Just Act Normal

— Дерек, — произносит Стайлз. — Стайлз, — с рычащими нотками в голосе отвечает Дерек. — Ты злишься, что я вернулся? — Стайлз наблюдает за группкой женщин, которые уже долгое время пристально его разглядывают. Думает, не стоит ли переместиться в более уединенное место, но не может предложить ни одного варианта. Дом Хейлов отремонтировали — там теперь живет Дерек, — но не может же он напроситься туда сам. И еще более неловко приглашать Дерека к себе, потому что отец, скорее всего, еще дома. В патрульной машине Дерека они тоже посидеть не могут. — А должен? — Ну, я ведь не приезжал пять лет и… — Стайлз делает глубокий вдох, ерзая на стуле, — и вроде как избегал тебя. Всех. Весь город. — Мы общались по телефону. — Дерек поднимает стакан, очевидно, не собираясь выяснять, что его беспокоит на самом деле. — И виделись на свадьбе. — Просто… — Стайлз затыкается, осматривается, видя, что за ними наблюдают, и вдруг срывается с места, садясь рядом с Дереком. — После того как Питер… после той истории на первом курсе я оказался вроде как… вроде как в отвратном положении. Стайлзу не хочется думать о том, из-за чего он боялся Бикон-Хиллз как чумы. Что заставило его уехать после первых зимних каникул и оправдываться за то, что не приезжал на выходные. Ему не нравится вспоминать об острых когтях и боли, о том, как он привалился к грязной бетонной стене, как на его груди обнажились мышцы и кости, как можно было видеть рваные края распоротой кожи и белые кости там, где просвечивала грудина. Ему не нравится об этом вспоминать, но если кто и заслуживает знать, почему он был таким мудаком последние пять лет, так это Дерек. — Знаю. — Дерек с болезненно гневным выражением наклоняется вперед, и Стайлз кивает. — Мне просто нужно было немного, не знаю, немного чертовой нормальности, и думаю, я уже говорил тебе раньше… — По телефону? Или в «твиттере»? — У Дерека дергаются губы. Засранец. — Быть актером — это, по-твоему, нормально, Стайлз? — Да пошел ты, чувак. Я серьезно. Ты хочешь знать причины — я их тебе называю. — Стайлз отпивает чай. — И да, я поступил неправильно… — Да, так и есть, — мягко подтверждает Дерек. — Но ни один из нас никогда не поступал правильно. Возьми хоть кани… — Ты серьезно собираешься об этом вспоминать? — Или стая альф. — Они… — Или когда ты решил рассказать моему отцу обо всех сверхъестественных явлениях Бикон-Хиллз… — Это было… — Или… — Я понял, — рычит Дерек, и Стайлз оглядывается, чтобы убедиться, что никто не заметил, как на секунду окрасились багрянцем его глаза. — Не хочешь сбавить свои волчьи обороты, чувак? Ты в общественном месте. С актером. — Мои глаза засветят фотографии. — Дерек указывает на вышеупомянутые глаза, и Стайлзу с трудом удается затолкать обратно в горло рвущийся стон. Он и забыл, какие красивые у Дерека глаза. Чертов засранец и его чертовы красивые глаза, и его глупая секси форма и щетина. Блядь, какого хрена. Стайлз находился на одной съемочной площадке с голым Райаном Гослингом, и ему было по барабану. Его обнял Брэд Питт, и ему было по барабану. Его поцеловала Дженнифер Лоуренс (на съемках, но все же), и ему было по барабану. Но нет, пришел Дерек во всем своем дерековском обличье — и бац, помашите Стайлзу ручкой, ему снова девятнадцать. Ну или если бы он был в сознании на свадьбе Скотта и Эллисон, он, пожалуй, отреагировал бы так же, так что… ему снова двадцать три? Все дело в том, что Дерек засранец и должен ходить с мешком на голове. Ради безопасности детишек. — Тебя не беспокоит все это, — Стайлз указывает на глазеющих на них людей, — отсутствие приватности? — Они нас не побеспокоят. — Дерек смотрит на женщину, которая пытается сделать фото на айфон. Она, кажется, расстроена. — Мы, кажется, остановились на… — Извини, — тихо отвечает Стайлз, опуская взгляд на колени, потому что ему хочется оставаться спокойным и серьезным, но если он поднимет глаза и увидит Дереково… всё, то сможет лишь откалывать шуточки — такой уж у него защитный механизм. — За отъезд и за то, что не объяснил. Я не жалею о том, что уехал, но я должен был хотя бы пригласить вас в Лос-Анджелес. Мне просто нужно было убраться отсюда на некоторое время, понимаешь? — Понимаю. — Хорошо, хорошо. — Стайлз делает глоток, ждет немного, собирается ли Дерек сказать что-нибудь еще. Когда он молчит, Стайлз бросает на него взгляд, замечая, что тот смотрит на женщину с айфоном. — Итак, я знаю, что это не умаляет моей вин… — Все нормаль… — Заткнись… черт. — Стайлз впивается в него взглядом, и Дерек приподнимает брови — почти удивленно, в какой-то мере даже изумленно. — Я понимаю, что это не умаляет моей вины за… все, особенно учитывая то, что мы были довольно близки… — Мы до сих пор близки. Мы стая. — Боже, ты как испорченная пластинка, только и талдычишь, что про стаю. Да, я понял. Так о чем это я? — Стайлз потирает виски. — Блядь, рановато для всего этого дерьма. Ладно… я вернулся на три месяца, как минимум, и не смотри на меня так, и я надеюсь, что, если ничего из ряда вон не произойдет, мы сможем потусоваться вместе. — Ничего из ряда вон выходящего не… — Нет, не произноси этого! — Стайлз легонько пинает его ногу. Если бы они находились в более уединенном месте, он, пожалуй, сделал бы какую-нибудь глупость, например, закрыл Дереку ладонью рот. — Скотт сказал, что всякий раз, когда ты говоришь подобное дерьмо, случается какая-нибудь херня. — Хорошо. — Дерек откидывается на спинку стула, делает глоток, и Стайлз точно не следит за тем, как дергается его кадык, когда тот сглатывает. — Хорошо. — Стайлз смотрит на стол, на чай, на свои колени. — Так между нами все… — Между нами все хорошо, Стайлз, — рычит Дерек. — Чувак, Скотт был прав. — Стайлз… немного счастлив. Ему кажется — и простите за клише, — будто с плеч упала какая-то тысячетонная махина. Правда, придется повторить этот разговор с каждым, но начало положено. — Скотт? В чем-то прав? Не может быть, — фыркает Дерек. — Ты изменился. — Я? — Дерек корчит гримасу. — А ты? — Простите, — Стайлз поворачивается к женщине, держащей айфон, — вы Стайлз Стилински?

________________________________________

— Думаю, на роль Джейсона Тодда я прослушивался раз пятьдесят, — говорит Стайлз. — И меня несколько раз заставляли надевать какую-то маску. Это было не круто, просто какая-то пластиковая штука, которую кто-то купил в местном долларовом магазинчике. [1] И они хотели, чтобы я серьезно играл в ней роль, но не проходило и пяти минут, как я уже не мог сдерживаться и начинал ржать как конь… — И ты все-таки получил роль? — Интервьюер из «Variety» стар и слегка полноват, и, похоже, считает свои шутки гениальными. Но вот его помощник — прикольный парень. — Понятия не имею, как, бл… как это произошло, честно, — отвечает Стайлз. — Они то и дело говорили, что я и близко не похож на Джейсона Тодда, так что мне пришлось найти персонального тренера и начать качаться. Это было… да, тяжеловато пришлось. — А что насчет «Сложностей»? — А что насчет них? — Стайлз почесывает нос. — Слышал, для этой роли ты похудел больше чем на двадцать килограмм. — О, верно, да… — Стайлз смеется. — На самом деле, это было проще, чем накачаться. Я сам по себе худой, так что, — он пожимает плечами и не упоминает о том, что в детстве из-за аддералла представлял собой мешок костей, заключенных в оболочку сарказма и остроумия, — было сложно сбросить только последние пять. Но когда ты делаешь что-то подобное… не знаю, просто я не побоялся превратиться в тощего чувака, который заявляет «о, а я наркоман», понимаете? Подумал, так будет легче вжиться в роль.

________________________________________

— До сих пор не могу поверить, что ты коп, — говорит Стайлз, рассматривая патрульную машину Дерека. — Это просто… — Ты это уже говорил. — Дерек открывает дверь со стороны водителя и садится, буравя Стайлза взглядом, пока тот не забирается на пассажирское сиденье. — На выпускном? И при каждой встрече с тех пор, как я стал копо… заместителем шерифа. — О, да ладно. — Стайлз тыкает в него пальцем. — Ты был разыскиваемым преступником, Дерек. Ты прятался в моей комнате… от моего отца. Я имею в виду, это просто… окей, ладно, затыкаюсь. Стайлзу хочется спорить только потому, что это как-то смягчает неловкость от встречи с Дереком после столь долгого перерыва. Обычно они с Дереком только и делали, что спорили, поддразнивали друг друга, стебались друг над другом, но сейчас он чувствует себя не в своей тарелке. По сути, он больше не знает этого Дерека. Черт, он больше вообще никого из них не узнает. Конечно, в теории он со всеми знаком, знает, что обычно раздражает друзей или выводит из себя, знает, что значат взгляды, которые они на него бросают, эй, он даже видел их измученными и выпачканными в крови. Но его здесь не было, его не было с ними, он отсутствовал многие годы, и сейчас… сейчас это выбивает его из колеи. Словно он не знает их такими, какие они сейчас. Конечно, это целиком и полностью его вина, но он не солгал, когда сказал Дереку, что ему нужен был перерыв. Ото всего; от сверхъестественного, от почти ужасающего чувства товарищества, что связало их к концу старших классов, от всего чертова городка Бикон-Хиллз, даже от подростка, которым он был в старших классах (хорошо, ему всего-то двадцать пять, и он осознает, что это звучит смешно, но все-таки). Он устал, физически и эмоционально, от жизни гиперактивного, беспокойного, быстрого-на-ноги, пугающе эгоистичного Стайлза еще до того, как поступил в колледж. А потом, когда он вернулся на зимние каникулы и Питер чуть не разорвал ему сердце (буквально), он понял, что не просто устал: с него хватит. По крайней мере, на время. Что привело, как вы понимаете, к актерству и нежеланию возвращаться в Бикон-Хиллз. Он сделал исключение только для свадьбы Скотта, в остальном общался с друзьями только по смс, звонил, писал электронные письма и, в общем-то, пользовался всеми преимуществами интернета. Дерек говорит, что у них все «хорошо», но Стайлз хочет убедиться, что у них все… по-хорошему хорошо. У всех них. Не только у Дерека… но, быть может, особенно у Дерека. В конце концов, он альфа. Потому что — и это как раз-таки типично для Стайлза — теперь, когда он вернулся, он вспоминает все хорошее, что есть в Бикон-Хиллз. Люди, знакомства, отсутствие (хотя бы временное) папарацци, семья, стая. И было бы неплохо возвращаться сюда во время длинных выходных или, быть может, на пару месяцев каждый год. Чтобы развеяться. Спуститься с облаков на землю. — Из нас двоих именно у тебя странная профессия, — бормочет Дерек, выруливая с парковки. — Да, но я в ней хорош, — тут же отвечает Стайлз. — Или хотя бы в том, что касается части актерства… тут у меня все отлично. В остальном все не так гладко. Но люди, как правило… — У тебя отлично получается, Стайлз. Это странно, это не имеет смысла… но у тебя здорово выходит. — Дерек выезжает на главную дорогу, и Стайлз фыркает. — Боги, я что, попал в параллельную вселенную? Я сейчас проснусь, пойду в школу, а ты шмякнешь меня об стену или еще что учудишь. Наверное, приложишь меня башкой об руль. — Он многозначительно откашливается. — Со всей дури. — Где тебя высадить? — спрашивает Дерек, игнорируя его слова. — Около дома, наверное. — Стайлз даже понятия не имеет, что собирается делать оставшуюся часть дня. Отец ждет его на ланч, но потом? Что ж, пожалуй, будет делать то, чем занимался в своем доме в ЛА до того, как Миранда спихнула его сюда, а именно — бездельничать. Или погуглит себя в интернете. К этой херне так привыкаешь. — Хорошо, — отвечает Дерек, меняя полосу движения. Стайлз ловит пристальный взгляд водителя соседней машины и машет ему в ответ.

________________________________________

— Видел какие-нибудь свои мемы? — спрашивает Бен, и Стайлз стонет, когда тот вручает ему айпад с набором гифок, на которых он пьет из соломинки и вообще кажется каким-то дауном. [2] — Эти видел. — Стайлз до сих пор сомневается, не упорот ли он, каждый раз, когда видит себя на экране. На любом экране. Даже в виде гифки. Это просто… странно. Словно он теперь вечность будет эту соломинку сосать. — Только это не игра. Я серьезно так пью. Не могу остановиться. Я устал. Менеджер тоже. Ничего не получается. У меня что-то вроде оральной фиксации. Из фильма о Джейсоне пришлось вырезать целые сцены, потому что я не выглядел достаточно «серьезно». — Быть такого не может, — смеется парень. — Может. — Стайлз откидывается назад. — Правда, когда я снимался в «Глазах багряного цвета», мне каким-то мистическим образом удалось сделать так, чтобы это выглядело… жутковато. Как Ганнибал Лектер, знаете, когда он издает тот звук, — Стайлз показывает наглядно, — в сцене с кьянти и бобами? [3] — Теперь припоминаю… ух! — Бен щелкает пальцами, очевидно, пытаясь что-то вспомнить. — В фильме «Правда» ты сыграл копа, и… — И сцена допроса с пивом и… да. — Стайлз вздыхает. — Все лучше, чем та, где кто-то прифотошопил мою голову в кадр из гей-порно.

________________________________________

— Пап, твои заместители — те еще фанаты. — Стайлз замолкает, сосредоточенно расставляя на столе шерифа контейнеры с едой. Ему потребовалось двадцать минут, чтобы дойти до отцовского кабинета от главного входа в участок, потому что каждый считал делом жизни и смерти заставить его произнести свои любимые фразочки из фильмов. Упаси его бог еще раз повторить ту ебучую речь из «Заложницы». Черт, да он в этом фильме даже не снимался. — И фанатки. — Я думал, мы на ланч куда-нибудь сходим. — Шериф медленно, почти нерешительно открывает контейнер и с облегчением выдыхает, обнаруживая в нем бургер и картошку фри. — Мы вроде собирались поесть в закусочной? — Я решил, — Стайлз падает в одно из кресел, стоящих перед столом, вытягивает ноги, — хотя бы на недельку уйти в тень. — Полагаю, именно поэтому, — он жестом показывает на кепку «Mets» [4], которую Стайлз крутит на пальце, потом на старую толстовку с эмблемой Калифорнийского университета, которую тот на себя напялил, — ты замаскировался? — Почему мне кажется, что ты надо мной издеваешься, пап? — Стайлз открывает свой контейнер с картошкой фри в виде спиралек. Тренер прикончил бы его за один взгляд в сторону этих штучек. Серьезно, этот чувак его пугает. — Ты смеешься над своим богатым и успешным сыном? — Кое-кому стоит поменьше задирать нос, Стайлз. — Шериф бросает на него многозначительный взгляд. — Ей-богу, «феррари»? И автографы? Фотографии? У меня уже человек пятьдесят спросили, где с тобой можно встретиться. Или не мог бы ты помочь им с рекламой. Или… — Они считают, что ты мой менеджер, что ли? — Стайлз не собирается говорить об этом отцу, но да, ему хочется произвести впечатление. Он уехал из Бикон-Хиллз, будучи обычным пареньком с более чем обычными проблемами с самооценкой, с глупыми заскоками, и… ему приятно просто доказать самому себе, что он чего-то стоит. Что он заслуживает… Стайлз еще не знает, чего он заслуживает. Обожания, быть может? — Если б я знал, ребенок, — с набитым ртом произносит шериф. — А теперь заткнись и жуй. На этот раз он слушается, и следующие десять минут проходят в приятной тишине. Ну или в относительной тишине. Стайлз не может тихо есть и пить тихо тоже не может, а еще он то и дело ерзает, потому что утром не выходил на пробежку, а это обычно помогает ему успокоиться перед началом дня; а шериф Стилински что-то ворчит, когда ест. Так что да, относительная тишина. Стайлз скучает по этому, когда возвращается в ЛА. Обычно его окружает тишина (относительная тишина), поскольку Стайлз не слишком часто тусуется со своими лос-анджелесскими друзьями. Знакомыми. Коллегами. Кем бы они ни были. На съемках он обедает прямо на съемочной площадке, и это весело, потому что у персонала всегда находится куча забавных историй. Но во время затишья в семи случаях из десяти Стайлз остается наедине с самим собой. Правда, за исключением тех случаев, когда Миранда заставляет его участвовать во всяких благотворительных мероприятиях, церемониях и фестивалях. Это значит, что его ждут вспышки камер и мысли вроде «в-рот-мне-ноги» или «как, черт возьми, все это случилось». Так или иначе, ланч выходит недурственный, а когда Стайлз едет домой — на джипе, и вау, он и забыл, как трудно им управлять, — на него никто не пялится. И это потрясающе. К настоящему моменту Стайлз уже привык к чужим взглядам. Привык быть таким заметным, насколько это возможно, но он все равно скучает по тем временам, когда можно было выйти на улицу, не привлекая внимания. Даже когда он напяливает толстовку, кепку и ебучие солнцезащитные очки, ему требуется немалая сноровка, чтобы купить, к примеру, упаковку пива и остаться незамеченным. Или закупиться жратвой. Так что он надеется, что его «возвращение блудного сына» будет не особо богатым на события. А еще он практически уверен, что здесь папарацци не станут проблемой, поэтому можно не беспокоиться хотя бы о том, что его сфотографируют на середине чиха. Может, и будет парочка грубиянов, но папа о них позаботится. В законном порядке, конечно. Ну или не совсем в законном. Теперь что касается сверхъестественного. Стайлз понятия не имеет, что здесь на самом деле происходило; только какие-то обрывки и детали, но лишь то, что они сами ему рассказали и что он сумел извлечь между строк. Он знает, что, когда он учился на третьем курсе колледжа, здесь наблюдался всплеск активности, знает, что его можно даже не сравнивать с тем дерьмом, через которое они прошли в старших классах, знает, что здесь было относительно спокойно — то есть не особенно чудовищно, — с тех пор, как появился (после исчезновения в предпоследнем классе старшей школы, вот кретин) и снова уехал Джексон. По телефону никто особо не распространялся. А он не спрашивал. Тогда это казалось неплохим способом общения, но Стайлз вернулся, а его любопытство — та еще назойливая херня. Сдается ему, он очень скоро все разузнает, стоит только накапать Скотту на мозги.

________________________________________

— Понял суть? — Режиссер Парк — чертов гений, а еще Стайлз его боится. Черт, этот чувак режиссировал «Олдбоя» и снимал сериал «Возмездие» (не считая других безумнейших фильмов) в Северной Корее. Он ебанный псих! Гений, но все-таки псих. Три месяца на площадке, а Стайлз до сих пор не въезжает, как умудрился получить роль безымянного серийного убийцы. Правда, для Стайлза это дело обычное — не въезжать. — Как ты войдешь и все… такое? Стайлз оглядывается. Вокруг темно, грязно, противно. Темные пятна покрывают стены, с потолка стекает вода, пол и потолок выглядят наполовину сгнившими. В центре, правда, стоит стерильная металлическая каталка, рядом — камера и деревянный прикроватный столик, на котором разложены (бутафорские) ножи. Билл, которого он сегодня убивает, нервно мнется рядом с каталкой, оглядываясь на него каждые пару секунд. Гримеры уже снабдили его ненастоящей кровью, грязью и пластическим гримом, но все зависит от того, как Стайлз это сделает. Как он его убьет. Черт, это какое-то жуткое дерьмище, но это круто, разве нет? Это имитация. Он просто делает вид, что он не тот, кем является на самом деле. Он притворится Питером. Психованным, ужасающим, вселяющим ужас Питером. Да, это сработает. С самого начала съемок он часами крутился перед зеркалом, пытаясь в совершенстве изобразить эту вечную его ухмылочку. И то, как он слишком сильно распахивал глаза. И как он шел, широкими, медленными шагами. Как его когти вспарывали кожу и мышцы Стайлза, медленно, неспешно, почти восторженно. — Да, — говорит он. — Я понял.

________________________________________

Стайлз был прав, когда думал, что ему придется поговорить по душам с каждым. На следующей неделе Лидия припирает его к стенке (она его бьет, потом лягается, затем вопит, потом отвозит его на ланч и то и дело заливает их совместные фотки в «инстаграм»), потом то же самое проделывает Айзек (и все у него получается четко, он вообще крутой), затем Бойд и опять Эрика (Бойд только ухмыляется, но он делал так всегда, за тем исключением, что теперь его ухмылка еще более самодовольная, чем обычно, а Эрика силком заставляет его попробовать карри по ее новому рецепту, и это на самом деле вкусно), потом Эллисон (от которой ему тоже досталось, потому что, судя по всему, ни один из них так и не перерос стадию демонстрации привязанности посредством насилия, а потом хитростью уговаривает его помочь с рекламой для ее некоммерческой организации в обмен на прощение). Со Скоттом разговаривать не приходится, что не отменяет по-детски позорной бро-схватки, но своей цели он добивается. В воскресенье они собираются в доме Дерека, и когда Скотт вновь заводит разговор о перевертыше и ее ребенке и никто не кидает на него странные взгляды, и не просит Скотта заткнуться, Стайлз начинает думать, что он прощен. Ну или не прощен, скорее принят обратно в ряды. В ряды сверхъестественного, чего он на самом деле пытался избежать, избегая Бикон-Хиллз, но теперь он начинает осознавать, что эта часть его жизни позади. И под частью жизни он подразумевает избегание. Это не значит, что он хочет, чтобы случилось что-то странное. Но если (когда?) это произойдет, он справится с этим лучше, чем в прошлый раз, он в этом уверен. И не будет больше убегать, избегать и так долго ни с кем не общаться. — Похоже, витает в облаках или как это называется? Стайлз… Стайлз. — Кто-то щелкает пальцами у него перед лицом, и он моргает, фокусируя взгляд и обнаруживая перед собой Эллисон. — Заскучал? — Что-о? — Он оглядывается со своего места на диване (удобном, слишком удобном), замечает на экране телевизора Нео, который изучает кунг-фу, и видит, что все, кроме Айзека, который уже ушел к себе, потому что завтра понедельник и ему надо рано вставать, чтобы встретиться с родителями, смотрят на него. — Тебе скучно? — переспрашивает Эллисон каким-то чуточку угрожающим тоном. Его всегда удивляло, как Эллисон и Дерек нашли способ относиться друг к другу терпимо. После той трагической истории с Викторией Арджент. И в течение трех лет их взаимоотношения были строго терпимыми. Теперь это скорее перетекло в разряд «осторожных знакомств». Заклятые друзья? Закадычные враги? Или что-то чуть более серьезное. — Нет, я созерцаю свое существование, — отвечает Стайлз. — «Матрица» всегда навевает на меня желание пофилософствовать и… — Боже, поверить не могу, что ты добился большего, чем я, — огрызается Лидия, и это было бы обидно, правда, если бы он не был полностью с ней согласен. — Я тоже, — говорит он, — но эй, знай, что, когда ты получишь Филдсовскую премию [5] или что там выдают в таком случае, я сыграю твоего ненаглядного в экранизации твоей биографии. — Хочу, чтобы меня сыграла Карен Гиллан, — после заминки произносит Лидия, и Стайлз не может сдержать широкой ухмылки. — Ты гений, — бросает он, откидываясь обратно на спинку дивана. Рядом с ним сидит Дерек, который на самом деле смотрит фильм, хоть и приподнимает бровь в ответ на комментарий о Гиллан. Уже поздняя ночь, или раннее утро, и все либо увлечены компьютерной графикой начала двадцать первого века на экране, либо воспринимают ее как фон. Очень похоже на старшие классы — ну или последние два года, — и это Стайлза ужасает. Конечно, его многое сейчас ужасает, но это больше похоже на приятный ужас. Словно он привыкает ко всему этому во второй раз, и он был уверен, что это будет чертовски некомфортная процедура. — До сих пор питаешь слабость к рыженьким, Стайлз? — вдруг спрашивает Эллисон. — Я всегда питал к рыженьким нежные чувства. Это чувства. Непреходящие чувства. От них невозможно избавиться, — замечает Стайлз. Не добавляет, правда, что он также питает слабость к щетине, острым скулам, зеленым/голубым/карим/светло-карим/иногда красным глазам, потому что вообще не хочет затрагивать эту тему. Особенно перед собравшейся компанией. — Ты разве не хотела у меня что-то спросить? Ну, перед этим? Или просто убеждалась, что я слушаю? Потому что это грубо, Эллисон, мне не каждый день выпадает возможность обдумать свое… — Да, но тебе не каждый день выпадает возможность потусоваться с друзьями, с которыми ты… — Смотришь фильм, — перебивает Дерек, и Эллисон бледнеет, как-то странно косится на него, после чего сворачивается у Скотта под боком. Черт, эти двое такие очаровательные. Скотт и Эллисон, да, немного как Ромео и Джульетта, но все-таки очаровательно, особенно сейчас, когда им не приходится иметь дело с враждой между Арджентами и Хейлами. Хотя им приходится разбираться с последствиями. Но все равно лучше, чем в старших классах. Намного лучше, чем в старших классах. Стайлз думает о том, что с момента его возвращения эти слова становятся какой-то мантрой. Они смотрят фильм; Эрика и Бойд уходят сразу после сцены, в которой Нео уворачивается от пуль, но Скотт, Эллисон и Лидия остаются до самых титров, а потом, по какой-то причине, решают уйти вместе, хотя Лидия приехала на своей машине. Он даже уверен, что они пытаются как можно чаще оставлять его с Дереком наедине. И он не знает, что чувствует по этому поводу, потому что практически уверен в том, что никогда не говорил им о своих не-чувствах к этому чуваку. Может, они просто пытаются убедиться, что между ними все нормально? Дерек самый… ну, грубо говоря, из них он самый затраханный, так, может, они за ним приглядывают? Бросая Стайлза (зацените каламбурчик!) на растерзание волкам? — Они специально оставляют нас одних? — спрашивает Стайлз. — Или мне кажется? — Нет, не кажется, — вздыхает Дерек, вставая с дивана, чтобы взять пульт. — Когда-нибудь перестанут. — Это Скотт, чувак. — Стайлз тоже встает, потягиваясь, пока не хрустит позвоночник. — Он как собака с костью, когда ему что-то взбредает в голову. Мы типа должны помириться или что? Ты все еще?.. — Я правда не знаю, Стайлз, — говорит Дерек, хмурясь на дверь. — Ладно. — Стайлз проходит на кухню. — Ты завтра рано уезжаешь? Мне уйти? — У меня смена в полдень, — кричит Дерек из гостиной. — Что ты делаешь? — Хочу пить и, возможно, чего-нибудь пожевать. — Стайлз не утруждается повышать голос — преимущества друзей-оборотней — и открывает шкаф, из которого Айзек вытаскивал чипсы. — Ты до сих пор хранишь стаканы в… ох, дерьмо. Он замирает, не отводя взгляда от стопки журналов, которые, похоже, торопливо засунули подальше в шкаф, прикрыв тремя коробками макарон и банкой жареных бобов. Он хватает самый верхний — он на обложке, позирует, как первоклассный долбоеб, — потом смотрит на остальные, и… и узнает их все. Потому что во всех его интервью, фотосеты и… — Ты… — Дерек заворачивает за угол и встает как вкопанный, когда замечает в руке Стайлза журнал, и морщится. — Они то и дело притаскивают их сюда и… — Тебе не все равно. — Стайлз притворно всхлипывает, прижимая журнал к груди. — Чувак, тебе на самом деле не все равно. — Ты такой… — начинает Дерек, и Стайлз узнает это запорное выражение смущения. — Нет, серьезно, чувак. — Не стоит Стайлзу шутить. Но он до сих пор не лучшим образом воспринимает заскоки Дерека. — Спасибо за… ну, ты знаешь, — он жестом указывает на журнал, — за то, что не ненавидишь меня. — Или, думает он, за то, что не вытеснил из своей жизни и не делал вид, что его не существует, когда он вернулся в Бикон-Хиллз. А что? Он ему благодарен. — Это очень многое для меня значит. И, гм, прости за то, что… сунул нос куда не следует. Дерек моргает, на его лице ясно написано удивление, потом прислоняется к дверной раме, а Стайлз убирает журналы на место и вытаскивает злаковый батончик. Гранат, вишня и миндаль — тренер бы одобрил. — Это забавно, — говорит Дерек чуть позже, когда Стайлз наполняет стакан водой из-под крана. — Читать о тебе. Ты всегда неявно упоминаешь нас. Стаю. — Ты понял, да? — усмехается Стайлз, прислоняясь к раковине. — Все было довольно очевидно. — Дерек садится за кухонный стол, вертит в руках подсвечник, стоящий в центре стола. Это какая-то чудовищно нелепая крученая конструкция, которую могла выбрать только Лидия. — Да, но понятно только вам. — Стайлз садится напротив него, прочищает горло. — Вам, ребята. — Время за полночь, какого черта ты хомячишь? — восклицает Дерек, когда Стайлз откусывает батончик. — Высокий метаболизм. — Стайлз почти уверен, что они уже говорили об этом. Миллион раз, на самом деле. — И никто не угостил меня десертом. — Никто никого не угостил, потому что мы съели шесть пицц, Стайлз. — Дерек кажется… растерянным. Ладно, нет, он кажется очаровательным… блин. Очаровательно растерянным. Он, наверное, и не знает, что такое быть очаровательным. Пожалуй, даже покалечил бы кого-нибудь, чтобы доказать свою полную не-очаровательность. — Как я уже говорил, высокий метаболизм, — пожимает плечами Стайлз.

________________________________________

Стайлз делает свою походку медленной, легкой и беззаботной; улыбку — широкой и зубастой, чуть кривоватой; взгляд — беспокойным. Он скользит по стенам, по полу, по потолку, задерживается на большом темном пятне в противоположном углу, где на ржавой цепи висит недавно приобретенный, пока еще серебристый (за исключением засохших потеков крови) крюк. Он позволяет себе облизнуть губы, когда подходит к каталке в центре комнаты, где лежит Билл, оплетенный металлическими проводами, обмотанными вокруг его голой груди, рук, ног. Он изо всех сил старается освободиться, поэтому кожу испещряют красные полосы, из порезов сочится кровь. Стайлз глубоко вдыхает через нос, резко дергает руками, жадно исследуя взглядом лежащее перед ним тело. Перед началом съемок они обсуждали эту сцену, и режиссер Парк хотел, чтобы она казалась настоящей, хотел, чтобы он как можно больше импровизировал, а еще он хотел снять ее в один дубль. Конечно, все это было шесть часов и двадцать дублей назад, и к этому моменту Стайлз неебически устал. Одежда жутко натирает, от грима слезятся глаза, и у него крайне дерьмовое настроение. — Эй, — говорит он, — ты очнулся. Это хорошо. Билл мычит что-то сквозь кляп во рту. Стайлз кивает так, будто понимает. — Я нечасто это делаю, — тянет он, изучая ножи, разложенные на столике. — Хотя нет, ты прав, убиваю я часто. Я имел в виду, — он поднимает скальпель, внимательно его осматривает и кладет обратно, предпочтя ему мясницкий нож, — что не особо кровожаден. Слишком много грязи. Он смотрит на нож, взвешивает его в руке — он пластиковый, поэтому приходится делать вид, что он тяжелый, — одобрительно кивает и одним махом опускает его на колено Билла. Нога фальшивая, как и предыдущие сорок девять, но кажется чертовски настоящей. Он ненавидит эту часть, потому что повсюду хлещет кровь. Она брызжет ему в лицо, попадает на одежду, и он старается не вслушиваться в издаваемые Биллом звуки, иначе сорвется и выйдет из образа. Он продолжает рубить по фальшивой кости и фальшивым тканям, пока Билл не обмякает, лишившись половины ноги, а после делает шаг назад, проводит рукой по волосам, покрытым кровью и пульпой, и улыбается. — Знаешь, я все никак не пойму, почему в фильмах серийных убийц изображают какими-то молчунами, — замечает Стайлз несмотря на то, что Билл уже не сможет ему ответить. — Мне вот нравится говорить. Это меня возбуждает, — он наклоняется, проверяя, дышит ли еще Билл — дышит, — хотя ты все равно не слушаешь. — Он вздыхает, откладывает нож и наклоняет голову вбок, рассматривая ампутированную ногу. — Полагаю, я должен попытаться остановить кровотечение, а?

________________________________________

Странное ощущение — отдыхать, когда остальные работают. Странное, но в общем-то приятное, учитывая то, что Стайлз нарушает обещание, данное Миранде, и целыми днями торчит дома. Бездельничает. Наверстывает упущенное на «Netflix», прочесывает интернет в поисках новой информации о себе любимом, не зная, беспокоиться ему или радоваться тому количеству фанфиков, которое о нем пишут, убирается дома, выходит на долгие утренние пробежки и порой, когда становится совсем невмоготу сидеть на одном месте, выходит на прогулки в торговый центр Бикон-Хиллз, предварительно облачившись в толстовку. Это приятно. По вечерам и на выходных он часто тусуется с остальными. Они ужинают, смотрят фильмы, идут побухать (и в итоге никто не напивается, потому что на оборотней алкоголь не действует; Лидия, судя по всему, сидит на диете, а Стайлз не пьет в общественных местах с той безбашенной ночи с лобызаниями без рубашки), занимаются другими привычными вещами. Все так решительно нормально, что Стайлз почти уверен, что они это нарочно. Черт, они даже не зовут его к себе в ночь полнолуния, и когда он сам приходит к Дереку, имеют наглость нацепить на рожи удивление по этому поводу. После этого раза Стайлз специально начинает их выбешивать, добиваясь их обращения. С Дереком эти шалости удаются лучше всего, что абсолютно неудивительно. Они и до этого частенько цапались. Только теперь цапаются не так вдохновенно. Полтора месяца пролетают как одно мгновение, и единственное достойное упоминания событие — это то, что он снова стал носить клетку. Ни сверхъестественных явлений, за исключением постоянных новостей о перевертыше и ее новорожденной дочери от Скотта, ни необъяснимых жестокостей, ни возвращений домой поздней ночью, ни бессонницы, ни оборотнических вспышек гнева, ничего. Ничегошеньки. Ни черта. Niente. [6] Nanimo. [7] Nada. [8] И Стайлзу… Стайлзу так неебически скучно. Ему так скучно, что, когда в кафе его настигает папарацци с намерением позлить, он покупает этому парню большой американо, усаживает его и часа три занимает того болтовней. Парень делает много фоток, начинает рассказывать о своих сыновьях-близняшках, потом приходит Дерек, с сжатыми губами и нахмуренными бровями, садится рядом со Стайлзом, и у журналиста внезапно «отказывает камера». Ему так скучно, что, когда Эллисон напоминает ему об обещании помочь, он приходит к ней в офис и спрашивает, что она от него хочет. Оказывается, отвечать на звонки с целью сбора средств на благотворительность. Вот радость-то. Ему так скучно, что, когда Лидия тащит его в свою квартиру и заставляет прочитать ее докторскую, он целый день пытается уложить в голове основы квантовой физики. Ему так скучно, что… блядь, да скучно, и все. Скука — это необязательно что-то плохое. По правде говоря, это освежает. Актерство тоже приедается — обычное ожидание занимает гораздо больше времени, чем люди склонны думать, — но в этом мало общего. Эта скука… расслабляет. Словно ужасы старших классов превратились в мещанский сетевой ситком. «Мещанский оборотень», например. Или «Мещанский волк»? «Волк в пригороде»? «Подрастающий волчонок»? — Что думаете насчет «Волчьей маеты»? — спрашивает Стайлз у… никого. Они с его отцом, Скоттом и Дереком выбрались на поздний ланч в «У Дотти», но он наверняка размышлял об этом про себя, так что они понятия не имеют, о чем он вообще говорит. И правда, смотрят на него, как на поехавшего. — Название ситкома? Или «Волчья стая», хотя это должна быть полная сурового реализма драма или… — Хочешь заделаться режиссером? — спрашивает Скотт, жуя бургер. Он в своей медицинской форме, и на груди расплывается огромное пятно от кетчупа, которое через пару минут будет похоже на кровь. — Не, пока нет. — Стайлз хватает со стола свой молочный коктейль — оргазмически банановый, — озирается, когда пожевывает соломинку, делает глоток, снова пожевывает. Потом улыбается, машет, когда видит, как кто-то снимает на телефон. — Просто подумал, раз мы сейчас все такие домоседы… — Сынок, лучше молчи, — вздыхает шериф, накалывая на вилку салат. — Раз мы сейчас такие домоседы… — продолжает Стайлз, поглядывая на Дерека и видя, что тот смотрит на него. Или на молочный коктейль в его руках. Он протягивает его Дереку, пожимает плечами, когда тот трясет головой, снова поворачивается к Скотту и отцу. — Самое то для ситкома. Типа «Американской семейки», с интервью и херн… — Или, — Скотт, кажется, воспринимает его идею с энтузиазмом, — «Доктор Волк». — Боже, Скотт. — Стайлз смотрит на него, широко открыв глаза. — Ты гений. — Вы точно закончили школу? — бормочет шериф. Дерек фыркает от смеха, запихивая в рот заказанный омлет. Стайлз слышит лихорадочный шепот и оглядывается, замечая группу студентов, направляющихся к их столику. Надо думать, два копа в форме должны отпугивать людей, но нет. Он почти уверен, что, если они подойдут, Дерек или отец применят насилие. На прошлой неделе они так зыркнули на бедную девочку, которая его обняла, что та чуть не расплакалась. — А-а-ах, — тянет он, поднимаясь из-за стола и похлопывая Дерека по спине, потому что вот до чего они дошли — они прикасаются друг к другу; все началось с полуобъятий, в которые притянул его Дерек после полнолуния, и Стайлз не собирается это обсуждать из-за страха, что это прекратится, — и отставляет стул. — Поклонники зовут.

________________________________________

— Хорошо, давай сыграем в «или-или». — Бонни из «Тин Вога» суперская! Энергичная! Стайлз понимает, что это прозвучит по-мудацки, но серьезно, ему хватило десяти минут с этой девушкой, и ему уже кажется, будто он восьмидесятилетний старик, которому не терпится согнать детишек с газона. — Круто, — отвечает Стайлз. — Кофе или чай? — Чай. — Потому что в кофе слишком много кофеина, а Стайлз и кофеин — не самое лучшее сочетание. — Лимон или лайм? — Лайм. — Вампиры или оборотни? Стайлз хохочет добрую минуту, прежде чем получается ответить. — Оборотни. — Любовь или страсть? — И то, и другое.

________________________________________

— Чего ты так ерепенишься? — Айзек — и не только он — смотрит на него так, словно он трудный подросток, с которым сложно найти общий язык. А он не такой, ясно? Он просто… смущается. Он жестом показывает на телевизор, где он — в образе Джейсона Тодда — кого-то лупит, ерзает, потом указывает на себя, понимает, что ничего не произнес, и откидывается обратно на подушки, непреднамеренно приваливаясь к боку Дерека и не собираясь возражать по этому поводу. — Не люблю смотреть, — он машет рукой, — на себя. Неловко. — Но ты здесь крут! — скулит Скотт. — Нам нормально. Стайлз проводит по лицу ладонью, вздыхает, что, очевидно, принимается за знак согласия, потому что фильм снимается с паузы, и вот он уже огрызается на Помощника Номер Пять и носит ту отвратную красную маску, в которой было трудно дышать и которая пахла мылом и промышленным пластиком. Ему даже не захотелось оставить эту херню на память. Он вздрагивает, когда на экране помощник поднимает его и снова бросает на землю. Им пришлось проделать это десять раз, и даже с подкладкой это было чертовски больно. Стайлз… не любит смотреть на себя на экране. Конечно, ему приходится присутствовать на бесконечных правках и премьерах и представлять трейлеры на ток-шоу, но если бы у него был выбор, он бы никогда на это не согласился. Отчасти действительно потому, что это добавляет неловкости и все, о чем он думает, — это что он мог сыграть лучше, а еще потому, что он знает, сколько тяжелой работы и блефа вошло в каждую сцену. Проходит еще десять минут, и ему приходится сдерживать стон, когда камера показывает его крупным планом. Красный колпак Джейсона расколот именно так, чтобы обнажить ровно половину его лица, он задыхается, кожу покрывают настоящий пот, фальшивая грязь и фальшивая кровь. Зубы обнажены в оскале, глаза широко раскрыты, в них отражаются злость и ненависть. Лично ему кажется, что он похож на идиота. Но остальные, кажется, находят его занимательным. Обойдя диван сзади — они собрались в гостиной Эрики и Бойда, — он вытаскивает из холодильника диетическую содовую и плюхается рядом с Дереком как раз в тот момент, когда на экране спрыгивает с небоскреба. — Поверить не могу, что ты реально это сделал, — восклицает Скотт. — Ты спрыгнул с гребанного небоскреба! — Я думал, это работа дублера, — встревает Бойд. — Нет. — Скотт трясет головой, смотрит на Эллисон в ожидании поддержки, но она молчит. — Я прав, Стайлз? Ты говорил… — Это я, — говорит он. Дерек рядом с ним наклоняется, щурясь — или вглядываясь — в происходящее на экране. — Они, кажется, вставили третий дубль. — Ты делал это несколько раз? — вопит Айзек, разбрасывая попкорн по всему журнальному столику. — Торчал там шесть часов. — Он отпивает газировку, смотрит на телефон, проверяя время. Будет невежливо, если он сейчас уйдет домой? — Почему тебе не нравится смотреть… — Дерек придвигается чуть ближе, в то время как Джейсон раскрывает парашют, приземляется, чудесным образом, без каких-либо травм, и убегает от властей, и шепчет ему на ухо, чтобы не мешать остальным. Но все-таки мешает: об оборотнических штучках забывать не стоит. Интересно, думает Стайлз, они чувствуют аромат его смущения? В старших классах он понял, что они чувствуют запах большей части базовых эмоций: похоть, страх, возбуждение, злость и все такое, — но не различают оттенки. Да и чем вообще пахнет смущение? — Личные предпочтения. — Стайлз пожимает плечами и не отодвигается, когда Дерек кивает и почти что прислоняется к нему, прижимая к боковой спинке дивана. Черт, этот чувак явно стал более охочим до прикосновений. Гораздо более охочим. И до случайных прикосновений, конечно же. Это очевидно. И потрясающе. Стайлз старается думать о своем отце и Питере, и гарпиях, чтобы не чувствовать, как прижимается к его боку рука Дерека или как его дыхание обдает шею, или как они вплотную соприкасаются бедрами. Он хорошо научился обманывать самого себя, когда думает — или не думает — об определенных вещах, поэтому хотя бы не опозорит себя, благоухая возбуждением. Он сильнее вжимается в подушки, и Дерек тоже почти неуловимо прижимается ближе, и Стайлз подозревает, что он делает это нарочно, чтобы Стайлз не ушел. Стайлз пригвожден к дивану между Дереком и боковой спинкой. Дерек смотрит на него, нахмурив брови и прищурив глаза, и это напоминает Стайлзу о том, как он смотрел на него пару дней назад, когда они обедали с отцом и Скоттом. Он словно что-то… обдумывал? — Что? — спрашивает он низким голосом. На экране Джейсон на мотоцикле пробирается через пробки. — Что? — переспрашивает Дерек. — Ты пялишься. Смотри на меня на экране, если так хочется, чувак, ты меня пугаешь. — Я смотрел его раньше, — отвечает Дерек. — Тогда почему нельзя было скомандовать и заставить всех посмотреть другой фильм. Желательно такой, где меня нет? — шипит Стайлз, наклоняясь. — Мне нравится этот. — Дерек тоже склоняется ближе, усмехаясь. Словно наслаждается смущением Стайлза. Скотина. — Я… ты… что… — задыхается Стайлз. Они близко. Очень близко. Жутко близко. Чуть не сидят друг у друга на коленях. И самое странное в том, что именно Дерек его подстрекает. Словно не понимает и не осознает, как он близко, или, возможно, просто не обращает на это внимания, настолько стремясь смутить Стайлза, что даже не удосуживается обратить внимание на то, где находятся его конечности. Стайлз смотрит вниз, на колено Дерека, лежащее на его бедре, потом поднимает взгляд на предплечье, задевающее его плечо, затем — на лицо Дерека, находящееся в дюймах от его лица… Дерек выглядит… выражение его лица напоминает экстаз. Глаза чуть прикрыты, зрачки расширены, рот слегка приоткрыт. Он медленно и глубоко дышит через нос, словно… словно нюхает Стайлза. Он, кажется, даже не осознает этого. И даже сейчас склоняет лицо, почти дотрагиваясь носом до плеча Стайлза. Стайлз оглядывается, замечая, что остальные по-прежнему смотрят фильм, казалось бы, не подозревая о том, чем занимается Дерек… чем бы он, черт возьми, ни занимался. Возможно, он просто устал. Стайлз припоминает: отец говорил что-то о том, что Дерек работает почти на износ, много чем занимается, так что, быть может, Дерек просто засыпает после длинного рабочего дня. Он определенно кажется… умиротворённым, теперь его глаза закрыты, а лоб покоится у Стайлза на плече. Стайлз не против. Потому что любит Дерека как друга, и, если тому хочется использовать его как подушку, пожалуйста, ради такого Стайлз готов потерпеть. Он чуть сдвигается, принимая удобное положение, и переводит взгляд на экран как раз в тот момент, когда Джейсон Тодд спрыгивает с мотоцикла за секунду до того, как тот взрывается, и переходит на бег.

________________________________________

— И Дженнифер тебе не отомстила? — спрашивает Конан. — Нет, я заранее убедился, что этот будет мой последний день на съемочной площадке, — Стайлз пожимает плечами. — Хотя теперь, когда стало известно, что это сделал я… — Она заявится к тебе домой, чувак, — говорит Энди. — С Лоуренс шутки плохи, помнишь, что она учудила в последний раз, Конан? — Нет, Энди, не помню. — Конан смотрит на со-ведущего, и аудитория заходится смехом. Стайлз ерзает в кресле, пока наконец не устраивается, подогнув под себя одну ногу. — Слышал, ты приготовил для нас клип? — спрашивает Конан. — О, да. Да. — Стайлз бросает на него взгляд. — Полагаю. — Расскажешь нам о нем? — Хорошо! Да, окей. — Стайлз потирает руки. — Так, на этих кадрах Брайан, персонаж Реннера, и Джейк — это я — встречаются в первый раз, и он вроде как надирает мне зад. «Брейк», если верить писателю, — фильм о грабителях с особой изюминкой, поскольку все воры — бывшие правительственные сотрудники, которые однажды грабят агента, который вписывает их в список смертников. Стайлзу пофиг, что в этом описании можно найти смысл, только зажмурившись и попытавшись не думать о таких вещах, как сюжет, потому что охуенно повеселился, когда играл Джейка.