Сплочённость Варии и её последствия

Десять лет спустя Занзас чувствовал себя полным идиотом. Тсуна неловко смеялась, нервно перебирая пальцами волосы на затылке. Ямамото облегчённо улыбался, а Гокудера что-то причитал, едва не заливаясь слезами счастья. Хроме, прикрыв глаза, обнимала подругу со спины; Мукуро и Хибари держались на расстоянии, подпирая каждый свою стену, но оба не скрывали улыбок. Остальные из Варии и другие союзники вели себя подобно последним, и только Скуало по своему обыкновению орал, с Рёхеем на пару. Действительно, план был очевиден. С того момента, когда Тсуна с ребятами вернулась из будущего, прошли те же десять лет, но мужчине и в голову не приходило, что несносная девчонка снова применит на себе ту же затею с поддельной гибелью. Война с Франческа, правда, обошлась без Тринсетте, но Десятая и тут притворилась мертвой. А затем неожиданно объявилась посреди решающей битвы, немыслимо вдохновив союзников и почти насмерть перепугав вражеского босса, дона Габриэлло. Его (в конечном итоге) жалкая семейка перестала существовать через семь минут, хотя за восемь до того готовилась праздновать победу… Вот тебе и эффект неожиданности. Как чертов подарок на Новый год: последняя битва с той кучей идиотов пришлась весьма некстати. Занзас с новой силой возненавидел Тсунаёши за подобные проделки. Десять лет, долгих десять лет они ни разу не виделись, из-за того случая с Рабиано. И хотя киллер не смог разозлиться на неё по-настоящему, впредь она держалась как можно дальше, чтобы не капать ему на нервы. И вот, не особо долгожданная встреча в кабинете переговоров. Выстрел. Тсуна падает замертво. И никто ничего не сделал, не смог сделать, и босс Варии среди них. Занзас никогда не забудет этого ужаса, никогда не простит этот обман, или по крайней мере так думает. Он отворачивается от радостной толпы и уходит, чувствуя, как карие глаза мягко прожигают его спину. Ещё помнит, как пил тогда, из-за этой несчастной мелочи, но уже не знает, сколько осилит сейчас. Уверен в одном: сегодня вечером в главном зале, на «Новогоднем празднике» (по факту, демонстрации силы и влияния победившей стороны), и то будет меньше всяческой хмельной жидкости. Мармона потом удар хватит, когда он заглянет в счета. Робкий стук в дверь словно пробудил мужчину и он поставил бутылку на столик, одновременно с одобрительным рыком вынимая пистолет. С его ухода прошло едва ли двадцать минут, и у него почти не было сомнений насчёт того, кто осмелился его побеспокоить, хотя вскоре эта самая особь должна будет открывать приём. Даже в Варии никто не смел входить в покои своего босса, а на случай срочности у него в штате имелась ходячая сигнализация. Длинноволосая такая. — Можно? — прозвучало более робко, чем тот злосчастный стук, но Занзас просто развернулся в кресле. — Ой… здесь так темно… Он раздражённо цыкнул языком. В комнате издавна не было никаких электроприборов, включая лампы, и виной всему являлась довольно старая история. Ведь как только, ещё будучи ребёнком, Занзас переступил порог усадьбы, ему выделили раннее необустроенную комнату. И съезжать оттуда на пару дней, чтобы провели электричество, он наотрез отказался, а свечи зажигал "по великим праздникам", то есть примерно никогда. — Ай-ай! И-те-те… Поздороваться с ладонью лбу мужчины не позволила только гордость. Стоило ли сомневаться в том, что чёртов мусор не сможет пройти хоть метр без эксцессов? Наверняка об собственную ногу споткнулась, пусть хоть спасибо скажет, что не отправил на свалку старые мягкие ковры… — Ты меня своей глупостью скоро в гроб сведёшь, — сердито молвил Занзас и рывком поднял мелочь за локоть. Да какого лешего он всё ещё не выпроводил её к чёртовому дедушке, а наоборот: поднялся, подошёл, помог подняться? Ответ пришёл в голову сам по себе: выгнать эту девчонку он был просто не в силах. Кроме того, десять лет назад, живя с этим несчастьем в одной комнате, он часто напоминал себе, что на животных не обижаются. Больно она в те дни хомяка напоминала. Да и мало что поменялась с тех пор, по крайней мере для этой мелочи. Савада прибавила на пару сантиметров и разве что стала немного круглее, да и всё на том. Такие же короткие волосы так же торчали, такие же мешковатые джинсы так же висели. Толстовку сменила рубашка, но девчонка по-прежнему на свой пол не походила. А о том, что Десятый на самом деле Десятая и вобще знали единицы. Без гипер-режима она оставалась такой же дохлой, и мужчина без труда дотащил её до кровати, минуя всякие препятствия. Усадил. Протянул заготовленную для себя бутылку “белого”, 1895 года, упал в кресло, отпил со своей, будучи не в настроении скандалить. Савада явно была в ступоре и вертела вино в руках, поглядывая то на него, то на Занзаса. Моментами она и самой себе боялась признаться, что следит за его движениями. Иногда даже завидовала, тщетно пыталась скопировать эту дикую грацию. Ту, которой обладали аркобалено в своей полностью взрослой форме: Колонелло, Фонг, Реборн… особенно Реборн, но он пока успел дорасти только до стадии подростка. Варийцы, Ламбо в свои двадцать пять. Хибари и Мукуро. И, должно быть, Бьякуран, но его зефир портил всю картину. — Ты… вы… не сердишься? За… ну… — промямлила Тсуна в неловкой попытке завязать разговор, но Занзас только отпил из своей бутылки. — Я тебя убить готов. Последующее время, целый час они сидели в полной тишине. Занзас безбожно пил, но не показывал никаких признаков опьянения, а Тсуна пыталась привыкнуть к темноте и заодно рассматривала комнату. В общем, конечно, ничего особенного, к европейскому антуражу она уже давно привыкла: широкая кровать с балдахином, мягкие ковры, шкафы и ламинат из черного дерева. Странными были только глубокое офисное кресло в сочетании с отсутствием письменного стола да журнальный столик около него, прямо у кровати. Откуда же Тсуне было знать, что он использовался исключительно как подставка для ног в одних случаях и для выпивки в других? — Так почему не убьёшь? — ляпнула она вдруг, даже не подумав, и мужчина усмехнулся. Насколько он знал, только с ним девчонка вела себя подобным образом. Всё же, на фоне босса Варии Савада была ребёнком, и чувствовала себя им же, а проведенные вместе дни неплохо сказались на её уверенности в себе. — Лень. Он улыбнулся более мягко, зная наверняка только две вещи: что Тсуна и так этого не увидит и что продал ей себя с потрохами. Эта история была чуть менее старой по сравнению с предыдущей и куда более длинной. Началась с Конфликтом Колец, продолжилась последующими битами и достигла апогея в войне с Рабиано. О, сколько раз он вспоминал те события! Порой кипел, порой смеялся, чаще всего негодовал; то была их последняя встреча до недавнего времени. Как сейчас помнил два выстрела пламенем Неба, что уничтожили две стены сразу, обе в его камере, тем самым освобождая от оков Предсмертной Воли. Хибари Кёя, что пробился было туда три секунды назад, стоял, точно истукан, не успев ничего и сделать: — Ты бы хоть предупреждала, когда стреляешь, зверёк, — выдал он тогда ошарашено, да и Занзас чувствовал себя не лучше. Только и глядел широко открытыми глазами на странную парочку: Тсуна поддерживала раненного Бельфегора, обнимая того за талию, а в руке держала один из Х-пистолетов. В кобуре лежал второй, и потрошитель попросил девчонку поделиться, на что та со смешком согласилась, мол, отдуваться потом тоже вместе будем… Кобура мужчины висела на ней, как на спичке, а на пальцах наблюдалось только одно, незнакомое ему кольцо, и Занзас понял две вещи: Савада пришла на помощь Варии совершенно безоружной, но он не мог разозлиться на неё. Ни за это, ни за кражу пистолетов, ни за задетую гордость. Всё прояснилось только недавно: непередаваемый ужас от её смерти и странное счастье видеть её живой, вплоть до дрожи в руках и коленках, не оставили мужчине повода для сомнений. Влюбился. Как мальчишка в сопливом любовном романе, и это бесило. Вплоть до желания никогда не видеть наивную мелочь, которой мужчина доверял настолько, что мог спокойно уснуть рядом, отбросив инстинкт самосохранения. Знал, что она со своей гипер-интуицией об этом вскоре догадается, что и сам не будет отрицать, когда мелочь решится спросить. И что не будет её ни к чему принуждать, но потенциальных конкурентов может и пристрелить… Занзас резко сфокусировал взгляд, когда и так темная комната принялась темнеть с удвоенным рвением. Тревога была ложной: всего лишь Савада пошла в наступление. Кралась к нему на цыпочках, держа дохленькими руками краи сдёрнутого с кровати покрывала. И то на такой высоте, что вряд ли могла бы им его придушить. Крысиный писк. Мужчина немного злорадно улыбнулся с её попыток вырвать запястье, хотя было не так уж и весело. Чертовка наверняка решила укрыть его, а значит, он долго не двигался. Дожил, настолько зависнуть в иной реальности из-за такой ерунды... — Я не сплю, — произносит лениво, и Тсуна так и замирает у его кресла: кое-кто забыл разжать пальцы. Да и толку теперь, всё равно синяки будут, а ей нельзя рассиживаться, ей бы на приём… или нет, потому что достало. Особенно постоянные предупреждения от гипер-интуиции об опасности. Занзасу она, конечно, дифирамбы не пела, зато мило помалкивала, а это уже что-то. Но ноги вскоре устали, будто за целый вечер она никому не отказала в танце, а мужчина так и не шелохнулся, благо, немного ослабил хватку на запястье. Точно спал с открытыми глазами, ей богу. Даже зрачки не двигались, и время от времени Тсуна тоже стала поглядывать в окно. А вскоре поняла, что пора бы и к окулисту сходить. — Снег… — прошептала она удивлено, на что Занзас только фыркнул: — Думала, в Италии и зимы не бывает? Рим тебе не Сицилия. Не отпуская его огромной ладони (и не давая себе отчёта в этом) японка только очарованно молчала.