Опасная игра

– До сих пор не могу поверить! – еще раз повторила Аня, засовывая в рот очередную вилку с мягким омлетом, который на данный момент являлся ее коронным блюдом. – Ох, прости, что я опять об этом. – Не важно, – покачал головой Иван. – Это действительно крайне странно и даже забавно. Он столько времени хотел насолить мне, а когда представилась идеальная возможность для этого, он ее так погано упустил. – Мне кажется, он в целом враждебно настроен к людям, – протянула Аня. – До сих пор не пойму, зачем он подставил меня тогда, перед премьерой. – Думаю, понял, что ты мне нравишься, – улыбнулся Иван. – Вот и решил напакостить, не похоже, чтобы он успел заточить на тебя зуб. – У тебя мания величия, Ваня, – фыркнула девушка. – Почему это зуб можно точить только на тебя? – Ну, подумай, против кого он действовал столь же целенаправленно? Он меня все это время люто ненавидел, остальным доставалось постольку поскольку. – Возможно, ты прав, – пожала плечами Аня. – Но его поведение от этого не становится более ясным или логичным. – Скорее, менее логичным или вообще не логичным, – хмыкнул Иван. – Ладно, хватит о нем, слишком много чести. Как твои экзамены? – Неплохо, – Аня отвела взгляд. – Точно? – подозрительно поднял бровь Иван. – Что-то не похоже. – Только перестань изображать из себя строгого папочку, хорошо? – девушка скривилась. – Я не завалила, но и до отличницы мне далеко. – А пересдать нельзя? – уточнил Ожогин. Он действительно чувствовал себя отцом, расспрашивающим дочь об успехах в учебе, и это ему не очень-то нравилось. – Можно, - кивнула Аня. – Но я решила, что мне это не нужно. Оценки не устроят меня в хороший театр. Когда я была круглой отличницей, у меня не было настоящих ролей. – Ну да, – протянул Иван, соглашаясь с ней. – Ты уже думала, о том, что будешь делать дальше? – То же, что и сейчас, – Аня рассеянно пожала плечами. – Дорабатывать контракты, ходить на кастинги. Может быть, замахнусь на сольник, если ты поучаствуешь, чтобы собрать зал, – она рассмеялась. – Я всегда готов помочь, – Иван подмигнул ей. – Нет, Вань, – серьезно сказала девушка. – Если я и буду делать концерт, то без тебя, мне же надо понимать, кто из этой толпы пришел послушать именно меня, а не в очередной раз поглазеть на твой солнечный лик. Иван одобрительно кивнул. Аня говорила разумно и строила вполне реалистичные планы, трезво оценивая свои возможности. Вдвоем они могли бы достичь много, а деньги как-нибудь найдутся, в конце концов, можно привлечь спонсора. Он обязательно что-нибудь придумает, и Нефедов еще пожалеет о своем поведении и будет умолять их обоих петь в его мюзиклах. – С «Балом» что-то известно? – спросил Иван. – Нет пока, я уже вся извелась. Не представляешь, как я хочу попасть туда. – Представляю, – Иван, улыбаясь, покачал головой. – Сам когда-то также очень хотел. Он поднялся и поцеловал Аню в лоб. – Я спать, – сообщил Ожогин. – Ты со мной? – Куда я денусь? – рассмеялась Аня.

***

На следующий день они пошли подавать заявление. Перед этим Иван долго пытался выяснить, может ли Аня пойти без него, и был несколько опечален, когда окончательно убедился, что это совершенно невозможно. Как он сам говорил, подобные места были предназначены не для взрослых серьезных мужчин, слишком повышенная концентрация сладкого розового сиропа там царила. Иван чувствовал себя неуверенно среди огромного количества окружавших его влюбленных парочек. Он казался себе старым на фоне ребят гораздо моложе его, хотя раньше Ожогина это не сильно-то и заботило. Иван держался напряженно и излишне прямо, не касаясь Ани, и со стороны это смотрелось так, будто бы они поссорились или его притащили сюда насильно. Аню же его настроение отчего-то веселило, и она не упускала возможности подшутить над ним. – А ты не перепутал ЗАГС с похоронным агентством? – прошептала она, хихикая. – Отстань, – фыркнул Иван. – Почему нельзя без этого всего? – Ты такой смешной, – не унималась Аня. Иван надулся, но улыбки сдержать не смог. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не думал о тюрьме или о Сергее и причинах его поступка. На душе у Ожогина было легко, и он надеялся, что находится на верном пути к тому, чтобы забыть обо всей этой истории и вспоминать ее впредь не иначе как забавный анекдот. Женщина, принимавшая у них заявление, была, кажется, не в настроении, хотя такое количество влюбленных парочек сведут с ума кого угодно. Иван был уверен, что определенно не смог бы лицезреть это каждый день и, оставаясь в здравом уме, сохранять спокойствие. Что бы там ни было, свою задачу они выполнили и вышли на улицу довольные. Иван не мог не заметить, как у Ани блестят глаза, сам он был гораздо сдержаннее, но и у него на душе стало вдруг невообразимо легко. Садясь в машину, Аня не могла скрыть глупую, совершенно детскую улыбку. – Что? – спросила она у пристально разглядывающего ее Ивана и прыснула. Ожогин только покачал головой со снисходительным видом и стал заводить двигатель. Был будний день, и машин на дорогах успело скопиться достаточно, так что ехали они медленно. Аня болтала и постоянно переключала радиостанции, переполнявшая ее положительная энергия требовала выхода. Иван не мешал ей в этом, хотя сам себе признавался, что в другой ситуации она начала бы его раздражать. Когда Аня только начала рассказывать очередную историю, которая казалась ей весьма увлекательной, телефон в кармане Ивана внезапно зазвонил. Продолжая одной рукой удерживать руль, Ожогин полез за назойливым аппаратом. Увидев имя звонящего, Иван побледнел и едва не врезался в остановившийся на красный автомобиль впереди. Звонил Антон, и как бы хорошо Иван не относился к своему адвокату, его внезапный вызов не предвещал ничего хорошего. Когда Ожогин сумел сориентироваться, телефон уже перестал разрываться. – Что случилось? – обеспокоенно спросила Аня. – Кто это? Вместо ответа Иван открыл журнал вызовов и продемонстрировал ей. – Господи! – Аня закрыла рот рукой, и в ее глазах отразилась испытываемая Иваном тревога. – Ты знаешь, что ему может быть нужно? Иван покачал головой. – Ты будешь перезванивать? Иван кивнул. Заметив вдоль тротуара свободное место, Иван сдал вправо и припарковался. Чувство покоя и удовлетворения покинуло его, едва он увидел имя Антона на экране своего смартфона. Похоже, эта история не хотела так просто отпускать его, будто бы Оксана даже после смерти не могла позволить ему забыть о ней и жить спокойно. Ожогин набрал номер Антона. – Иван Геннадьевич? – Да, – голос вышел каким-то хриплым. – Простите, что беспокою, – начал адвокат. – Судьба так повернулась, что теперь я защищаю другого обвиняемого по вашему делу, некоего… – Я знаю, – перебил Иван. – Мне известно, кто он. – Хм, – Антон, казалось, замялся. – В общем, он отказывается отвечать на некоторые вопросы и хочет сначала поговорить с вами. – Со мной? – выпалил Иван. – Но зачем ему я? – Он не говорит, – вздохнул Антон. – Более того, он настаивает, чтобы ваша встреча состоялась наедине. Мне с большим трудом удалось получить на это разрешение, естественно, будут приняты дополнительные меры безопасности. – Что вы хотите от меня? – выдохнул Иван, уже заранее зная ответ. – Мне нужно, что бы вы с ним встретились. Вы согласны? – Да. – Тогда я сегодня сообщу вам время. Куда ехать, вы знаете. Я вам очень благодарен. Иван повесил трубку и уставился перед собой, не обращая внимания, на сидящую рядом Аню. Безусловно, он испытал облегчение, что от него попросили, казалось бы, так мало. Однако это странное желание Сергея поговорить с ним наедине вызывало множество вопросов. Могла ли это быть ловушка? Но что Сергей сможет сделать ему, уже будучи в тюрьме и во всем сознавшись? – Ну что? – он почувствовал, как Аня легонько коснулась его рукава. Иван выдохнул и, повернувшись к ней, все рассказал. – И ты согласился? – возмутилась Аня. – Зачем ты позволил тебя снова в это впутать? Пусть разбираются сами! – Но я не мог отказать! – принялся защищаться Иван. – Да и что он сможет мне сделать? – Не знаю! – воскликнула Аня. – Не имею никакого понятия! Но мне страшно, Ваня. Я так радовалась, когда это все кончилось. – Остался еще один шаг, – Иван погладил ее по голове. – А потом мы забудем об этом, как о страшном сне.

***

Возвращаться в изолятор, с которым у Ивана были связаны не самые лучшие воспоминания, пусть и в качестве гостя, было неприятно, а видеть Сергея хотелось и того меньше. Радовало только, что сегодня он не увидит жуткого царства Аида, с его мертвыми, тянущими тонкие истощенные руки, через решетки камер. Однако сами темные кирпичные стены здания, где держали заключенных, давили и вызывали необъяснимую тревогу и желание бежать отсюда как можно быстрее. У входа Ивана ждал Антон. Он стоял, засунув руки в карманы, и выглядел сильно утомленным, даже несмотря на свой модный, даже немного провокационный, наряд. – Спасибо, что приехали! – адвокат протянул Ивану руку. – Поверьте, я не хотел, но, думаю, должен был так поступить, – Иван ответил на рукопожатие. – Тогда тем более спасибо. Странно было возвращаться туда, куда он надеялся никогда больше не вернуться. Хотя Иван и знал точно, что теперь он находится здесь в качестве свободного, очищенного от всех обвинений, человека, страх снова остаться в застенках увеличивался с каждым шагом, который уносил его все дальше вглубь зловещего здания. Перед тем, как войти в помещение, где его ожидал Сергей, Ожогин попытался придать своему лицу безучастное выражение, приправленное легкой надменностью и презрением, однако, губы он все-таки боязливо поджал, а пальцы непроизвольно теребили край свитера. – Мы будем стоять здесь, – пояснил Антон, указывая на место рядом с дверью, которая вела в комнату для свиданий. – Отсюда ничего не слышно, но все прекрасно видно, благодаря этому небольшому окну. Во избежание проблем обвиняемый привязан к стулу, руки закованы в наручники. Вы будете в полной безопасности. – Спасибо, – едва слышно выговорил Иван. Антон распахнул перед ним дверь, и Ожогин ступил внутрь. Сергей уже был там, и ждал его, выглядел заключенный также плохо, как и сам Иван некоторое время назад, слишком бледный и слишком худой, его лицо уже больше не казалось таким смазливым, а скорее пугающим, похожим на обтянутый кожей череп. Ожогин почувствовал, как перед ним самопроизвольно вырастает стена из отчуждения и неприязни. – Зачем ты хотел меня видеть? – резко спросил Иван. – Не надо так зло, Ваня. Я уже человек конченный, будь уж со мной помягче. Садись. Иван хотел уловить в тоне Сергея издевку, но не сумел. Ожогин сел, устроившись на самом краешке жесткого стула. – Я хочу, чтобы ты меня выслушал, – Сергей заглядывал прямо Ивану в лицо, отчего тому становилось не по себе. – И не перебивал, а говорил только тогда, когда я попрошу. – Знаешь, ты не в том положении, чтобы ставить условия, – взбеленился Ожогин. – А я и не ставлю, – покачал головой Сергей. – Я прошу тебя, Ваня. В голосе Сергея слышалась обреченность и, Иван не мог понять, показалось ли ему, кротость. – Хорошо, – смягчившись, Ожогин кивнул. – Ты знаешь, почему я сделал это? – Нет. – Я скажу тебе, только ты не пугайся и не ори. – С чего бы? – буркнул Иван. – Не перебивай, я же просил. – Хорошо-хорошо, – Ожогин поднял руки в защитном жесте. – Я люблю тебя, Ваня. Слова вылетели, будто пуля из пистолета, и повисли в воздухе пороховой пылью, постепенно оседая в сознании Ожогина. Сначала Иван подумал, что это была такая странная и весьма глупая шутка, но Сергей почему-то не смеялся, а, наоборот, выжидающе смотрел на собеседника со всей возможной серьезностью. – Ты прикалываешься? – спросил Ожогин, понятия не имея, что еще можно было бы сказать. – К сожалению, нет, – Сергей покачал головой. – И поверь мне, я бы сам очень хотел, чтобы это был всего лишь дружеский прикол, но сейчас не время для шуток. – Дружеский? – воскликнул Иван, подскочив с места. – Дружба? Любовь? И это говоришь мне ты? Ты? Люди за дверью, увидев этот внезапный приступ долго подавляемого гнева, забеспокоились. Иван метнулся было туда, желая попросить, чтобы его немедленно вывели отсюда, но потом махнул рукой, развернулся и снова сел на свое место. – Объяснись, – зло бросил он, закинув ногу на ногу и беспокойно покачивая носком из стороны в сторону. – Как после стольких гадостей в мой адрес, ты осмеливаешься говорить, что… – Иван оставил фразу неоконченной. – Люблю тебя, – повторил Сергей, будто намеренно издевался. – Знаешь, когда один раз произнес, потом уже легче. Его руки в наручниках дернулись, словно бы он хотел коснуться Ивана. Ожогину вдруг стало противно, и он передернул плечами. – Наверное, от большой любви, ты выжил меня из «Красавицы и чудовища»? – отрывисто произнес Иван, буквально выплевывая слово любовь. – Я тебя ниоткуда не выживал! Это ты сам все выдумал. – Ну, конечно же! Ты явно рассказал мне про Оксану и Лебедева, чтобы я сорвался и устроил скандал, ты слишком хорошо знал меня. И я тебя не подвел, меня выкинули, а ты занял мое место. Еще и истериком обозвал. – У тебя мания величия, Ожогин. Почему ты любое слово принимаешь на себя. Придется тебе все рассказать, только по порядку. – Пожалуйста, – снисходительно позволил Ожогин. – Я понял, что пропал, довольно быстро, – Сергей затряс головой, словно до сих пор не верил в то, что случилось с ним. – Я и раньше замечал за собой подобные склонности, но только тогда я по-настоящему сошел с ума. Я пытался переключиться, но у меня не выходило, много раз пытался заставить себя отдалиться, порвать с тобой, но не мог. Каждый раз, когда я собирался, наконец, сделать последний шаг, что-то всегда меня останавливало. И главное, мне нужно было постоянно сдерживаться, чтобы ты ни о чем не догадался, и, кажется, с этим я справился хорошо, не так ли? – Я так ничего и не понял, – протянул Иван, тон его из раздраженного стал задумчивым. – Я же неплохой актер, – горько усмехнулся Сергей. – Я даже научился терпеть вертящихся вокруг тебя баб, но потом появилась Оксана. Ты тек по ней, и я быстро почувствовал, что скоро потеряю тебя окончательно. Хотя когда ты принадлежал мне? Иван не ответил. Его снова передернуло, губы скривились, когда Сергей произнес последнюю фразу. – Но я терпел, я не имел права вмешиваться, и к тому же, не поверишь, желал тебе счастья. Однако когда я застукал ее с Лебедевым, то не смог удержаться, ты не заслуживал быть обманутым, но главное, я в тайне хотел разлучить вас, я по тебе с ума сходил, и уже начинал опасаться за свою психику. Но тогда в кабинете Лебедева я говорил не о тебе, хочешь верь, хочешь нет. Но ты воспринял все на свой счет, напустился на меня, и я подумал, что это хороший повод наконец-то порвать с тобой, потому что моя страсть слишком сильно тяготила меня. И я подыграл. – Мне трудно в это поверить, извини, – процедил Иван. Сказать, что он чувствовал себя не в своей тарелке, было бы не сказать ничего. Сейчас он ощущал странную смесь из отвращения, удивления и набирающей силу симпатии. – Повторюсь, ты можешь верить, а можешь нет, – пожал плечами Сергей. – Я говорю правду, и мне достаточно знать это. Пусть я и рассорился с тобой, я продолжал наблюдать за твоей карьерой, я не мог отказать себе в этом, а когда работа сводила нас в одном проекте, я снова погружался в темную пучину, тянувшую меня на дно. Прости, тебе, наверное, чертовски неприятно это выслушивать. Иван не ответил, ему нечего было сказать. – Точно, противно, раз молчишь. Но я должен тебе все рассказать, а потом ты успешно можешь об этом забыть в объятиях своей мамзель. Проще всего отвести от себя подозрения в чувствах к кому-то, если заставить всех думать, что ты его ненавидишь. И я упорно поддерживал в остальных это мнение, в твоей подруге тоже. Знаешь, она мне даже нравилась, пока я не увидел, как ты на нее смотришь, и я не понял, что это не обычное твое увлечение. Я пытался наговорить ей про тебя гадостей, а потом просто решил вытравить ее из проекта, чтобы не мозолила глаза. Это был гадкий поступок, и он не становится менее гадким из-за того, что совершен из-за болезненной любви. Но на этом я не остановился, я просто не мог видеть тебя с ней, я ненавидел ее и завидовал, хотел быть на ее месте. Как видишь, я оказался прав, ведь именно на ней ты теперь собираешься жениться. – Да, ты прав, – кивнул Иван. – Она… – он замолк и махнул рукой, ему не хотелось обсуждать Аню с этим человеком. – Однажды, я случайно встретился с Оксаной и, поговорив с ней, понял, что она может помочь мне. Естественно, о моих истинных мотивах она не знала. Слишком поздно я понял, что она хочет заполучить тебя в свое личное пользование, подтверждение чему я увидел на новогоднем вечере. Первого числа я пришел к ней, мы разругались, я требовал, чтобы она оставила тебя в покое. Я презирал эту шлюху, но не хотел ее убивать, просто неудачно толкнул, и она ударилась головой о батарею. Полиции я попадаться не собирался, и если бы они не пытались обвинить тебя, я бы сбежал подальше отсюда. Сергей замолчал, Иван упорно рассматривал свои руки, ему хотелось расспросить Сергея и о других их стычках, но он был уверен, что Сергей предоставит ему похожие объяснения. И хотя в глубине подсознания еще ютился демон неверия, Иван склонен был считать все сказанное правдой. Рассказ Сергея напугал его и заставил задуматься. Выходило так, что он, сам того не ведая, сломал человеку жизнь. Иван понимал, что сам ни в чем не виноват, но груз вины все равно тяжелым крестом опускался на его плечи. – Почему ты так уверенно пытался отвадить от меня любимых мною женщин? Ты думал, это что-то бы изменило? – спросил Ожогин. – Я знал, что шансов у меня мало, но это не мешало мне надеяться. – Несмотря ни на что? – Даже сегодня я немного надеялся на другой исход, – Сергей покачал головой. – Но гримаса отвращения на твоем лице разбила все мои надежды. – Прости, – Иван обхватил голову руками. – Ух ты, – цокнул языком Сергей. – Я заставил извиниться самого Ожогина. Не стоит, Ваня. – Почему ты раньше мне ничего не рассказал? Не поговорил со мной? Мы бы нашли решение. – Какое? Сам подумай, что ты говоришь. К тому же, я тогда посчитал бы такой разговор унизительным. Сейчас я рассказываю тебе всё это, потому что мне уже все равно, и еще, возможно, потому что хочу переложить часть груза на тебя. Вот такой я гадкий. – Но ведь все могло быть иначе… – Я думаю, это не самый плохой исход, – Сергей горько улыбнулся. – Ну, все, тебе пора, Ваня, иди. Если будут спрашивать, скажи, я рассказал тебе, как пытался тебя подставить, но раскаялся. Это будет моя версия. Все, давай, убирайся. Вздохнув, Иван поднялся. Он хотел еще что-то сказать, но Сергей отвернулся, дверь позади Ожогина распахнулась, и в камеру вошли охранники. Сергея увели, и как бы Иван не пытался поймать напоследок его взгляд, тот так и не посмотрел в сторону Ожогина. Теперь они остались в помещении вдвоем с адвокатом. – Спасибо, Иван Геннадьевич, – кивнул Антон. – Что он рассказал вам? – Не стоит благодарности, – Иван чувствовал себя таким усталым, что невольно оперся о серую от грязи стенку. – Честно признаюсь, наше общение вышло трудным и… хм… весьма неприятным для меня. Я бы предпочел не говорить о нем, если нет такой необходимости. Сергей пообещал все рассказать сам. – Хорошо, – с пониманием произнес Антон. – Но если мой клиент будет молчать, мне придется снова обратиться к вам. – Да, хорошо, – затряс головой Иван. – Я готов помогать. Антон проводил его к выходу, и они распрощались. Телефон в руке у Ивана резко зазвонил, и Ожогин от неожиданности чуть не уронил его на асфальт. Это была Аня. Конечно, ей не терпится все узнать, но Иван не в силах был сейчас с ней разговаривать. Иван: Все хорошо. Мне нужно побыть одному. Буду дома вечером, дождись. Аня: ОК. Постарайся не долго. Ожогин убрал телефон в карман и пошел вперед, не особо задумываясь, куда и зачем он идет. Времени было еще мало, но на улице уже начинало темнеть, хотя день постепенно отвоевывал свое время у ночи. Через четыре месяца будет лето, свадьба, отпуск. Когда Иван представил все это, его снова накрыло чувство вины, появившееся совершенно неожиданно, словно цунами. Ожогину казалось, что он не заслуживает своего счастья, что таким образом он обрекает другого человека на страдания. Умом Иван понимал, что ни в чем не виноват, он ничего не знал и не обязан был знать, тем не менее, он не мог теперь оставить в покое этот вопрос. Иван остановился у парапета набережной и уставился на Неву, на которой только этой ночью в очередной раз сломали лед. Позади него шумели машины, вокруг сверкали огни еще не убранной новогодней иллюминации. Ожогин замер, пытаясь осознать и прочувствовать все, что сегодня с ним произошло, точнее ничего особенного и не случилось, но было такое чувство, что его картину мира не просто перевернули с ног на голову, ее просто полностью перерисовали, и теперь Ожогину придется заново привыкать к ней. Сейчас же все услышанное казалось ему страшным сном, который он предпочел бы забыть. Иван вздохнул и пошел дальше. Так он бродил по городу, один среди бесконечных толп спешащих куда-то петербуржцев. В этот раз он не смотрел на людей, оставаясь глубоко погруженным в свои мысли. Лишь когда людской поток начал слабеть, он осознал, что было уже поздно, вернулся к машине и поехал, наконец, домой. Как Иван и думал, едва он открыл дверь, Аня выскочила в прихожую. – Боже, ты так поздно! – воскликнула она, слегка запыхавшись. – Я начала волноваться, но не решилась тебя беспокоить. – Спасибо, – Иван обнял ее. – Налей мне чаю, пожалуйста, и мы поговорим. Удивительно, но когда Иван выговорился, ему стало невообразимо легче. Ему больше не нужно было оставаться с этой ситуацией один на один. Закончив, он посмотрел на Аню, ожидая ее вердикта, но она лишь сидела, вытаращив глаза и качая головой. – Это последнее, что пришло бы мне в голову, – прошептала она. – Как ты? – Очень странно себя чувствую, – честно признался Иван. – Нечто среднее между отвращением и чувством вины. – Действительно, странно, – Аня задумалась. – В общем, как и вся эта ситуация. Они немного помолчали, Иван пил согревающий ароматный чай, Аня просто рассматривала его. – Меня берут в «Бал», Сара, второй состав, – нарушила тишину девушка. – Это замечательно, – Иван попробовал улыбнуться, но по Аниному взгляду понял, что она ожидала другого.

***

На ближайшие несколько дней эта тема исчезла из их разговоров, но не из головы Ивана. Стоило ему отвлечься от основного занятия, как его мысли возвращались к Сергею и его словам. Изначальное чувство тошнотворного отвращения начало отступать, освобождая место для сострадания и жалости и даже некоторой доли непрошеного самодовольства. Ожогину было жаль своего бывшего друга, ибо положение его было плачевным, более того, возможного выхода Иван не видел. Но в тоже время, он не мог не испытывать тайного удовлетворения от того, что ему удалось вызвать в человеке такие чувства, которые буквально разрушили жизнь последнего, оставаясь с ним на протяжении долгих и мучительных лет. И именно это обстоятельство, в конце концов, смягчило отношение Ивана к Сергею. – Тебе не кажется, что я должен как-то ему помочь? – спросил он у Ани, когда они оба возвращались домой после очередного спектакля. – Если ты хочешь, – она пожала плечами. – И если это поможет тебе. Но этот человек сам виноват, ты же не просил его… – Аня не договорила и неприязненно поджала губы, словно стала свидетельницей отвратительной сцены. – Ты не ревнуешь ли? – Иван вяло улыбнулся. – Так у него нет шансов. Шутить над этим казалось неуместным, но Ивану хотелось разрядить обстановку. – Нет, – Аня покачала головой. – Но мне этот человек по-прежнему не нравится, и мне тяжело простить ему то, что он сделал лично мне. – Да, я понимаю, но ты не против, если я захочу что-то для него сделать? – Я не вправе указывать тебе, – она отвернулась к окну и замолчала, всем своим видом показывая, что разговор на этом окончен. Иван промучился еще некоторое время, но потом все же решил позвонить Антону, чтобы узнать, по крайней мере, как идут дела. – Иван Геннадьевич? – голос адвоката звучал удивленно. – Да… – Иван несколько смешался. – Я… я просто хотел узнать, удалось ли мне помочь вам? Он заговорил? – Э… чёрт побери, вы же ничего не знаете! – Антон на мгновение умолк. – Боюсь, мои новости вас не слишком обрадуют.