микрофоны отключили. – Ты молодец, – прошептала Аня. – Надеюсь, не ты одна так думаешь, – усмехнулся Иван. Кажется, когда все было уже позади, ему стало немного легче. На поклонах он выглядел, как сдувшийся шарик, взгляд потух, оставив весь огонь сцене, улыбка появилась на губах лишь несколько раз, и это несмотря на то, что ему устроили продолжительную овацию. Аня даже немного позавидовала, хотя ей тоже хорошо хлопали, но сегодня был его день. Когда занавес, наконец, опустился и все разбрелись по своим гримеркам, Аня отвела Ивана в сторону. – Ты уезжаешь вечером? – спросила она. – Да, ты же знаешь. – Тогда я не буду тебя ждать, ты, наверное, домой, потом на вокзал. – Нет, не жди, не нужно. – Я счастлива за тебя. – Спасибо. Мне… важно твое мнение. Я… из меня будто нутро вынули. – Бедный, иди отдыхай, позвони мне, как приедешь домой. – Это будет поздно, за полночь, наверное. – Не важно, я подожду. Стой, – она достала телефон. – Селфи для моего Инстаграма. Буду собирать лайки за твой счет. – Какая ты меркантильная, – Иван ухмыльнулся. – Замолчи и улыбайся. Сделав снимок, Аня медленно побрела прочь. Ей хотелось поцеловать его на прощание, но это не давали сделать снующие вокруг люди, единственное, на что она могла рассчитывать сейчас – незаметное другим прикосновение к ее руке, нежное, но в то же время полное желания и дарящее обещание на следующую встречу. Неделя должна пролететь быстро, и тогда она снова увидит его.