Let's go study

Полустертое в памяти ощущение — на район уже опустилась ночь, и ты абсолютно уверен, что есть вероятность не добраться до пункта назначения в целости. Однако, сейчас это было не самой главной причиной волнения рыжеволосого парня, который то торопливо перепрыгивал ямы на асфальте, то вдруг сбавлял шаг, опасаясь неудачного исхода встречи. Заброшенное здание неумолимо увеличивалось по мере приближения к нему, и Йен снова затормозил. Он совершенно не мог понять что с ним творится. После поступления в университет даже в самые сложные моменты жизни он оставался рассудительным. Волоча на себе надравшегося после очередной любовной неудачи Липа, рыжий мог прочесть ему получасовую лекцию о пагубном влиянии алкоголя на мозговые клетки и ни разу не повториться в эпитетах. Но теперь стоило ему заговорить — в частности о Микки, конечно — как он тут же превращался в Эллочку-Людоедочку. В какой момент он вдруг перестал себя контролировать? Йен достал телефон из кармана и зажмурился от яркого света дисплея. Да, люди изобретут лекарство от рака, научатся говорить с животными и улетят жить в другую Галактику, но никто и никогда не займется вопросом освещения ночных улиц Южной Стороны. Оставалась пара минут до обозначенного Микки времени, и Галлагер, надув щеки, поспешил к месту встречи. Слабенький свет пары работающих фонарей даже не доставал своими лучами до здания. Освещая себе путь телефоном, и тем не менее постоянно спотыкаясь, Йен неуклюже пробирался к месту их последнего и единственного разговора здесь. Пахло сыростью, хотя в последний раз дождь настиг Чикаго две недели назад.  — Доковылял, Квазимодо, — усмехнулась темнота справа и Йен едва не выронил смартфон. Он развернулся туда, где по его мнению находился Милкович; усердно освещая лишь пространство под ногами, парень сгорбился и направился к источнику звука. Свет телефона услужливо продемонстрировал пару грязных ботинок. Парень поднял голову, и вместе с ней — будто робот — руку, сжимающую средство связи. Освещенное холодным светом лицо брюнета выглядело бледнее обычного, а тень за его спиной выросла еще одним Микки — огромным, безликим и внушающим Йену какой-то необъяснимый страх неизвестного.  — Слушай, тыква. У меня к тебе разговор есть.  — Меня твоя сестра почти так же назвала, забавно. — Йен уже было позволил себе улыбнуться, как в мгновение ока был развернут и с характерным звуком пришлепнут к стене. Армия, курсы молодого бойца, уроки выживания и прочие юношеские увлечения Галлагера оказываются бесполезными, когда нападение происходит в темноте, оно неожиданно, и самое главное — ты так отчаянно мечтаешь сам прижать противника к этой самой стене, что кровь из мозга вмиг отливает к другим органам, хотя казалось, что это уже физически невозможно.  — Вот об этом и я говорю, лепрекон ты чертов, — прошипел Милкович, куда-то в район груди Галлагера.  — Если ты не заметил, то я довольно высокий… — попытался возмутиться Йен, придавая голосу как можно более будничный тон.  — Да, а еще твоя ирландская жопа достаточно радужная, и вообще, блять, мы не об этом.  — А о чем мы? — Йена радовало, что он не один начинает смущаться и нести ерунду.  — О том, что ты слишком дохуя лезешь в мою жизнь. То, что ты скорешился с моим от… — Микки осекся, но замешательство продлилось всего долю секунды, — тем отбитым на голову профессором, я могу понять, но, блять, еще и Мэнди! Какого хуя, Галлагер? Мы с тобой не какие-то там ебучие друзья! — Милкович довольно быстро перешел со злобного шипения на вполне устрашающий крик, но он постоянно забывал, что Йен повидал в жизни больше, чем могло показаться на первый взгляд.  — Ну, здесь ты прав, — Галлагер старался придать голосу максимальное спокойствие, поскольку действовала обрушенная злость не так, как должна была: штаны уже нещадно жали, а возмущенное пыхтение Микки, опаляющее грудь и шею, ничуть не помогало в усмирении возбуждения. Он не заметил, как Милкович сузил глаза в подозрении, — друзья не целуются.  — Повторишь это еще раз, и я тебе язык вырву! — как ни странно, шепот звучал не так угрожающе, как должен был, поэтому решив перейти на язык жестов, Микки сильнее вжал Йена в стену. Не то, чтобы это было лучшим его решением. Не сказать, что Галлагер точно знал как выглядят идеальные отношения, хотя и ветренным его нельзя было назвать. Так уж в жизни складывалось, что его романам не суждено было прожить дольше пары месяцев — дальше ему либо хотелось повеситься со скуки, либо пойти и пристрелить верещащего манерного кретина. И сейчас, вжимаемый в стену так, что лопатки чувствовали каждую неровность в стене, Йен поклялся Леджеру и Джилленхолу, что если не сделает сейчас то, что должен, то готов пожертвовать своими яйцами. Резко выдохнув, парень оттолкнулся, и пользуясь замешательством не ожидающего сопротивления Микки, закружил того в не очень изящном танцевальном этюде, завершившимся пригвожденным к стене Милковичем. Телефон по прежнему оставался в руке Галлагера, предплечьями прижимающего Микки к бетону — слабый свет между парнями позволил им успеть разглядеть друг друга, прежде чем Йен требовательно прижался к нижней губе Милковича. Он только сильнее зажмурился, когда его ширинки коснулась как всегда неуверенная рука. Не разрывая поцелуй, он всё же украдкой взглянул на него из-под ресниц. Убедившись в том, что Микки в ближайшее время не собирается покидать его, Галлагер, не в силах больше совладать с собой, вцепился в старенький ремень на штанах брюнета, словно нахождение ремня в застегнутом состоянии являлось вопросом национальной безопасности. Ровно тридцать две минуты Микки держался за эту чертову стену, вбиваемый в неё до такой степени, что пару раз ему приходилось изучать ее, прижавшись лицом. И это была лучшая стена в его жизни. Никогда он еще не встречал подобных стен — рыжих, уверенных, бесподобно красивых. Микки никому не признается, что он захотел вот так к ней прижаться с тех пор, как только он увидел её. Какая же это была прекрасная стена. Наглая, но прекрасная.  — Это было неплохо, — Милкович равнодушно натягивал штаны, когда Йен осветил его телефоном, — Блять, убери. Ширинку уж найду без твоей помощи.  — И очень жаль, — демонстративно опустил плечи Галлагер, но встрепенулся, когда Микки направился к выходу, — Ты куда?  — Домой. Или ты думал, мы с тобой теперь здесь поселимся? Ну, знаешь, не так я себе представлял свой «дом-милый-дом». Не сочти за сноба, но я бы предпочел дом, где присутствуют все стены. И окна. И пол. Короче, мысль ты уловил. С этими словами Микки быстро отсалютовал и поспешил к выходу, коим здесь являлась любая дыра в стене. Йену оставалось лишь робко ухнуть и отправиться восвояси. Достав из пачки сигарету, он отметил, что над городом вновь собрался дождь, и по юношеской привычке экономить табак, решил не курить, пока не дойдет до дома. Всё ещё распаленный после секса, а может, увлеченный мыслями о Микки, он шел чересчур быстро. Тайные вечерние встречи, быстрые прощания, минимум нежности — ему что, снова пятнадцать? Дом подобрался довольно скоро и незаметно для Йена. Как оказалось, провожать Мэнди высыпали все Галлагеры. Это слегка удивляло, поскольку погода была далеко не летняя, но они выглядели так, словно давно уже здесь стояли. Вот, успели сбегать в магазин за парой-тройкой бутылок и распивали их прямо тут, не занося в дом, на что красноречиво намекали пробки и этикетки, валяющиеся у их ног.  — Я ей всегда говорил, что вот такой уж я! С судимостью в четырнадцать и пизданутой семейкой, но она всего раз нашла голого Фрэнка в ванной и началось… — Карл сокрушался, глядя на Мэнди, а та участливо кивала ему.  — Ничего не сделаешь, котик. Для большинства из них, мы — отбросы. Но когда-нибудь ты встретишь ту, что полюбит тебя со всеми твоими ходками, Фрэнками и прочим дерьмом. И ей будет плевать откуда ты. — философски отметила Мэндс.  — Но ведь нет ничего лучше старых-добрых саутсайцев, так? — кажется, слишком бодро скорее проскандировал, чем сказал Йен. Послышался громкий недовольный стон Фионы.  — Оу, тыковка, ты вернулся! Как прогулка? — щебетнула Мэнди, переключая свое внимание на рыжего.  — Эм… Вполне неплохо, — пряча улыбку, Йен потянулся за долгожданной сигаретой, — а вы чего на улице торчите?  — Да вот меня провожаем. Кстати, я пошла. Там, наверное, братец у меня со свидания притопал. Надо срочно выпытать у него все подробности, — Мэнди посмотрела на Йена с такой выразительностью, будто лично присутствовала в том здании, слегка принюхалась, словно ищейка, и весело помахав разморенному семейству, отправилась домой. Видимо, веселье закончилось с приходом Йена, поскольку в следующий момент Галлагеры с шумом засобирались домой. Рыжий собирался замыкать процессию, докуривая возле забора, когда к нему подошла Фиона с бутылкой в руке. Другой рукой она обняла брата, выбрасывающего окурок, и заговорщецки зашептала ему на ухо:  — Мы тебя караулили. Мэнди сказала, что поставит всю зарплату, если ты кого-то сегодня приведешь домой, представляешь? — одной из суперспособностей старшей сестры было умение резко менять тон разговора, вмиг становясь серьёзной, — Что происходит у тебя, оладушек?  — Сам пока не знаю, если честно. И реально, Фи, когда ты так увлеклась прозвищами?  — Ты мой глупенький кренделек.