Опасная игра

Метро в выходной день было привычно свободным от людей настолько, что можно было добраться до эскалатора вполне свободно без толкотни и отдавленных ног, и, тем не менее, человеку, который привык передвигаться исключительно на личном автомобиле, в метрополитене было неуютно, и даже малое количество людей казалось толпой. Выставив перед собой модный черный рюкзак, словно рыцарский щит, Иван ступил на эскалатор, тут же отвлекаясь на сигнализировавший о новом сообщении телефон. Машина будет готова завтра. Наконец-то! Ожогин вздохнул, надо было все-таки вызвать такси и не мелочиться. И как только Аня ездит здесь каждый день? На эскалаторе перед ним оказались две девушки, которые о чем-то оживленно болтали между собой, и Иван бы никогда не обратил на них внимания, если бы не уловил в эмоциональном потоке слов, заглушаемых шумом поездов внизу, свою фамилию. Ожогин как мог незаметнее спустился на ступеньку ниже и принялся прислушиваться. – ...Джекилла. Не знаю уж, что с ним стало, но выглядело это просто ужасно, отврат, – вещала одна из девиц. – Пузо свисает, бока тоже, аж тошнит, ему вообще раздеваться при людях нельзя. Иван понадеялся, что речь идет уже о, например, Колпакове, ибо Гордеев при всем желании совсем не подходил под это описание. – Да ладно тебе, зато голос, – отвечала вторая. – Закрой глаза и слушай, смотри не на пузо, а на ноги, а они просто восхитительны. Некоторые считают, что у Колпакова хороший голос, что с того. Хотя ноги его назвать восхитительными можно с натяжкой, хотя Иван никогда и не обращал на них внимания. – Так я записи могу послушать, – парировала любительница мужчин-дистрофиков. – Да и голос не тот уже, все знают, что у Ожогина проблемы со связками, слушать его не так уж и интересно. Значит, не Колпаков. Что ж... – Да ладно тебе, – махнула рукой защитница Ожогина. – Мне он нравится. Иван не мог не проникнуться к ней некоторой симпатией, несмотря на то, что она была гораздо страшнее своей собеседницы. В конце концов, она-то уж понимает, что такое свисающие бока. – Ты просто слепа, – возразила противная девица. Конец этого диалога Иван слушать не стал, ибо они уже приехали на платформу. Ожогин обогнал девиц и, оказавшись чуть впереди, как бы случайно обернулся, бросая на критиканшу презрительный взгляд. Обе они побледнели, потом густо покраснели, на той, которая возмущалась его боками, теперь не было лица, а в глазах застыл такой ужас, словно за ней явилась смерть. Иван усмехнулся и поспешил к поезду.

***

Через две недели «Хиты Бродвея» выезжали на гастроли в Ригу, и все артисты пребывали в счастливом предвкушении, однако репетиции были продолжительными и крайне утомительными, Нефедов кричал, Светлана нервно расхаживала из угла в угол, даже Шварцкопф однажды заглянул в большой зал, проверить, как обстоят дела, чем только поднял градус всеобщего напряжения. Вечером после одной особо изнурительной репетиции Иван стоял в спальне перед зеркалом в одних брюках и внимательно рассматривал себя, вертясь в разные стороны. В дверях появилась Аня, румяная и распаренная после душа. На голове ее было замотано полотенце, а махровый халат соблазнительно обнажал ложбинку меж грудей. Заметив Ивана, она остановилась и внимательно посмотрела на мужчину, недоумевая, что это на него нашло. – Ань, – спросил он, поворачиваясь к ней. – У меня что, правда такие толстые бока, что смотреть противно? – Ты что головой ударился? – Аня рассмеялась и подошла к нему. – Нормальные у тебя бока, мне нравятся, – она пощупала складку у него на животе и добавила: – Есть за что подержаться. А почему ты спрашиваешь? – Да так... – отмахнулся Иван. – Я знаю, у тебя ничего не бывает просто так, – нахмурилась Аня. – А ну выкладывай, только не говори, что фанатки где-то понаписали. – В метро услышал разговор, случайно, – Иван скорчил обиженную рожицу. Аня расхохоталась, она уперлась лбом ему в грудь, и он чувствовал, как сотрясалось от смеха ее тело. Полотенце с ее головы слетело на пол, и пряди холодных и мокрых волос упали на Ивана, отчего он поежился. Просмеявшись вдоволь, Аня поцеловала его и изрекла: – Не знала, что твое душевное равновесие может так нарушить разговор не слишком-то умных людей. Иван улыбнулся, действительно глупость какая-то, мало ли кто что говорит, уши завянут всех слушать. Он взглянул в зеркало поверх Аниной головы. Сейчас они вдвоем выглядели весьма нелепо, но в этой нелепости было что-то теплое и домашнее, такое, что не хотелось отпускать, а нужно было сохранять гораздо дольше. Иван обхватил Аню за плечи и прижал к себе, целуя ее мокрую макушку. Он хотел, чтобы она оставалась здесь всегда, всегда была дома, чтобы одним своим замечанием развеселить его, заставить почувствовать себя нужным и развеять его глупые страхи. – Ваня, – тихо позвала она, немного испуганная его странным поведением. – Мы что же, так и будем стоять? Твоя очередь идти в душ. Когда он вернулся в спальню, свет в комнате был уже погашен, а Аня негромко сопела, погрузившись в сон. Он не стал ее будить, понимая, насколько она устала, и как только мог бесшумно залез в постель. Аня, словно даже сквозь сон почувствовав его присутствие, прижалась к его боку, Иван машинально обнял ее и продолжал лежать с открытыми глазами, слушая ее ровное дыхание.

***

– Света, что за бред? Почему мы живем не вместе? – Иван сидел на противно скрипящем кожаном диване в кабинете Светланы и активно возмущался, что в его случае означало испепеляющий взгляд и голос срывающийся на фальцет, что вне сцены выглядело довольно странно и карикатурно. – Потому что вы друг другу никто, Ожогин, – спокойно отвечала помощница режиссера. – По твоей логике мне Суханова с Диевской что ли поселить? – Но Вера же с Кириллом... – возразил Иван. – Вера с Кириллом женаты, – бросила Света, продолжая что-то активно печатать на компьютере. – Что за ретроградство! – возмутился Ожогин. – Ваня, ты помнишь Костика? – вдруг спросила Светлана, отрывая глаза от монитора. – Нет, а кто это? – Иван перестал испепелять подругу взглядом. – Не важно, мой одноклассник, известный биолог. Так вот, он поехал со своей подругой на симпозиум в Штаты, и там их отказались селить в одном номере, потому что они были не женаты, – Светлана хмыкнула. – Пришлось им потом жениться, чтобы угодить "ретроградам". – К чему ты клонишь, – Иван сложил руки на груди и встал, направляясь к ее столу. – К тому, – сообщила женщина поучительным тоном. – Что тебе надо определиться. Сначала ты скрываешь свои отношения и делаешь вид, что ничего не происходит, теперь ты возмущаешься, почему это вас не селят в одном номере. А с чего, скажи мне? С чего, Ваня? Если ты сам не можешь однозначно сказать себе, кто она для тебя, то почему это должны делать другие? – Почему же не могу? – Иван стоял совсем близко и нависал над собеседницей огромной статуей. – Могу. – Ну, говори, – бросила Светлана с вызовом. – Отстань, Света, – Ожогин отмахнулся. – Не надо мне здесь устраивать сеанс психотерапии. Я пришел узнать, можно ли как-то переиграть все... – Нет, – отрезала Светлана. – Хочешь, номер за свой счет снимай, переделывать никто ничего не будет. – Ясно, – Иван развернулся на каблуках, это все начинало здорово его бесить. – Ожогин, – позвала Светлана. – Не мни себя больше, чем ты есть, и подумай о том, что я тебе сказала. Иван вышел, хлопнув дверью и не удостоив подругу ответа. Его раздражало, когда лезли в его личную жизнь и пытались указывать, а еще больше его раздражало, когда перед ним ставили неудобные вопросы, которые он сам себе неоднократно задавал и предпочитал оставлять без ответа. – Ваня? Иван поднял голову и встретился лицом к лицу с Оксаной. – Привет, – кивнул он ей. – Все хорошо? – она сладко улыбнулась. – Ты странно выглядишь. – Все отлично, – Иван смахнул со лба волосы. – Гастроли скоро, надо готовиться. – Очередная возможность покрасоваться перед иностранцами? – лукаво поинтересовалась Оксана. – Да не смущайся же ты, я же знаю тебя. Есть полчасика, может, в кафе посидим? – Есть, – протянул Иван. – Ты просто так или по делу? – По делу, нужно обсудить одну идею. Плачу я, – поспешно добавила она. – Но... – Успокойся, – Оксана положила руку Ивану на плечо. – Я же приглашаю.

***

– Ну и какую идею ты хотела обсудить? – спросил Иван, потягивая горячий, терпкий кофе. – Я считаю, что я уже достаточно долго проработала с Ириной и теперь готова уйти в одиночное плаванье, – Оксана хихикнула. – Да и Иру начало немного заносить, можно легко испортить репутацию взаимодействием с подобными личностями. Надеюсь, ты не передашь ей мои слова, не хотелось бы нажить себе врага в ее лице. – Я ничего ей не скажу, – подтвердил Иван. – В конце концов это не мое дело. – В общем, если кратко, я хочу делать свой спектакль, и я хочу делать его с тобой. У меня есть деньги, у тебя достаточно ума и таланта и связей в театральном мире. Любые твои сценические мечты осуществятся, деньги у меня есть, а с твоим именем на афише затраты должны легко окупиться. Иван молчал и, слегка прищурив глаза, пристально смотрел на Оксану, предоставляя ей говорить дальше. – Я могу предложить тебе больше, – продолжала женщина. – Я могу заняться твоей карьерой. Концерты, клипы, рекламные статьи, все, что ты захочешь. Ты поднимешься на совсем другой уровень, станешь выше всех тех, кто тебя окружает. Ну, что скажешь? – Я совру, если не признаюсь, что звучит очень заманчиво, – произнес Иван, плавно растягивая слова, и стараясь не показать, насколько ему было интересно такое предложение, и какие картинки уже рисовала в его голове неуемная фантазия. Возможно, роль Христа в мюзикле Уэббера не была столь далека, как ему казалось. – Но тебя что-то останавливает? – подначивала Оксана. – Я хочу знать, чего ты попросишь взамен? – строго спросил Иван. – Десять процентов от сборов, – улыбнулась Оксана. – В случае, если я буду твоим личным продюсером, если же это будет спектакль, ты будешь у меня на контракте. Условия получше, чем у Афанасьевой поверь, и приоритет тебе во всем. – Это почти благотворительность, – Иван покачал головой. – Считай, что ты сыграешь роль моего подопытного кролика, – женщина подмигнула ему. – Поэтому ставки у меня пока низкие, так что скажешь? – Я могу подумать? – уточнил Ожогин. – Можешь, у тебя есть какие-то сомнения? – Оксана была явно недовольна. – Мне просто надо все взвесить, – ответил Иван спокойно. – Это из-за твоей Анны? – собеседница уставилась на Ожогина слишком уж пристально. – Нет, – мужчина поджал губы. – Просто не люблю поспешных решений, надо оценить все «за» и «против». – Скажи еще, что будешь с ней советоваться, – фыркнула Оксана. – Такие решения я принимаю сам, – парировал Иван. – Сколько времени у меня есть? – До твоего возвращения в Питер, – женщина снова сладко улыбалась, хотя Ожогину показалось, что от этого разговора она ожидала другого. – Прекрасно, – Иван поднялся. – Спасибо, я позвоню. Он достал из кошелька тысячерублевую купюру и швырнул ее на стол. Оксана хотела было возразить, но Иван жестом остановил ее, вежливо попрощался и вышел. Голова начинала трещать, слишком много информации необходимо было переварить, слишком много решений принять, и шестеренки в мозгу грозили лопнуть от перегрузки. Вернувшись домой, Иван еще долго пребывал в задумчивости и предпочитал проводить свободное время в одиночестве, сидя на кухне с чашкой чая и остатками печенья. Внезапная перемена в его настроении вполне закономерно насторожила Аню, и девушка ходила кругами вокруг Ожогина желая выяснить, что же могло послужить ее причиной. Она периодически заглядывала на кухню, и то принималась что-то искать по ящикам, то ставила чайник, но, не получив никакого отклика от объекта своих усилий, покорно удалялась восвояси. Аня достаточно хорошо знала характер Ивана, чтобы в конце концов оставить его наедине с самим собой и не задавать вопросов, которые его только расстроят. Однако Ожогин знал, что это молчание не сможет длиться долго, и Аня рано или поздно начнет отчаянно докапываться до истины, сначала завуалировано, а потом просто спросит в лоб, а ему совершенно нечего ей ответить. Иногда он всерьез хотел посоветоваться с ней насчет предложения Оксаны, но что такого она ему скажет, чего он и сам не знал? Аня будет против и, скорее всего, просто откажется слушать любые разумные доводы в пользу такого развития событий, поэтому такой разговор просто обречен закончиться очередным скандалом. Скорее всего, если он согласится, чего ему очень хотелось, придется ставить Аню перед свершившимся фактом и пережить очередную бурю в стакане воды. А если он откажется, девушка просто ничего не узнает. Ему не хотелось делать выбор между спокойствием девушки и собственными карьерными перспективами, но, кажется, сейчас как раз настал такой момент. Отказ будет стоить ему долгих сожалений по поводу нереализованных возможностей, а согласие повлечет за собой лишь очередной бурный скандал, который закончится таким же бурным примирением. Второй же вопрос, волновавший Ивана, касался уже самой Ани. Сама она определенно ничего от него не ждала, но чего-то ждали все остальные. Раньше ему случалось попадать только в противоположные ситуации, когда женщины требовали едва ли не жениться на них после полугода отношений. Аня же ничего не требовала. Кажется, она была вполне довольна всем, тем не менее, некую потребность что-то изменить и упрочить ощущал сам Иван, и это не укрылось от хорошо знавших его людей. Однако об образе таких изменений у Ожогина не было никаких других идей, кроме самой простой идеи сделать предложение и в скором времени жениться. Эта мысль его пугала, к тому же Ивану казалось, что было еще слишком рано, хотя он и не имел никакого представления о том, сколько времени должно пройти перед тем, как станет уже не рано, и как не затянуть настолько, чтобы не стало слишком поздно. – Возможно, если ты поделишься со мной, тебе станет легче, – Аня обняла его за плечи. – О чем ты? – Иван рассеянно пожал плечами, пытаясь непринужденно улыбаться. – Тебя подводит твой неизменный покер-фейс, – девушка поцеловала его в лоб. – Я вижу, тебя что-то грызет, и ты опять уходишь в себя. – Покер-фейс меня никогда не подводил, – Ожогин повернулся к ней. – Думаю, дело в том, что, к сожалению для меня, ты слишком хорошо научилась видеть, что прячется под ним. Я расскажу, когда буду готов, ладно? – Хорошо, – протянула Аня. – Ты пугаешь меня. – Тебе совершенно не о чем волноваться. Пойдем, завтра мы улетаем, а потом я на неделю уеду в Москву, сегодня у нас последний шанс побыть вместе. – Иногда меня напрягает, что у нас любой разговор сводится к сексу, – Аня хихикнула. – Когда мы состаримся, нам просто нечем будет заняться. – Кто сказал, что у нас не будет секса, когда мы состаримся, а? – Иван задрал ее футболку и принялся покрывать тонкими поцелуями ее живот, заставляя ее удовлетворенно постанывать и извиваться словно кошка. – А теперь замолчи и найди своему рту более полезное применение. – Я тебе говорила, что ты извращенец? – Неоднократно!

***

Рига встретила пасмурным небом и сильным ветром, разматывающим шарфы и срывающим с голов шапки. Артисты прилетели рано утром, и у них оставалось еще полдня на то, чтобы погулять по городу. Аня и Иван в компании Веры, Кирилла и Гоши отправились сначала за покупками, где Иван плотно затарился рижским бальзамом, чем вызвал на себя нескончаемые шутки. Потом они немного прогулялись по старому городу. Аня, почти не бывавшая за границей, пришла в восторг, ее вдохновляли аккуратные европейские улочки, выглядевшие радужно и гостеприимно даже на фоне хмурого неба, а неважная погода настраивала девушку на романтический лад. Она то и дело обращала внимание Ивана на то или иное здание, но он лишь с улыбкой кивал на ее восторги, он-то успел уже насмотреться более красивых и вдохновляющих городов, и простая архитектура латвийской столицы казалась ему немного унылой. Ивану вскоре надоели похожие друг на друга дома, и он предложил всем отправиться на берег моря. Ребята согласились, и вскоре они все стояли на пустом в это время года пляже, где к всеобщей радости встретили и остальную часть труппы. Немного распогодилось, и синие лоскуты неба проглядывали сквозь толщу облаков, но даже несмотря на это песок под ногами казался грязно-желтым, а море обрело угрюмый серо-голубой цвет. Рядом с водой ветер сделался почти что шквалистым, так что трудно было удержаться на ногах, но в силе этой стихии было нечто завораживающее, феноменальное, заставляющее чувствовать себя лишь маленькой букашкой в огромной вселенной. Море штормило, сфотографировавшись со всеми, Иван подошел к самой кромке воды и уставился на волны, которые методично, словно по ударам метронома, накатывали на берег, ласково оглаживая песок. Впереди открывалась даль, не имеющая ни конца, ни края, на горизонте виднелись большие корабли, покидающие рижский порт и только направляющиеся в него. Ивану вдруг захотелось оказаться на таком отплывающем корабле наедине с Аней, подальше от своего окружения, от решений, нависавших над ним дамокловым мечом. В последнее время ему часто хотелось просто-напросто сбежать, оставить здесь все ненужное, набившее оскомину и оказаться в другой реальности, где он мог бы быть свободен и подвластен только самому себе. – Ваня, – он почувствовал, как маленькая ручка нежно сжала его пальцы. – Опять ты тут один чем-то загружаешься. – Нет, – Иван улыбнулся. – Я просто устал от людей. – Не понимаю, как так можно, – Аня прижалась к нему. – От меня ты тоже устал? – Нет, – мужчина покачал головой. – Боюсь, ты единственная, от кого я совершенно не могу устать, и это кажется мне очень странным. – А мне это кажется очень хорошим, – Аня погладила его щеку. – Тише-тише, – Иван убрал ее руку. – На нас же могут смотреть. – Вань, ну тут все свои, – девушка погрустнела. – И они уже давно все знают. – Да, – Ожогин кивнул. – Я просто не хочу ни с кем делиться тем, что принадлежит мне, эти твои прикосновения, поцелуи, они мои и только мои. – Какой вы собственник, – Аня игриво ущипнула его за бедро. – Ай, ты чего? – Просто, – девушка захихикала. – Я хочу тебя. – Я тоже, – прошептал Иван ей в самое ухо. – Не знаю, как протяну эти две ночи, когда ты будешь так близко. – И я не знаю. – Эй, Ромео и Джульетта, – крикнул издалека Ростик. – Идемте, в театр пора. Иван махнул Ростику, взял Аню за руку и повел ее вслед за всеми. Уходить не хотелось, но та реальность, в которой он существовал, требовала его возвращения, она утягивала его, не давая хотя бы в мыслях оставаться в его собственном мире. Концерт прошел на ура, публика принимала хорошо, и даже на местной служебке обнаружилось несколько человек. Потратив на фото и автографы сравнительно немного времени, артисты направились в гостиницу. Аня, не стесняясь, шла под руку с Иваном, Ожогина это до сих пор немного смущало, но он пытался убедить себя, что в присутствии знакомых людей делать вид, что между ним и Аней ничего нет просто-напросто глупо. Девушка и вовсе не замечала его терзаний, а болтала о всяких глупостях, которые при всей своей банальности выводили Ивана из меланхоличной задумчивости. На следующий день отыграли второй концерт, и после ночи в гостинице улетели обратно в Питер. Иван заскочил домой лишь на полчаса, поздоровался с котом, принял душ и укатил в Москву, оставив Аню в одиночестве. Уже в поезде он понял, что скучает, как бывало всякий раз, когда они надолго расставались. Он никогда не говорил ей о подобных банальностях, потому что ему это состояние тоски по определенному человеку казалось диким и странным. Будучи человеком эгоистичным и одновременно замкнутым, он никогда не испытывал потребности в ком-то конкретном, да и в постоянном общении в целом. Ему хватало большой семьи и нескольких проверенных друзей. Теперь же у него был человек, на котором его мозг фокусировался постоянно, и Иван не мог не признать, что его отношения с Аней серьезно отличаются от всех других когда-то им пережитых. Он не думал, что в тридцать семь лет можно что-то в себе менять ради кого-то другого, и он не знал радоваться этому или ужасаться. Москва привычно закрутила в бешеном темпе, не давая расслабиться ни на секунду. В «Стейдже» с артистами не церемонились, даже с главными солистами, но зато платили большие деньги, такие, как нигде в России, и позволяли продемонстрировать свой талант наиболее широкой аудитории. Именно поэтому Ожогин старался держаться «Стейджа» и Богачева, которые давали ему хорошие возможности. Это, однако, злило других его работодателей, которых Иван тоже старался держаться, ибо все они предоставляли ему определенные преимущества. Возвращаться в те времена, когда он, абсолютно безработный, пел в монастыре, ему совершенно не хотелось. Много не мало, поэтому Иван перебарывал усталость и иногда настигавшее его выгорание и рвался в бой. Успокоиться он сможет себе позволить только, когда заработает достаточно, чтобы не бояться оказаться на обочине театрального мира. Особенно это становилось важно теперь, когда он собирался брать на себя некоторую ответственность. Он отчетливо понимал, что сейчас был на вершине, но его в любой момент могут оттуда сбросить, и поэтому готов был цепляться зубами для того, чтобы там продержаться. Предложение Оксаны в его ситуации казалось очень своевременным, ему давали возможность заработать без собственных вложений, более того, ему давали свободу самовыражения. Не надо будет терпеть ни бесконечного недовольства Нефедова, ни истерик Афанасьевой, наконец-то он будет сам себе хозяином. Однако что-то все-таки мешало Ивану принять окончательное решение, он один раз уже набрал Оксану, но внезапно передумал и бросил трубку. Он и сам толком не мог объяснить, что его останавливало, но, тем не менее, продолжал тянуть. – Ну? – Оксана сама позвонила ему. – Я еще не в Питере, вернусь, поговорим, – отмазался Иван. – Хм... – ее голос звучал недовольно. – Я думала, ты вернешься со всеми. – У меня «Призрак», – Ожогин пожал плечами. – Ясно, – фыркнула Оксана. – Видела твою благоверную, она даже не пыталась испепелить меня взглядом. Не знаю, что ты нашел в этой малолетке. Иван знал, что нужно было как-то ответить, но предпочел промолчать. Его личная жизнь никого не касалась, и он не обязан был ни перед кем оправдываться. – Мне пора, – бросил он. – Я позвоню. – Я буду ждать, Ваня. Не упусти свой шанс. Иван тяжело вздохнул и отправился на сцену, работать дальше.

***

«Призрак», несмотря на удовольствие, которое Ожогин получал от самого факта, что играет эту роль, сильно изматывал артиста, больше его мучили разве что Джекилл и Хайд, и если после «Призрака» его обычно хвалили, то за каждым новым «Джекиллом» следовал разнос. Забыл слова, не так встал, не снял в нужном месте перчатку, все эти замечания бурным потоком обрушивались на Ожогина, даже несмотря на то, что зритель принимал каждый раз на ура. Иван был честен с собой, у него были менее и более удачные спектакли, но такого потока критики он определенно не заслуживал. Однажды Света донесла ему, что Нефедов мечтает сделать популярное шоу без Ожогина, на что Иван сказал себе «Ну пусть попробует» и всерьез задумался о том, стоит ли ему перенапрягаться, если от него так мечтают избавиться. Теперь, вспоминая об этом, он снова возвращался мыслями к Оксане и ее деньгам, которые она так настойчиво ему предлагала. Выпрыгнув с поезда под извечный питерский дождь, который, казалось, не прекращался здесь никогда, Ожогин поспешил домой. Усталый и намокший, он больше всего напоминал сейчас бездомного кота. Даже таксист, который вез его от вокзала, посмотрел на Ивана как-то подозрительно, или это Ожогин не успел заметить, как стал слишком мнительным. Желая уже поскорее очутиться дома, Иван с нетерпением повернул в двери ключ и, едва успев переступить через порог, оказался в объятиях Ани. – Здравствуй, – прошептала она куда-то ему в грудь. О его ноги принялся тереться кот, и Ожогин не смог сдержать улыбки: здесь его всегда ждали с нетерпением. – Эй, – Иван обнял ее. – Раздеться дай, я весь мокрый. Ты чего это такая нетерпеливая? – Сама не знаю, – Аня неожиданно смутилась. – Я совсем глупо себя веду? – Ну почему, – Ожогин принялся расстегивать куртку. – Ты вполне продуктивно тешишь мое самолюбие. – Ах ты, – девушка притворно замахнулась на него. – Ты хотя бы немного скучал по мне? – Ты же знаешь, что да, – Иван стянул ботинки и снова заключил Аню в объятия. – Ты просто очень редко об этом говоришь, точнее вообще никогда не говоришь, даже когда я намекаю, что хотела бы услышать... – А ты не намекай, говори прямо, так ведь проще, – Ожогин потрепал ее по волосам. В ответ Аня только вздохнула. – Иди умойся, – мягко сказала она. – Я не хочу идти туда один, – Иван лукаво подмигнул ей. – Я ждала этого предложения, – Аня развязала пояс на халате и, сбросив с себя шелковое одеяние, швырнула его Ивану, оставшись полностью обнаженной. – Хм, – Ожогин похотливо причмокнул. – Это превосходит все мои ожидания.

***

Много позже, когда они лежали в постели, и Аня рассказывала про свои институтские дела, Иван вдруг надолго замолчал, чем, похоже, смутил ее, потому что она как-то неловко запнулась на середине фразы и тоже умолкла. Ожогин устыдился своей невнимательности, но сейчас ему не хотелось обсуждать Анину учебу, он разглядывал в полутьме ее раскрасневшееся после продолжительных занятий любовью лицо, растрепанные волосы, худые плечи, и вдруг решение, о котором он постоянно думал в последнее время, само пришло к нему. Ему отчего-то показалось правильным сделать это именно так и именно сейчас. – Аня, – позвал он. Она посмотрела на него с некоторой обидой, которую, по всей видимости, решила не показывать. – Прости, я... – он запнулся. – Я немного рассеян сегодня. Я думал кое о чем, как ты заметила... И я... Честно, никогда не чувствовал себя так странно, как сейчас. – Вань, – Аня погладила его щеку. – Ты действительно пугаешь меня, что происходит? – Не пугайся, это совершенно напрасно. Я просто хотел спросить, что ты думаешь насчет того, чтобы нам пожениться?