I can fly

Стайлз задыхается. Он старается вдохнуть свежий воздух, но его мозг настроен на другое – спастись. Не оглядываясь, не останавливаясь. Впереди – жизнь, позади – смерть. Остается только бежать. Нужно просто бежать. Легкие горят огнем, сердце заполошно стучит, а в голове ни одной связной мысли. Стайлз понимает, что должен кричать, звать на помощь, Скотт услышит его, спасет, обязательно спасет. Скотти же обещал, верно? Скотти же обещал, что вытащит его из любой передряги, да? Но в горле стоит крик страха, сквозь который не могут пройти звуки, и Стилински лишь открывает рот, искажая лицо гримасой неподдельного ужаса. Стайлз останавливается, упираясь ладонями в колени. Он жадно дышит, чувствуя, как кровь бешено стучит в его висках. Парень пытается сфокусировать свой взгляд на окружающей его местности, но деревья расплываются перед глазами, и повсюду слышится кошмарный резкий звук, подавляющий волю. Стилински не помнит, от кого он бежит. Или помнит – голова совершенно пуста, поэтому он может просто-напросто сейчас об этом не думать. Вроде кто-то говорил, что так случается в момент чрезвычайного стресса? Какая разница. Стайлз совершенно не вовремя и ненужно думает, что, будь он оборотнем, бежал бы не он. От него. Стилински слышит в нескольких сотнях метров позади себя громкий окрик и срывается с места, втаптывая новые кеды в грязь. В голове тут же всплывает мысль о том, что их придется выкинуть, и Стайлз почти буквально готов отвесить себе оплеуху. Конечно, забота об обуви – единственное, что может волновать без пяти минут мертвеца. Сказал бы кто-нибудь это в другой ситуации, в другое время и в другом месте, подросток, возможно, мог засмеяться. Только сейчас, когда позади что-то, пришедшее из детских кошмаров, зовет тебя по имени и почти наступает на пятки, Стайлзу совершенно не смешно. Господи, да дай ты ему просто пережить эту ночь! Стилински снова пытается осмотреться, но кругом лишь темнота, от быстрого бега кружится голова, и Стайлз искренне рад, что не ужинал сегодня – еда вместе с остатками его внутренних органов давно бы уже попросились наружу. На сердце постепенно ложится липкая, скользкая, мерзкая тень страха, заставляющая сердечные мышцы то сжиматься, то разжиматься, безумно колотясь о ребра. Стайлз бежит, чувствуя, как паника постепенно разъедает его душу, безостановочно шепча: «Просто остановись». Но подросток не остановится. Никогда, слышите? Никогда! Пока заполошное сердце еще стучит, пока горящие легкие напоминают раскаленный песок, пока боль в ногах и ссадины на руках отрезвляют – он будет бежать. Стилински не готов умереть вот так: посреди непролазного леса, в полной глуши, зная, что его друзья даже со сверх способностями не смогут найти тело сразу же. Поэтому Стайлз бежит. В ушах шумит, но подросток вдруг отчетливо слышит рык Скотта, отчего по спине бегут мурашки, а во рту пересыхает от волнения – его спасут. Его лучший друг, его альфа сейчас придет за ним. Из-за волнения Стайлз не замечает торчащий из земли сук и летит вниз, вышибая из легких весь воздух. Вообще-то, он должен молиться Богу, за то что упал только сейчас, но Стилински лишь со стоном боли переворачивается на спину, испуганно вскакивая из-за совсем-совсем близкого крика. Ребра пронзает острой болью, и вот сейчас Стайлз действительно молится, чтобы они не оказались сломаны. Погибнуть в нескольких минутах до своего спасения было бы слишком глупо. Даже для Стайлза. Особенно для Стайлза, с удивительным рвением выбирающегося из передряг, в которых обычные люди уже давным-давно погибли бы. Да и когда, собственно, этот парень был таким, как все? Стилински снова бежит, чувствуя, как по вискам стекает что-то теплое и липкое. Но на это сейчас совершенно все равно – он видит Скотта. Видит стремительно приближающегося к нему вервольфа, вожака стаи, за которым следуют все. Айзек, Малия, Кира. Стайлз знает наверняка, что где-то немного позади бегут Эллисон и Лидия, в кои-то веки надевшая кроссовки и сейчас, скорее всего, очень громко и выразительно ругающая его. Стилински чувствует на губах привкус жизни, свободы, от которых его отделяют всего несколько десятков метров, и он бежит еще быстрее, дыша полной грудью. МакКол рычит, принимая бета-релиз, отчего по спине подростка в который раз бегут мурашки. Он почти спасен! А потом Стайлз резко падает в обрыв. Он слишком долго летит, или так просто кажется, но Стайлз впервые за эту ночь кричит – так, что голос хрипит, а голова сжимается от нехватки воздуха. Он будто в полете раскидывает руки в разные стороны, а потом падает вниз, обрезая собственные крылья. Стилински вопит: «Скотт», но друг не успевает, и он лишь приземляется на твердую землю. Все тело будто взрывается от боли, изо рта льется кровь, и кожа горит, словно в пожаре. Стайлз буквально слышит хруст собственных сломанных костей, а потом просто поднимает голову, насколько это получается, вверх. К нему на неимоверной скорости несется его стая, но подросток лишь открывает рот в беззвучном крике и закрывает глаза, напоследок видя огромный диск взошедшей на звездное небо луны. «И все же это безумно глупо – умереть за пять минут до спасения», - успевает подумать он, прежде чем тьма окутала его. *** Он словно в аду – горит, не зная, как уйти от этого жара. Вокруг темнота. Только темнота. *** Когда он просыпается в первый раз, рядом сидит Скотт. Вид у него откровенно хреновый, он изрядно потрепанный и раненный, что странно при его регенерации, и Стайлз, наверное, даже готов был сказать что-то вроде: «Эй, друг, может сгонять тебе за водичкой или позвать доктора?». Но в глазах МакКола безмерное море вины, жалости и горя, и Стилински даже не надо спрашивать, что случилось. *** Во второй раз с ним рядом Лидия, и он хотел бы уточнить, что все, что он себе надумал – неправда. Только вот видок у Мартин еще похуже, чем у Скотта, она жутко сонная, в ссадинах и без макияжа. Она спит на коленях Стайлза, и подросток видит следы высохших слез. Понимание того, что он не чувствует тяжести головы девушки, бьет больнее, чем падение с того гребанного обрыва. *** В третий раз он отказывается приходить в сознание вплоть до того, пока не слышит тихий разговор Малии и Киры. В глазах Юкимуры слезы. В глазах Тейт вина. Стайлз хотел бы больше никогда не просыпаться. *** В четвертый раз рядом оказываются Эллисон и Айзек. Элли нежно держит его за руку, и Стилински холодно и с мрачной иронией думает, что это прикосновение он ощущает. Стайлз не хочет смотреть в глаза охотнице. Он больше не выдержит. Он имеет право. Во взгляде Айзека понимание, и Стайлз, наверное, в первые в жизни искренне благодарен ему за молчание. *** - Ну, в общем, ребята, я позвал вас сегодня из-за Стайлза, - Скотт тяжело вздохнул, складывая руки на груди. Сидящие на диване Кира и Малия хмуро кивнули, Айзек успокаивал вздрогнувшую Эллисон, Питер, находящийся здесь непонятно каким образом, рассматривал какой-то журнал, а Лидия безучастно смотрела в окно. - В связи… со сложившейся ситуацией, - МакКол запнулся, уставившись в потолок, - нам нужно что-то делать. Ну, к примеру, организовывать стайные посиделки с фильмами и попкорном, чаще навещать его и… - Зачем? – просто спросила Мартин, абсолютно непроницаемым кукольным личиком смотря на друга. - Наверное… Это немного поднимет его дух? И все будет, как раньше, - Скотт непонимающе нахмурился, садясь на высокий стул. - Серьёзно? – иронично усмехнулась Лидия, встав с кресла и подойдя к альфе ближе. – Правда? Как раньше? Ничего не будет. Понимаешь? Он парализован, Скотт, и прогнозы врачей совершенно не утешительные – подвижность ног уже не вернуть. Стайлз до конца своих дней просидит в гребанной инвалидной коляске, а ты говоришь, что все будет, как раньше? Что же, скажи мне? Он также будет ездить на своем джипе? Втягивать тебя в неприятности? Бегать по полю для лакросса? Жить полноценно? Не надо делать вид, что ничего не произошло. Что это даст? Зачем? Тебе не кажется, что ему от этого лишь больнее? Мы не должны говорить ему, что могло быть хуже. Все самое плохое уже случилось, понимаешь ты или нет? – Лидия порывисто вздохнула, размазывая по щекам потекшую тушь. Она ведь даже и не заметила, когда начала плакать. – Мы должны помочь ему принять себя. Но не надо ссылаться на прошлое, считая, что, раз это Стайлз, он выберется сам, как делал это сотни раз. Это теперь другой Стайлз. Не смей думать, что он остался прежним, несмотря на то, что ему пришлось пройти. Ты даже представить себе не сможешь, что он пережил. И ты на его месте, уж прости, вряд ли смог бы выбраться. Все пораженно молчали, по щекам девушек текли слезы, Скотт в растерянности сжимал кулаки, а сама Лидия, находясь в заведенном состоянии, еле заставила себя успокоиться. Она плакала – тушь размазалась к чертям, но девушке было наплевать. Со стороны дверей раздались приглушенные хлопки, доносящиеся до Мартин словно через несколько слоев ваты, и она медленно повернулась на источник звука. Чтобы встретиться глазами со Стайлзом, за спиной которого стоял привезший его из больницы Крис Арджент. Весь вид Стилински показывал, что ему почти смешно – губы искривились в ехидной усмешке, глаза сощурены, но его руки были напряжены. - Браво, мисс Мартин, - хрипло проговорил парень. – Всегда удивлялся твоей способности видеть людей насквозь и из всей ситуации вычленять самое важное. Все сказано в точку, поэтому я еще немного тут повосхищаюсь, а потом попрошу доброго Криса отвезти меня домой. Стайлз шутливо поклонился, напоследок окинув присутствующих взглядом. Все потупили взоры в пол, не смотря на него. И лишь Лидия смотрела прямо в глаза. Стилински не увидел в них ни сочувствия, ни сопереживания, ни тревоги или волнения, сопровождающих его в больнице и на улице. Только холодную твердую решимость и безграничное море боли, словно она сейчас сама находится на его месте. А еще пустоту. Подросток едва заметно грустно улыбнулся ей. Искренне. Лидия тепло приподняла уголки губ. Как только звук шин инвалидной коляски перенесся на улицу, а печальный и откровенно бесящий взгляд Арджента перестал сверлить в ней дыру, девушка быстрым шагом ушла в ванную. От того, как сильно она хлопнула дверью, посыпалась штукатурка. Плевать. Лидия осела на пол, кусая ладонь, чтобы немного сдержать крик адской боли. Она дала волю слезам, чувствуя, как остатки ее сердца догорают на пепелище. Искры метались в разные стороны, устраивая внутри пожар. Последний, после которого не останется даже угольков. Но Мартин а-б-с-о-л-ю-т-н-о наплевать. Не сейчас. Только не сейчас, когда душа рвется вместе со слезами наружу. Не сейчас, когда она готова сто раз умереть, чтобы вернуть все. - Лидия права, Скотти, - тихо проговорил Питер, смотря вслед банши. – Каждое слово. Правдиво. - И что мне делать? Просто объясните, раз такие тонко чувственные натуры. Как будто я этого не понимаю. Как будто мне не больно. Я почти умер там, с ним, понимаешь? Я каждую ночь сидел возле его кровати, слыша, как Стайлз кричит. Как зовет меня по имени, просит о помощи. Но я не успел. Я обещал ему, что спасу, что всегда буду спасать. Солгал. Не успел. Н-е-у-с-п-е-л. За то время, пока он лежал в больнице, я тысячу раз проклял себя. За то что допустил, что он пошел один. Не спас. Не защитил. - Прекрати, Скотт. Перестань. Ты не знал, что в город заявился обезумевший альфа, ты не виноват, - Эллисон всхлипнула, потупив взор в пол и крепко сжимая в руках ладонь Айзека, успокаивающе гладящего ее по спине. – И дай мне напомнить: ты разорвал ему глотку. В одно мгновение. Скотт горько усмехнулся, но в глазах его мелькнул кровожадный блеск. Почти сразу же сменившийся на пустоту. - Тогда просто скажите, что нам делать? – МакКол благодарно выдохнул, когда подошедшая Кира обняла его со спины. Легкие руки девушки будто на немного сняли с плеч оборотня невыносимый груз, даруя иллюзорное спокойствие. - Стайлз должен стать оборотнем, - ответила Лидия, появившись в гостиной дома МакКолов. Она привела себя в порядок, и, несмотря на красные из-за полопавшихся капилляров заплаканные глаза и искусанные губы, выглядела вполне нормально. Ее взгляд был полон решимости, напускной холодности, за которой она хотела скрыть непередаваемую боль, и серьезности. – Я почти уверена, что он не согласится. Наша задача его переубедить. Все молчали. Малию, только-только собирающуюся запротестовать, перебил ухмыляющийся Питер. - Мисс Мартин права. Паралич нижних конечностей обращение сможет преобразовать, эту травму можно спасти. Лапушка еще сможет ходить, бегать и прыгать, при этом у него будет меньше шансов сломать себе шею. Но так же наша банши верно подметила: малыш Стилински будет против, - Хейл усмехался, но его тон и выразительные глаза были абсолютно серьезными. - Почему он может отказаться? – нахмурилась Малия, складывая руки в кулаки. Ее взгляд метался от одного члена стаи к другому, но все они, казалось, были поглощены своими раздумьями. - Дочь моя, вот я удивляюсь, - ехидно сказал Питер, игнорируя раздраженное рычание, - как ты могла умудриться так отдалиться от социума? - В лесу не учат морали, уж простите, - гневно прошептала девушка, с силой сжимая руки в кулаки. По ее запястьям потекла кровь, окрашивая рукава некогда голубой водолазки в алый цвет. - И, тем не менее, посмотри сейчас на себя: ты пытаешься справиться с трансформацией, причиняя себе физическую боль. Каждое полнолуние ты рвешь цепи в подвале, намереваясь проломить кому-нибудь голову или перегрызть глотку. Ты запросто можешь навредить в момент импульсивности близким людям, - Питер снисходительно улыбнулся, кидая биологической дочери упаковку салфеток, лежащую на столе. – Так ответь, разве Стайлз Стилински, который двадцать четыре часа в сутки наблюдает за взбесившимися оборотнями-подростками, вытаскивает их из всяких неприятностей, связанных с ликантропией, может хотеть стать такими же, как они? Ответ отрицательный, Малия. - Но все по-другому. Стайлз понимает это, - тихо проговорил Скотт, задумчиво смотря в какую-то точку на потолке. Он словно решался на что-то, старался переступить через самого себя, чтобы помочь другу. – Я могу обратить его? - наконец спросил подросток у Хейла. - Почему ты спрашиваешь у меня? – наигранно удивился Питер, складывая брови домиком. Он ожидал растерянного взгляда, молчания – но никак не почти разъяренного рычания и ярко-алого гневного взгляда в ответ на свои слова. - Может быть, потому что ты был моим альфой? И слегка не успел просветить в тонкости оборотнической иерархии, носясь по городу в поисках потенциальной жертвы? – зло выдохнул МакКол, кусая щеку изнутри, чтобы убрать выступившие клыки. Хейл если немного и стушевался, то просто не показал этого. - Ох, прости, мой бедный мальчик, чью счастливую жизнь я загубил, - Питер оскалился, развязно ухмыляясь. – Или же все было наоборот? Если это именно я, злой сумасшедший альфа, подарил тебе то, о чем ты даже не мечтал? Славу? Популярность у девушек? Безупречное здоровье? Выносливость ко всем травмам? - Но ты не спрашивал его, - твердо проговорила Лидия, совершенно не боясь смотреть прямо в ярко-синие светящиеся глаза вервольфа. – А мы предоставим Стайлзу выбор, и он решит сам, хочет ли этого. Поэтому, будь так добр, ответь на вопрос. Мартин старалась держать себя в руках, но когда на один квадратный метр в квартире приходилось несколько неконтролирующих себя сверхъестественных существ, сделать это было тяжело. Банши сжала губы в тонкую линию, гордо подняв вверх подбородок – Питер всегда восхищался умением этой девушки противостоять тем, кто сильнее ее, с гордостью. - Не сможешь, - просто проговорил он, отстраненно пожимая плечами. – Да, ты истинный альфа. Но ты все еще молод, а Стайлз болен – ты можешь сделать только хуже. Здесь нужен кто-то опытный. - И кто же? – спросил Скотт, устало прикрывая глаза. - Дерек Хейл, - ухмыльнувшись, проговорила Лидия, насмешливо смотря на воскресшего зомби-оборотня. Невыносимая боль захлестнула ее душу, отравляя немного успокоившийся разум. Дерек Хейл бесследно исчез несколько дней назад, напоследок лишь оставив записку, в которой говорилось, что он уезжает на неопределенный срок. У Бога определенно отменное чувство юмора.