Опасная игра

Последние дни сплелись в памяти Ивана в однообразную серую массу наполненную криком, руганью и приступами апатии. Ане стоило отдать должное хотя бы в том, что, явившись без предупреждения на репетицию и оказавшись на людях, она повела себя уравновешенно, и чтобы устроить скандал дождалась их возвращения домой. Ожогина сначала обрадовало то, что она не разрыдалась и не сбежала сразу, оглушительно хлопнув дверью, как бывало в их прошлые ссоры, но радовался он определенно рано. Весь вечер они кричали друг на друга, а ночь Аня провела на диване в гостиной, и хотя она и вела себя спокойнее и рассудительнее, чем обычно, ее решимость и пылкость оставались прежними. – Ты не изменил своего мнения? – спросила она, явившись на кухню утром. – Нет, – отрезал Иван, после вчерашней ссоры он чувствовал себя будто бы с похмелья. – И я считаю, что с твоей стороны несправедливо заставлять меня выбирать между моей карьерой и личным счастьем. – О твоей карьере речи не идет, – Аня сложила руки на груди. – Неужели я когда-то мешала тебе строить карьеру? Я всегда и во всем тебя поддерживала. Я терпела твои многодневные отъезды, ревность твоих особо чокнутых поклонниц и, заметь, я никогда тебя ни в чем не подозревала и не обвиняла. Я доверяла тебе. – Тогда в чем твоя претензия? – Иван прекрасно знал ответ на этот вопрос, но все равно задал его. – Моя претензия кроется в одной единственной женщине, – пояснила Аня. От Ивана не укрылось, как у нее едва заметно задергалось веко. Видимо, и она пыталась всеми силами сдержать себя. – Почему ты цепляешься именно к ней? – возмутился Иван. – В конце концов, на ее месте мог быть кто угодно. И я тебе уже сотню раз говорил, что у меня с ней ничего нет и быть не может! – Если бы на ее месте был кто-то другой, я бы слова не сказала, – Аня повысила голос. – Но неужели ты не видишь ее намерений? Все же лежит на поверхности, она легко использует твои желания и слабости, чтобы заманить тебя в свои сети. – Боже, какой пафос! Это же глупости, – снисходительно бросил Иван. – Чушь. У нас обычные деловые отношения. И скорее это я использую ее и ее деньги. – Конечно, именно ради обычных деловых отношений она преследует тебя столько, сколько я тебя знаю! – Аня сорвалась на крик. – Разве ты не понимаешь, что интересен ей, как мужчина и как успешный артист, и она делает все, чтобы тебя заполучить? Раньше ты был ей не нужен, потому что был никем, теперь же быть рядом с тобой престижно! И не тешь себя надеждой, что ты умело используешь ее. – Может и ты со мной ради престижа? – огрызнулся Иван, Анино обвинение ударило по больному, и он стал злиться только сильнее. – Ты действительно так считаешь? – возмутилась Аня. Она вскочила со стула и отошла к окну. – Нет, нет, – сдал назад Иван. – Я... я не хотел... – Но ты сказал это, – Аню было уже не остановить. – Да прекрати ты цепляться, – Иван снова начинал злиться. – Я извинился. – Ты все время просто извиняешься, и ничего больше, – парировала Аня. – А что я должен по твоему мнению сделать? – взорвался Иван. – В ноги тебе, что ли, упасть и помолиться? – Ты перегибаешь. – Нет, это ты перегибаешь, не веришь мне, заставляешь отказываться от того, что кажется мне полезным из-за каких-то своих глупых домыслов! Ты думаешь, я только для себя стараюсь, в конце концов, успех одного – это наш общий успех! – Нет, ты делаешь это только ради себя. Ты всегда поступаешь так, как тебе удобно. С тобой бесполезно говорить, – тихо произнесла Аня. – Я вижу, свое мнение ты не изменишь. Я, пожалуй, пойду. – Куда? – Собирать вещи. – Это шантаж. – Нет, – Аня покачала головой. Ее голос дрожал, и видно было, что она едва сдерживает подступающие к глазам слезы. – Я просто не могу так. – Слушай, мы уже это проходили, – Иван пытался урезонить ее. – Мы же не можем долго друг без друга. – Ваня, я когда-нибудь о чем-нибудь просила тебя? – спросила Аня, замерев на полпути к двери. – Нет, – вынужден был признать Иван. – А вот сейчас прошу, и ты не хочешь ничего сделать, чтобы уладить это. – Мы возвращаемся к началу. – Так и будет происходить, если мы ничего не изменим. Извини, но я не могу так. Ты думаешь только о своем благополучии, почему я не должна думать о своем? Она ушла в тот же день. Иван даже помог донести ей чемодан до такси, не мог смотреть, как она мучается. А потом он снова остался один в совершенно пустой квартире, потому что кота она, конечно же, забрала с собой, и он не мог ей этого запретить. Первое время ему казалось, что Аня одумается, но ничего не менялось. Они будто бы вернулись к самому началу их знакомства, Аня сухо здоровалась с ним, когда они встречались на репетициях, но больше не заговаривала, даже если они оказывались в пределах одной компании. Один раз Иван сделал попытку поболтать с ней, но Аня ясно дала ему понять, что для нее любое общение с ним нежелательно. Иван обиделся и больше не подходил. Сначала он тосковал по ней, а потом привык. Снова привык к тому, что дома его никто не ждет, что теперь он, скорее всего, действительно никогда не женится, а снова погрязнет в бесконечной череде женщин, которые готовы хоть сейчас отдаться ему, стоит лишь поманить пальцем. Он знал, что нужно было сделать, чтобы вернуть Аню, но не готов был так легко поступиться тем, к чему он столь долго стремился, и что далось ему с таким трудом.

***

Прозвучал последний аккорд, свет выключили, репетиция закончилась. Иван спустился со сцены, глотнул воды. К нему тут же подскочила вездесущая Оксана. – Ваня, это чудесно! – воскликнула она. – Обожаю, когда ты поешь «Жажду»! Надеюсь, ты не передумал участвовать в летнем «Бале»? – Нет, – Иван покачал головой. Конечно, он не передумал. Кролок – это та роль, которая останется с ним навсегда, и он будет играть ее до самой старости. Тем более, он немного соскучился по своему вампиру, величественный граф был ему гораздо ближе слишком уж подвижного Хайда. Иван знал, что Аня ходила на кастинг в «Бал», но ничего не слышал об итогах, лишь бы ей в голову не взбрело отказаться из-за него, удачно сыгранная роль в этом спектакле поднимала артиста на новую высоту и прибавляла поклонников. А он желал Ане только успехов, и если оставаться до конца честным с собой, он хотел как можно чаще оказываться с ней на одной сцене, даже если она этому активно противилась. – Что делаешь в Новый год? – спросила Оксана, вытаскивая его из раздумий. – Не знаю... – протянул Иван. С момента разрыва с Аней он и не задумывался о том, чем занять себя в праздник. – Пойдешь на общую тусовку? Ребята снимают ресторан, – Оксана выжидательно уставилась на него, взгляд ее не допускал возражений. – Да... да, пойду, – кивнул Иван. – В прошлый раз было очень весело. – Не знаю, – в тоне женщины прозвучало недовольство. – Я не была. – Придется поверить мне, – Иван улыбнулся. Оксана лишь криво усмехнулась в ответ.

***

Иван сам отказывал себе в этом чувстве, но он испытал жгучее разочарование, узнав, что Ани на празднике не будет. После новогоднего спектакля она попрощалась с ребятами и ушла, а Иван поехал со всеми в ресторан. Так праздник еще не начался, а надежда на новогоднее чудо уже угасла. Ожогин угрюмо сидел за столом и подливал себе вина. Когда президент сказал свою ежегодную речь, и куранты пробили двенадцать, он, выдавив из себя улыбку, поздравил коллег, а потом так и сидел с угрюмым видом. Оксана пыталась заставить его танцевать, но он отказался, сославшись на то, что не танцует. Оксана недовольно поджала губы и уцокала на своих шпильках, растворившись в толпе танцующих. Вскоре Иван остался за столом один с бутылкой вина в полном его распоряжении. Время тянулось медленно. Периодически кто-то возвращался и пытался заговорить с Иваном, но тот отвечал односложно, и люди теряли к нему интерес. Он тоже особенной заинтересованности не проявлял, ему хотелось оказаться дома в своей теплой постели. Иван ждал момента, когда уйти будет не слишком рано, и тем временем взялся за вторую бутылку вина. Он прекрасно помнил, что его организм плохо реагирует на алкоголь в больших количествах, но сегодня ему просто необходимо было расслабиться. В зале сделалось очень жарко, и Ожогин снял пиджак и расстегнул ворот рубашки. Цвета вдруг стали ярче, свет бил в глаза, и Иван щурился. – Этот последний, – сказал себе Ожогин, наливая очередной бокал, но это был далеко не конец.

***

Иван откинулся на спинку стула и бездумно смотрел в полупустую тарелку, есть не хотелось, и он еще раз отхлебнул вина. В зале было жарко, и Иван чувствовал, как к его лицу приливает кровь. Он потрогал щеки и лоб, они были горячими и липкими, белая рубашка липла к телу, было жарко и душно. Проходившим мимо коллегам Ожогин вымученно улыбался, делая вид, что он счастлив и доволен. Судя по ответной реакции, верили ему не все. Наблюдая за танцполом, Иван не мог не вспомнить прошлую новогоднюю вечеринку. Там все было точно также за одним небольшим исключением, и это не давало Ожогину покоя. Его мысли постоянно возвращались к Ане. Ему хотелось знать, где она, что она сейчас делает, думает ли она о нем так же, как он сейчас думает о ней. Тошно ли ей так же, как ему при взгляде на всех этих людей, большинство из которых ему глубоко безразличны. – Ваня, не кисни, – к нему подсела Оксана и положила руку на плечо. Он хотел было ее скинуть, но не стал, оставаясь сидеть, не меняя позы. – Я устал, – покачал головой Иван. – Наверное, поеду домой. – Поехали, я отвезу тебя, – Оксана улыбнулась. – Или, может, ты все же потанцуешь? – Пожалуй, нет, – отбивался Иван. – Как знаешь, я вызову такси, – она потрепала его по волосам. Иван не хотел ехать с ней, но сил отказаться не было. Он предпочел плыть по течению, выбирая путь наиболее простой и наименее энергозатратный. В ответ он лишь молча кивнул Оксане, она принялась вызывать машину, он же налил себе еще вина. Где-то на подкорке он еще понимал, что ему не следует столько пить, ибо алкоголь делал его злым, грубым, и, что хуже всего, совершенно открытым. К счастью для себя, он плохо потом помнил, что с ним происходило, но добрые друзья всегда рассказывали. Обычно он следил за тем, с кем и когда он пьет, но теперь ему было все равно. Он осушил уже достаточно бокалов и не останавливался, совершенно не следя за тем, сколько спиртного он уже влил в себя. Оксана вернулась через несколько минут или часов. – Идем, – позвала она, подхватывая Ивана под руку. Он молча последовал за ней, еле передвигая ставшие ватными ноги. На выходе он едва не сбил Сергея, ходившего на улицу покурить. – Ожогин, смотри хоть иногда, куда идешь, – огрызнулся тот. – Сам смотри, – бросил Иван. – Господи, ты еще и нажрался, – фыркнул Сергей. – А твое какое собачье дело? – заорал Иван. Он чувствовал, как Оксана тянет его к выходу, но тормоза у него окончательно сломались, и остановить его сейчас было не проще, чем удержать катящийся под горку многотонный грузовик. – Какого хрена вы лезете в мои дела? Да вы понятия не имеете, как же меня это все достало! Как меня достали все эти ваши рожи, ваши дерьмовые советы! Оксана стала тянуть сильнее, за спиной у Ивана уже стала собираться небольшая толпа наблюдателей, привлеченных шумом. Однако сейчас ему было плевать, он будто бы отравился словами, и его неминуемо должно было стошнить. – Идите вы все в задницу, черт бы вас всех подрал! А вы чего вылупились? – он обернулся к тем, кто стоял сзади. – Что пьяного Ожогина не видели? Ну так любуйтесь! Редкое зрелище! – Ваня, пожалуйста, пойдем! – тон Оксаны был почти умоляющим. Иван изверг еще одну порцию ругательств и только после этого направился к выходу. В такси он молчал и сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Оксана гладила его руку, а он едва замечал это. Его разум совершенно освободился от мыслей, и в нем образовалась пустота, похожая на черную дыру, которая затягивала любую внезапно загорающуюся мысль или воспоминание. Оксана положила голову ему на плечо, продолжая поглаживать его руку. Она взяла его ладонь в свою и тихонько сжала его пальцы. Иван не шевелился и все так же молчал, он не чувствовал ее прикосновений, не ощущал тяжести на своем плече. Он словно бы потерял сознание, но при этом его глаза оставались открытыми, он чувствовал себя настоящим зомби – телом, лишенным разума. Они приехали, Оксана расплатилась с таксистом, Иван вышел из машины. Все его движения были рефлекторными, будто бы он следовал некой заранее написанной программе, и потом, когда он силился вспомнить все, что происходило этой новогодней ночью, он не мог этого сделать со всей необходимой ясностью. Когда Оксана втолкнула его в подъезд, Иван внезапно осознал, что это не его дом. Он повернулся к Оксане и с удивлением посмотрел на нее. – Что...? – пробормотал он. – Мы у меня, – пояснила Оксана. – Я же не могу оставить тебя одного в таком состоянии. Переночуешь под моим присмотром. Иван не был точно уверен, показалось ли ему это или нет, но она улыбалась слишком уж самодовольно. Квартира располагалась на последнем этаже, за огромными французскими окнами виднелся горящий яркими огнями город, через который темной тропой несла свои воды Нева. Небо за окном ежеминутно озарялось многочисленными салютами, от громких залпов которых у Ивана начинала пульсировать голова. Оксана помогла ему снять дубленку и провела на просторную кухню, налила стакан воды и положила рядом с ним таблетку. – Выпей, полегчает, – бросила она и скрылась в темном коридоре. Ивану в его воспаленную алкоголем голову вползла странная мысль, что женщина хочет его отравить. Он удивился собственной глупости, но все же взял со стола блистер, откуда была извлечена таблетка, и внимательно рассмотрел его. Обычный аспирин. Иван проглотил его и осушил стакан, только сейчас понимая, как же ему хочется пить. Он снова наполнил стакан водой и снова выпил его до дна. Потом он сидел и остекленевшими глазами смотрел, как свет от лампы преломляется в стекле стакана. – Ну как? – на кухню вернулась Оксана, одетая в шелковый цветастый халат. Иван с трудом оторвал взгляд от стакана и поглядел на Оксану. Она мягко и даже нежно улыбалась. Иван неопределенно пожал плечами и продолжал сидеть. Оксана молча подошла к нему и взяла за руку, поднесла его пальцы к своим губам и стала целовать, поцелуи казались резкими, словно бы она изо всех сил сдерживала себя. Она глянула на Ивана, но он сидел отвернувшись, изучая идеально чистый стол. Оксана дернула его за руку, заставляя подняться. Он встал, она вцепилась в него, прижимаясь к нему, судорожно целуя и расстегивая пуговицы на его мокрой рубашке. Он почувствовал, как его тело, словно бы вырвавшись из-под власти мозга, отвечает на ее ласки. Голова же его была по-прежнему пуста, хотя где-то в глубине одна единственная мысль кричала, чтобы он остановился. Но зачем? Что изменится? Ему было все равно, будет ли он спать этой ночью с Оксаной или не будет, последствия всегда будут одинаковыми: назавтра он проснется с головной болью и сожалением. Он заставил последнюю здравую мысль замолчать, и вокруг стало тихо, его тело отчаянно желало близости, и он не стал сопротивляться. Его руки сомкнулись на плечах Оксаны и притянули ее ближе. Она счастливо вздохнула.

***

Наутро Иван проснулся от головной боли, которая раздирала его голову на части и грозила вот-вот раскрошить кости черепа. Не успев даже сообразить, где он находится, Иван вскочил с кровати и бросился в ванную, угадав ее расположение чисто интуитивно. Его тут же стошнило, и он просидел на светлом кафельном полу еще минут десять, пока его пустой желудок сводили спазмы. Наконец, почувствовав долгожданное облегчение, Иван с трудом поднялся и умылся холодной водой. Из зеркала на него смотрело бледное, измученное лицо, с огромными синяками под глазами, будто бы ему и вправду кто-нибудь врезал. Пообещав себе больше не пить в таких количествах, Ожогин вернулся в комнату. Воспоминания о вчерашнем вечере постепенно начали возвращаться, настойчиво вторгаясь в затуманенный мозг. Едва отрывистая картинка того, какой скандал он вчера закатил, испорченной пленкой проплыла перед его взором, Иван содрогнулся и понадеялся, что никто это не заснял, чтобы в дальнейшем позорить его перед коллегами и поклонниками. А потом была чернота, прерываемая отдельными яркими вспышками: такси, аспирин, настойчивый поцелуй, желание и мягкое податливое тело в его руках, стоны и объятия. Ожогин поморщился и затряс головой, словно хотел выбросить эти настойчивые образы из своей памяти. – Ваня? – в комнату вплыла Оксана. – Ты проснулся? Одевайся и иди завтракать. При мыслях о еде желудок Ивана снова свело. – Нет, спасибо, – промямлил он. – Я лучше пойду. Он схватил со стула свою одежду и принялся судорожно натягивать ее, чувствуя на себе раздраженный взгляд Оксаны. – Ты не останешься? – она старалась говорить спокойно, но в ее тоне проскальзывали истерические нотки. – Нет, – коротко ответил Иван, но тут же понял, что вести себя таким образом как минимум недостойно и надо бы еще что-то сказать. – Послушай... – его губы беззвучно зашевелились, он не хотел ничего говорить, испытывая лишь желание немедленно сбежать отсюда словно с места преступления. – Забудь. Давай не продолжать, будем считать, что ничего не произошло. – Не произошло? – Оксана приблизилась к нему вплотную, и Иван почувствовал себя учеником, которого учительница отчитывает за несделанное домашнее задание. – Я был пьян, ничего не соображал, ты наседала... – Ожогин прекрасно понимал, что его оправдания звучат бледно. – Скажи еще, что я воспользовалась твоей беспомощностью или, того хуже, изнасиловала тебя! – закричала Оксана. – Ты мужик вообще или кто? – Если бы я не пил, ничего бы не было, – твердо заявил Иван, совершенно не будучи уверенным в своем утверждении. Это был вопрос не алкоголя в крови, а обычной физиологии, которая включается в работу, когда красивая девушка целует тебя. Что бы могло удержать его от падения во власть рефлексов? Ровным счетом ничего. – То есть ты вот сейчас уйдешь? – Оксана встала перед ним, будто бы пытаясь загородить ему дорогу. – Да, – Иван поднялся и, оправив на себе одежду, встретился с ней взглядом. – Если ты сейчас выйдешь за пределы этой квартиры, – холодно проговорила Оксана. – То о моих деньгах можешь забыть. – Это шантаж? – Ожогин разозлился. – Мы, кажется, не договаривались, что в мои обязанности будет входить регулярный секс с тобой. – Считай, что шантаж, – фыркнула Оксана. – Выбирай, что ты хочешь, вернуться в свое болото, пахать без продыху, терпеть таких заносчивых мерзавцев, как Нефедов, или быть со мной и подняться над всем этим? Ожогин смотрел на нее, не моргая и не веря своим ушам. – У тебя был шанс быть со мной, но ты его позорно провалила, – произнес Иван, стараясь удержать остатки спокойствия. – Почему же ты ищешь его теперь? Осознала свою ошибку? Не думаю, скорее, просто поняла, что я вдруг стал популярен, и быть моей девушкой теперь престижно. – Выбирай, – повторила Оксана, словно не слышала его последних слов. – Если ты так настаиваешь, то я уйду, – Иван попытался обойти ее, но она преградила ему дорогу. – Я ухожу, – произнес он медленно и четко, словно бы она с трудом понимала русский язык. – Нет, – крикнула она. – Я не для того столько времени старалась, чтобы теперь меня сбрасывали со счетов. Никуда ты не пойдешь! – Что же, запрешь меня? – Иван продолжал говорить спокойно, чем еще сильнее выводил ее из себя. – Мы поговорим, когда ты успокоишься. – Нет, – Оксана почти что визжала. Иван схватил ее за запястья и, отодвинув в сторону, прошел дальше, она кинулась за ним, но он оттолкнул ее. Она упала на кровать и продолжала лежать там, разражаясь слезами. Совесть подсказывала Ивану, что нужно как минимум остаться с ней ненадолго и дать немного успокоиться, но он понимал, что после этого уйти будет еще сложнее, поэтому он вышел в коридор и, хлопнув дверью, выскочил на лестницу. Осадок от этого происшествия остался весьма неприятный, но хорошенько обдумав свои поступки, Иван пришел к выводу, что в итоге поступил правильно. Он и так наломал достаточно дров, а ввязываться в отношения с Оксаной было бы еще большей ошибкой. Только теперь, проанализировав события последних месяцев, он окончательно понял, что все старания Оксаны были направлены на эту одну единственную ночь. Он же в своем тщеславии совершенно этого не заметил. Он хотел перестать быть чьей-то марионеткой, и совершенно упустил тот момент, когда на запястья ему нацепили веревки. Все его поступки и слова казались теперь глупыми. Что ж, коли Оксана откажется сотрудничать с ним, если он не будет с ней спать, то так тому и быть. Он взял со стола телефон и быстро набрал смску: Когда успокоишься, сообщи, что решила. Она, конечно же, не ответила, но Иван и не ждал этого. Он задумался о том, сможет ли он работать с Оксаной дальше, если она согласится на его условия, хотя он и сомневался в том, что она согласится. Хотелось с кем-то поговорить, но людей, кому бы он мог довериться, было не так много. Друзья. Они бы выслушали его и помогли советом, но ему стыдно было рассказывать обо всем этом им. Ожидаемо мысли его устремились к Ане. Ему бы очень хотелось поговорить с ней, но она вряд ли бы стала его слушать. Он не считал ее абсолютно правой, но намерения Оксаны она угадала вполне точно, а он оказался дураком. Возможно, ему стоит это признать, хотя он до сих злился на нее за то, что свои желания она ставила выше интересов его карьеры. Он открыл записную книжку телефона. Ее имя было там четвертым по счету, Иван поводил над ним пальцем, но так и не коснулся экрана. Эта ситуация все равно не разрешится одним звонком. Приготовив себе легкий ужин, Ожогин лег спать. На следующий день он явился в Музком рано. Коллеги странно поглядывали на него, и он изо всех сил внушал себе, что в этих взглядах не было осуждения. Едва он увидел Свету, сразу же понял, что она сейчас его убьет. – Где мадам твоя? – зло прошипела она Ивану в ухо, отведя его в сторону. – Поссорились, – бросил Ожогин. – Что только сошлись, сразу поругались? – Светлана сложила руки на груди. – Твое какое дело? – огрызнулся Иван. – И с чего ты вообще взяла, что мы с ней сошлись? – Вы же вместе уехали, – пояснила Светлана. – Не говори мне, что потом вы мило разошлись в разные стороны, тем более ты был в стельку пьяный. – Черт... – вырвалось у Ивана, когда Света упомянула его тогдашнее состояние. – Все это видели, да? – Ты устроил такое представление, что грех было не собрать столько зрителей. Болтать об этом будут еще долго. – Вот черт, – повторил Иван. – Никогда больше не буду столько пить. – Аня спрашивала, как ты, – сменила тему Светлана. – Правда? – Иван был удивлен. – Когда? Ожогин повернул голову и выловил взглядом Аню, которая стояла у самой сцены и о чем-то болтала с Верой. Будто бы почувствовав его взгляд, Аня обернулась, но он тут же отвел глаза. – Вчера, – сообщила Света, которая пристально наблюдала за всей только что случившейся сценой. – Она сама позвонила мне. Кто-то ей рассказал о твоем поведении. – Еще бы в контакт видео выложили, – проворчал Иван. – Ну, люди еще не совсем оборзели, – Светлана улыбнулась. – Но будь уверен, оно существует и среди своих уже распространилось. Ладно, Ожогин, забудь и иди работай. Работал Иван в тот день из рук вон плохо, забывал слова, путался в движениях. Нефедов орал, Светлана просто качала головой, а Иван не мог ничего с этим поделать. Мыслями он был уже где-то далеко, решал свои проблемы, обдумывал, что ему делать дальше. Часто он просто смотрел на Аню, пока она была занята чем-то другим. Их совместные номера убрали из программы еще в декабре, видимо, по ее просьбе, поэтому даже такой контакт был для него исключен. Иван мог только смотреть на нее и предаваться сожалениям. Когда репетиция уже подходила к концу, и Света собиралась распустить всех отдохнуть и готовиться к вечернему концерту, в зал вошел совершенно обескураженный охранник. – Что случилось? – помощница режиссера повернулась к нему. – Светлана Андреевна, – начал он тоном едва ли не извиняющимся. – Там люди из полиции, говорят им нужно видеть Ожогина. Услышав свою фамилию, Иван не смог сдержать удивления и изменился в лице. Все присутствующие с любопытством и тревогой уставились на него, ведь не каждый день в Музком заявлялась полиция. – Иди, – Света кивнула Ивану. Тот будто бы ожил и последовал за охранником. Ноги еле передвигались, а в голове роились предположения о том, что могло потребоваться служителям закона от него. Иван перебирал все события последних дней, вспоминая, что же он мог натворить. – Иван Геннадьевич? – перед ним стоял худощавый следователь, закутанный в пуховик, похожий на шар, из которого палками торчали две тонкие ноги. – Да, – нервно кивнул Иван. – Капитан полиции Михаил Смирнов, – он потряс у Ивана перед носом удостоверением, но Ожогин не успел ничего прочитать. – Чем я могу вам помочь? – спросил Иван. – Всего лишь ответить на несколько вопросов. Вы знаете эту женщину? – Смирнов расстегнул зажатую в руках папку и извлек оттуда фотографию, которую и продемонстрировал Ивану. – Да, – кивнул Ожогин. На фото была Оксана. Неужели она натворила что-то такое, что теперь ее разыскивала полиция? – Вы давно ее видели? – продолжал расспросы полицейский. – Нет, утром первого числа, – сообщил Иван. – Похоже, Иван Геннадьевич, вы были последним, кто видел ее живой. Вечером первого января вашу подругу нашли мертвой.