Let's go study

— Микки, открывай! Йен остервенело молотил по двери уже несколько минут. В перерывах между своим барабанным соло, он прикладывал ухо к хлипкой двери, но не слышал решительно ничего.  — Кончай дурить! Я знаю, что ты дома. Йен прижался к деревянной поверхности в надежде услышать хоть что-то, но стоило его щеке коснуться облупившейся краски, как та тут же резко подалась назад. Йен уткнулся левой половиной своего лица прямо в чей-то лоб и с размаху получил по многострадальной щеке.  — Ты кто еще, блять, такой? — Суровый взгляд пронзительно голубых глаз исподлобья свидетельствовал о том, что перед ним представительница семьи Милкович. Невысокая худая девушка была одета в простую черную майку и джинсовые шорты. Иссиня-черные волосы хоть и были длинными, но взлохмачены точно как у Микки. Йен позволил себе легкую полуулыбку.  — Привет, меня зовут Йен. Я помогаю профессору Сэмбергу в университете, и пришел узнать… Видимо, всё семейство не отличалось тактичностью, поскольку девушка безразлично развернулась, как только услышала о профессоре, и прошла вглубь дома, громко крича:  — Микки, тут к тебе оглобля рыжая какая-то пришла! Йен даже не хотел думать о том, почему стояк, упершийся ему в грудь и один недопоцелуй заставили его тащиться на другой конец города. Возможно, брат был прав, и Йена действительно неосознанно тянуло к несколько девиантным мужчинам. Галлагер решил, что всё дело в генах — в их семье невозможно было вырасти нормальным. От философствований низкого полета его оторвал Милкович, недовольно выплывший на порог.  — А тебе тут чего надо? — Милкович оперся плечом о косяк двери и сложил руки на груди.  — Послушай, ты должен вернуться к учебе. Я всё понимаю, но то, что произошло тогда в коридоре…  — Ты еще громче поори, чтобы все знали! Пойдем, выйдем. Йен перебирал своими длинными ногами и только диву давался, как быстро семенил невысокий Микки. Галлагер знал эту часть района — они свернули внутрь заброшенного здания, но он прежде в нем не был.  — Так зачем ты пришел? — Милкович убедился, что они находятся вне поля зрения, с какой бы стороны не упал любопытный взгляд.  — Микки, ты должен вернуться к учебе. Твои успехи не должны пропасть…  — Ой, да что ты знаешь о моих успехах, столб ты фонарный? Йен замялся, поскольку действительно даже не подумал поинтересоваться об этом у профессора.  — Ну, раз ты учишься в нашем университете, значит, ты достоин.  — Не смеши, в ваш университет попасть проще простого, если твоя башка не прикручена к заднице.  — И тем не менее, ты проявил значительные успехи в учебе.  — Давай-ка не пизди.  — Послушай, ты ведь действительно неплохо учился. Тот поцелуй, который тебя так смутил… Милкович вспыхнул мгновенно, резко прервав Галлагера:  — Да нихрена не смутил! Он понял, что не самый глупый человек когда-то сказал, что нужно сначала думать, а потом говорить.  — Да ладно? Прямо так и не смутил? — Галлагер вцепился в так удачно, пусть и неосознанно, подкинутую Микки фразу.  — Вот и не смутил!  — Смутил!  — Не смутил!  — Смутил! Микки за долю секунды преодолел разделяющее их расстояние. Йен лишь в очередной раз мысленно поразился скорости передвижения этого парня, прежде чем губы Милковича быстро накрыли его собственные, кружа голову самым сладким ликёром в его жизни. Поцелуй вышел недолгим, поскольку увлекшийся Йен позволил себе прикоснуться к груди Микки. Тот, будто пришедший в себя после удара дефибриллятором пострадавший, резко вздохнул и отстранился. Брюнет в ужасе хлопал глазами и тупо смотрел на Йена. Галлагер, кажется, вообще не дышал, но глядя на Милковича, выдохнул комментарий:  — Смотри не улети. Фыркнув, Микки в привычной для себя манере, поспешил удалиться, оставив Йена теряться в догадках на неисследованную ранее тему «Микки Милкович. Гей. Олень. Идиот.».

***

Занятия проходили более чем спокойно. Йен стал вести лекции всё чаще, Милкович их исправно посещал, правда, он вообще не смотрел на Галлагера, а когда тот пытался поговорить с ним после занятий, искусно исчезал, словно они с Сэмбергом действительно имели родство с кем-то из учеников Школы Чародейства и Волшебства. Йен зашел в кабинет профессора для того, чтобы отчитаться о проведенных лекциях и посоветоваться насчет своей научной работы. Энди был лучшим в своем деле, потому они быстро разобрались с поставленными задачами и Йен получил целый блокнот советов и наставлений. Галлагер уже взялся за ручку двери, когда Сэмберг окликнул его.  — Послушай, что у вас там с Микки происходит?  — А что у нас с Микки происходит? — с каплей иронии вопросил Йен.  — А почему я не вижу, как вы зажимаетесь по темным углам кампуса? — с ведром иронии произнес преподаватель. Йен широко улыбнулся. Открытость и простота этого человека просто обезоруживали. Сэмберг всегда говорил то, что думал, и думал то, что говорил. Видимо, это у них семейное.  — Простите, а кем вам приходится Микки? Йен нечасто видел профессора в неловкости и это был один из таких моментов.  — Я… Технически, мы с ним не родственники. Я знал его мать. Мы были близкими друзьями с самой школы, а потом она встретила Терри. После её смерти заботиться о детях было некому. На лбу у Энди выступила испарина и Йен впервые увидел как преподаватель волнуется. Было видно, что ему с трудом дается каждое слово и рыжий просто не мог поверить, что перед ним сейчас был тот самый вечно счастливый человек. — Я проводил с ними очень много времени, когда отца не было поблизости. Этот псих ненавидел меня, считая, будто у нас что-то было с Кэрол. Совершенно ненормальный человек. Понятное дело, опеку мне не давали, но я старался обеспечить ребят как мог. Микки всегда был немного замкнут… Но ему доставалось от отца больше всех. И он, кажется, не может простить меня за то, что я так и не добился опеки. Всё, что Сэмберг недоговаривал, отразилось на его лице. Галлагер никогда прежде не видел профессора даже немного грустным — сейчас же он выглядел абсолютно подавленным. Словно он держал в себе эту груду воспоминаний целую вечность. До этой секунды Йен думал, что ему не повезло с родителями.  — Профессор, я…  — Нет, Йен, не надо. Извини меня за эту минутную слабость. Микки на самом деле хороший парень. Просто это нужно увидеть.  — Мне нужно идти. До свидания, профессор. В последнее время Йен слишком уж поспешно покидал своего преподавателя и это не было хорошим знаком. Передвигаясь по сумеречному кампусу, Йен не сразу услышал тихий свист. Густой туман, обволакивающий территорию университета свидетельствовал о повышенной влажности, а также заставлял Йена чувствовать себя героем фильма про вампиров для девочек-подростков. «Н-да, если бы я оказался в таком фильме, то мне бы определённо досталась роль зафрендзоненого друга главной героини.» Однако свист повторился и Йен обернулся, подобно последней портовой бляди. В тумане вырисосывался силуэт невысокого парня, прислонившегося спиной к холодной кладке здания. Словно завороженный, Галлагер наблюдал, как последние отголоски солнца на сегодня окрашивают мягкими теплыми красками туман. Скрывающаяся в глубине этого тумана фигура оттолкнулась от стены и направилась в сторону рыжего. Будто сошедший с полотен лучших художников мира, к нему приближался совершенный образ, окутанный горячим и обретшим цвет воздухом. Йен подумал, что нельзя так много работать, потому что такие видения и мысли, которые они вызывают, не скажутся на нем благотворно, но в фигуре уже можно было различить Микки Милковича и поэтому Галлагер послал свои мысли куда подальше. Не говоря ни слова, Милкович коснулся рукой затылка Галлагера, будто спрашивая разрешения. Йен, всё ещё пристально наблюдавший за этим совершенным явлением, лишь дотронулся ладонью до руки Микки, как тот тут же притянул его к себе, увлекая в долгий поцелуй. Казалось, они могли целоваться вечность, сплетая языки в известном лишь им двоим танце, если бы сахарную вату тумана не разорвала еще одна фигура в своей привычной манере.  — А, ну, наконец, всё-таки зажимаетесь!