Сердца трёх

POV Лекса - Лекс, я тебе отвечаю, эта красотка просто секс бомба! Я её с первой секунды захотела. Готова часами любоваться её задницей. Устало ковыряюсь вилкой в каше, которая больше похожа на блевотину. Меню в тюрьме каждый день практически одинаковое – дерьмовое на вид и вкус. Специи, которые я достала через Рейвен закончились пару дней назад, и теперь эта гадость снова не лезла в горло. Рейвен - моя новая подруга и соседка по камере. Весьма милое создание, пускающее слюни на всех девушек подряд, включая меня. Только её реакция среди остальных забавляет – хищный взгляд, пошлые шуточки, приставания. Последнее я пресекла сразу, впечатав нахалку в грязный пол камеры болевым приемом. После этого Рейвен превратилась в милую соседку с дико пошлыми плоскими шуточками. Я к ней привыкла, почти сразу. Рыжие длинные кудряшки, непослушными прядями падающие на плечи, бледное веснушчатое лицо, и вполне себе неплохая фигурка. С первого дня в этом аду, я старалась приспособиться, не выделяясь, не отвечая на провокации, старалась уходить от драк и скандалов. У меня получилось завоевать уважение и авторитет, не примыкая ни и к одной из группировок. Я просто держалась в стороне. Только вот несколько грязных мужиковатых лесбиянок, если и пытались залезть мне в трусы, сталкивались со стеной непонимания. Плакала ли я? Ни разу за все полгода моего пребывания здесь. Зареветь – показать слабость себе и этим в большинстве своем безжалостным сучкам. Я не жалела себя, я поступила правильно, я спасла Кастию. И пусть мне гнить здесь ещё два с половиной года, я знаю цену за заточение. - Ты всех хочешь и сразу,- ухмыляюсь, отодвигая противный завтрак в сторону - Извращенка. Рыжая закатывает глаза, а я, застегивая тюремный комбинезон, встаю, направляясь в сторону выхода из столовой. Бостонская женская тюрьма вмещает в себя около двухсот заключенных. Двести неадекватных злых или сумасшедших сучек! Когда я только попала сюда, естественно страх за собственную жизнь преследовал меня повсюду. Ночью я боялась уснуть, представляя, что сейчас какая-нибудь сумасшедшая подойдет ко мне с подушкой и задушит. В душе сначала я боялась оголяться при всех. У меня никогда не было чувства стеснения. Я всегда знала, что моё тело вполне в форме, даже наоборот, иногда мне хотелось, чтобы на меня смотрели. Но не здесь… под множеством нездоровых похотливо-мерзких глаз. И да, как шутят про тюрьму – я боялась уронить мыло. Навыки самообороны, которые я приобрела ещё в колледже, отбиваясь от психов гомофобов, буквально спасали от нападок разгоряченных бучих, которые не давали мне прохода первое время. Но я справилась ценой разбитой губы, парочки огромных синяков на животе и рассеченной брови. Всё-таки мелочи, наверное, по с равнению с изнасилованием. Каждый гребаный день, я старалась найти в себе силы и желание вставать с ужасно неудобной жесткой кровати, пытаться запихнуть в себя вонючую еду и идти на работу. Да, работа у заключенных шикарная… либо ты уборщица, либо швея, либо прачка. Мне досталась швея. Аллилуйя. Словно робот, я сидела у машинки пять часов подряд, абсолютно абстрагировавшись от мыслей и чувств, иначе, быть может, я уже сразу свихнулась, как многие здесь. После работы, я обычно сидела в библиотеке или на тюремной площадке, читала, иногда рисовала или просто смотрела на окружающий меня хаос. Я старалась ни с кем не заговаривать, и, боже упаси, тем более подружиться, не считая Рейвен –рыжую похотливую лесбияночку, которая села по дурости за кражу в продуктовом магазине. Неделя, вторая… третья. Я стала привыкать, полностью смирившись с реальностью. Могло бы быть и хуже – каждый день успокаивала я себя. Но хуже наступило. В это утро. Направляясь к выходу из столовой, в толпе заключенных новичков, столкнувшись с серыми глазами. «Блядь, Кастия!» Сказать, что я удивлена? Нет. Я не удивлена, я в ярости. Сжимаю кулаки почти до хруста, стремительно приближаясь к своей бывшей. - Какого хрена, Кастия? – грубо хватаю её за локоть, отводя в сторону. - А я думала, что ты обрадуешься, детка. Набираю больше воздуха в легкие, чтобы обрушить на неё всё… всю свою досаду, боль и переживания. Но почему-то на выдохе замираю. Рассматриваю её осунувшееся серое лицо, пустые глаза с четкими синяками, новые морщинки в уголках губ. Светлые волнистые волосы взъерошены, и кто знает, когда она их в последний раз расчесывала. - Кос…, - тихо произношу, выпуская её руку из своей стальной хватки, - какая же ты дура… Да, и я тоже. Кастия опускает глаза. - Прости меня, Лекс. Я устало тру виски, пытаясь унять дрожь во всем теле. - Зачем ты так со мной? Ты вообще понимаешь, что я жертвую всем, Кос, ради тебя… Ты обещала завязать, ты обещала начать всё заново. Или не помнишь, как сидела два месяца назад передо мной в комнате встреч, плакала и клялась! Из последних сил стараюсь не закричать и не ударить её. - Всё не так просто, понимаешь… я хотела, правда, но… - Хватит. Не могу смотреть на неё, внутри всё сжимается. «Зря… всё зря…» Разворачиваюсь и спешу на свою «любимую» работу. Монотонное жужжание машинки, грубая ткань, стежок за стежком… сука… не успокаивает. Моя выдержка, отрешенность – всё мгновенно улетучилось. Я усердно старалась не жалеть себя всё это время, но теперь боль рвется наружу. Кажется, что несправедливость этого мира обрушивается на меня, накрывает, и я кусаю губы, чтобы не разрыдаться. Только не здесь, только не при всех. Не сметь показывать свои чёртовы эмоции! Как она могла поступить со мной так после всего, что я для неё сделала? Как? Разочарование… большего, наверное, я никогда не испытаю. Душное помещение без окон начинает давить на меня, не хватает воздуха. Руки дрожат, и строчка стежков ползет в бок. Делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю. Надо прийти в себя, взять себя в руки. Надо жить дальше. Вот только откуда брать силы выживать в этом аду, когда его смысл улетучился… Она не изменилась, она не поменяется… Всё напрасно. Время тянется как никогда медленно. Подставляю лицо вечерним лучам заходящего солнца, достаю блокнот. Карандаш зависает над белым листом. Не могу. Смотрю, как ко мне приближается Кастия, садится рядом на траву. Мы молчим, и я закрываю глаза, чтобы не смотреть на неё, чтобы ярость не выплеснулась наружу. - Лекс… - На сколько? – стараюсь говорить тихо и спокойно. - Пять лет. Они обыскали дом, нашли много дури, я не успела всё сбыть. - Больше я тебе не поверю, никогда. И прошу тебя, не подходи ко мне, ни о чём не проси. Всё, Кос. Поворачиваюсь и смотрю на неё. Внимательно прямо в серые глаза. Она берет меня за руку, сжимает её. Прислушиваюсь к себе. Я так любила эту девушку. Любила её страсть к музыке, неиссякаемый оптимизм, этот нежный голос, заразительный смех… И я продолжала любить её, когда она начала увлекаться наркотиками, вытаскивая из притонов. Любила, когда она ушла от меня к другой, растоптав сердце, разбив его вдребезги. И я пыталась уйти от этих чувств, но Кастия не отпускала, пользовалась мной. Моей слабостью к ней. Отдергиваю руку. - Ты гребаная эгоистка. - Лекс, я знаю, я всё знаю…, - её глаза начинают судорожно бегать по моему лицу, - но ты же, мы же… ты единственная кому не плевать на меня. Она знает, на что надавить. Кастия сирота. - А как же Стелла? Она же так поддерживала тебя в стремлении к кайфу! Ты променяла меня на наркоту, Кос. Ты не ценила нас. Я старалась… я поддерживала тебя. Посмотри, обернись, где мы! Из-за тебя! Ты никогда не думала обо мне, ты меня совсем уничтожила. Я резко встаю, не оборачиваясь, ухожу в свою камеру. Мне надо побыть одной, если это вообще тут возможно…