Let's go study

Лип сидел на кровати и выглядел крайне сосредоточенно, скручивая косяк. Он искоса поглядывал на брата, который уже в который раз измерил периметр, диаметр, и радиус комнаты, исчисляемые в «шагах Йена Галлагера».  — Не пойму, чего ты так нервничаешь. — осторожно прервал тишину старший брат, заклеив самокрутку.  — «Чего нервничаю»?! Что значит «чего нервничаю»?! Наша сестра встречается с геем! А ты тут с Мэри-Джейн тусить собрался. — Йен кивнул на косяк, когда Лип только потянулся прикурить.  — Так, давай вспомним, — парень нехотя отложил всё, что было у него в руках и принялся загибать пальцы, покачиваясь из стороны в сторону, — Он не чокнутый нацист, пытавшийся придушить Лиама, не предлагал Деббс «свой грушевый леденец», и я даже не хочу знать, почему тот был грушевый, не вытаскивал у меня телефон прямо за столом и не выбрасывал Карла в окно. — заключил Лип и потряс кулаком с оттопыренным большим пальцем. —  Так что, за последний год, он — лучший вариант, как тут ни крути. Йен злобно зыркнул на брата и заходил по комнате с удвоенным остервенением.  — Нет, а Микки! Как профессора угораздило с ним спутаться? Хотя, это объясняет, какого хрена он тут учится! Лип заинтересованно прищурился, и, придвинувшись ближе к краю кровати, сел по-турецки.  — Ах, вот в чем дело! У тебя из-под носа уводят лакомый кусочек и ты звереешь, — он хмыкнул, ожидая реакции брата. Однако, тот пропустил ехидство мимо ушей.  — Ох, я выведу на чистую воду этих двоих! Не ожидал я такого от Сэмберга — он казался мне таким… гетеросексуальным. Прямо синдром Джеймса Франко какой-то. Нет, вот бесстыжие! За это время Лип успел дотянуться до косяка и впустить горьковатый дым в легкие. Развеселившись от слов брата, парень закашлялся.  — О, Эркюль, я не сомневаюсь в Вас! — загоготал Лип и часто заморгал. — Черт, шикарное дерьмо, Кев был прав. Держи, поделюсь с тобой, невротиком. Йен присел на край кровати и забрал у брата любезно протянутый стафф.  — Иногда я не узнаю тебя, — бормотнул он, прежде чем сделать затяжку.

***

Йен не имел даже отдаленного сходства с господином Пуаро, скорее походя на кого-то вроде Шэгги Роджерса. Стоя рядом с аудиторией, он нервно переминался с ноги на ногу, покусывал кончик указательного пальца и время от времени прерывисто вздыхал. Они должны были встретиться с профессором полчаса назад, но тот как всегда опаздывал. «И чего я так волнуюсь-то? А что сказать? „Извините, но раз вы спите с моей сестрой, то не могли бы вы перестать трахать своего студента?“ О боже, главное, не начать представлять это… М, уже поздно. Так, Йен, соберись. Главное — не поддаваться эмоциям и постараться сохранять спокойствие.» В это время из-за угла вырулил Микки. Он орал на кого-то по телефону, ничуть не стесняясь в выражениях, при этом периодически вскидывая вверх указательный палец, будто каждый раз собираясь торжественно воскликнуть «Эврика!». Йен невольно залюбовался этим темным вихрем. Волосы Милковича как всегда были взъерошены, он был в той же майке, что и несколько дней назад. Парень возбужденно подпрыгивал на ходу время от времени, что в совокупности с манерой тыкать пальцем и свойственными Милковичу резкими движениями, делало его довольно комичным. Галлагер все отчетливее слышал громкий, немного хриплый голос и уже смог различать слова.  — Да пойми, дело в том, что ты дура! Нет, ебаный Иисус тебе не поможет! Потому что ему похуй! А мне вот нет! Милкович замолчал на пару секунд, и Йен уже отчетливо видел, как тот сердито косится на свой телефон.  — Боже, блять, давай просто закроем эту тему и я тебе перезвоню как только разберусь с твоим дерьмом! Сама ты дебилка! Я спрошу совета у Энди, если ты мне не доверяешь! Манда ты тупая! Последнее предложение Микки крикнул уже прямо в динамик телефона, поднеся его прямо ко рту. Правда, он завершил вызов, но легче всё равно стало. Парень был почти возле аудитории, когда наконец обратил внимание на дергающегося аспиранта. За это время Галлагер вновь испытал всю палитру чувств. Сначала Йен заинтересовался личностью собеседника Микки, затем он умилился тому, что Милкович о ком-то так заботится, потом он сам обеспокоился проблемами «тупой манды», а при панибратском упоминании профессора, у Йена затряслась нижняя губа. Ярость его буквально ослепила, он не позволит какому-то первокурснику разрушить отношения сестры. Даже такому очаровательному первокурснику. Плевать, никто не смеет обижать главную женщину в его жизни. Микки остановился рядом с Йеном и на секунду в глазах брюнета мелькнуло удивление, поскольку выглядел рыжий действительно странно: к дрожащей губе прибавились сведенные брови, слегка расфокусированный взгляд и кулаки, сжатые до белых костяшек.  — Здарова, капитан Фриз! Разносишь свою свежесть по всему корпусу? В нос Йену ударил знакомый аромат сигарет и корицы, и это стало искрой, брошенной на фитиль его терпения. Ни слова не говоря, Йен рванулся в сторону опешившего Микки. От злости рыжий почти ничего перед собой не видел, и его кулак пролетел в сантиметре от лица Милковича.  — Ты ебанутый, да? Микки не стал дожидаться более удачного нападения и сам ударил Галлагера. Отшатнувшись и вытерев с губы кровь, Йен взревел медведем и снова кинулся на противника, на этот раз оказавшись более точным. Потасовка продолжалась еще пару минут, оставленная без внимания — а кому смотреть? Занятия давно закончились. Наконец, разъяренный комок прекратил свои увлекательные путешествия по коридору. Микки удалось оседлать Галлагера и он позволил себе возмущенный взгляд, как бы говоря: «Ты хренли творишь, придурок?» Однако лицо Галлагера уже не выражало тех же эмоций — на смену им пришло изумление. Йен переводил удивленный взгляд со своей груди, где торжественно восседал Микки, на лицо победителя и обратно. До Милковича тоже дошло, когда он проследил взгляд Йена и прибавил к этому воспоминание о том, что так некстати надел очень уж тонкие и свободные спортивки. Ведомый разве что ненавистным им же Иисусом, Микки наклонился к Йену и соприкоснулся с ним губами, разделяя дыхание на двоих. Парни уставились перед собой невидящими взглядами, когда поняли, что они не одни. — О, ребята, я вижу, вы уже познакомились!