Разряд!

      – Ведьма ликвидирована!       Гидья исподлобья осмотрела гостей. Тёмный эльф с безумными глазами и не менее безумной улыбкой стоял впереди и пожирал её взглядом. Чуть поодаль застыла, скрестив руки на груди, рыцарша без шлема. С таким лицом, словно она видела некоторое непотребство.       – Мы не писали никаких просьб, – ответила женщина и снова принялась заполнять свитки.       – Но ведь… – Сельм опешил, – она ведь вам мешала. Детей воровала, всё такое.       – Ярл не выдавал за неё награды. Я не буду давать тебе деньги из наших карманов.       – Но дети!       – Их уже не вернёшь, – прошипела гидья, – могу только выразить благодарность от лица всех жителей Ривервуда.       Сельм приготовился сказать ещё что-то, но стражи, стоявшие у дверей, подозрительно вовремя закашлялись. Он пробубнил себе под нос замысловатые ругательства, которые не были в состоянии понять присутствующие здесь, и, хлопнув Аду по наплечнику, вышел наружу.       – Ну а чего ты ожидал, дурень? – хмурилась Ада, – всё она правильно сказала: денег не дали, указа не дали. Считай, задарма помог.       – Но дети!.. – бессильно воскликнул в который раз Сельм.       Лошади снова свернули с мощёной дороги, спустились на побережье Белой реки, прошли мимо охотничьего лагеря и двинулись далее по речным камням.

***

      Она появилась к вечеру, цепкими когтистыми лапками забралась на траву и горноцветы, прочно укоренилась в кронах высоких елей и в тенистых, бездонных оврагах с высоким сорняком. Опустилась незаметно на ресницы и брови путников, возникла на дорожном плаще и тёплой попоне, засверкала на длинных лошадиных хвостах.       Изморозь.       Сельм старательно прятал нос в шарф и хохлился, как дикий голубь по весне. Рыцарь за ним бесстрастно качалась в седле из стороны в сторону, а её шлем был похож на причудливую голову двемерского центуриона: из решётки забрала временами вырывался плотными клубами тёплый пар.       Закатное солнце обжигало кромки чёрных облаков, и Сельм рассчитывал разбить лагерь где-нибудь на берегу Илиналты.       – Сельм! – заглушила вечерних сверчков Ада, – гляди, там есть что-то!       Она указывала чуть в сторону от тракта, на древний курган, отчего-то факелом светившийся среди ветвистых елей и колючих кустов терновника.       На массивных стенах гробницы плясали зловещие тени, и до путников долетели последние обрывки чьих-то разговоров. Сельм насторожился и схватился покрепче за повод, в доли секунды наметив возможный план стремительного отступления.       – Ты опять испытываешь Судьбу на… – его возмущённый ропот перебил крик из кустов:       – Граждане! Стойте, именем Императора, остановитесь!       Сельм наморщил нос: снова патрульные Имперского легиона. Они не раз приставали к нему с многочисленными и маловажными формальными вопросами, которые были такими же пустыми, каким обыкновенно бывал желудок Сельма. Однако проблем с легионом не хотелось, ибо имперцы, чуял наш герой, не просто так оживились в провинции в последние несколько лет.       – Гражданин, – кивнул легионер в смешном шлеме Сельму, – гражданка, – это, после некоторой заминки, предназначалось Аде, – всё в порядке?       – Всё потрясающе, – уверительно запел Сельм, – мы с моей спутницей идём в Фолкрит, на праздник... Э-э... На Конец страды. К добрым друзьям.       – Празднуют сегодня, – подозрительно сощурился легионер, – опаздываете?       – Да. Мы, понимаете, занятые очень, освободились только сегодня под утро, вот и вышли в путь-дорогу. Думаем хоть на семейное застолье успеть. Потому, понимаете, торопимся. К тому же, и стемнеет скоро, а зверьё сейчас голодное, сумасшедшее, нам и волки попадались, которые прямо под ноги лошадям прыгали. – Сельм говорил с выражением, самыми простодушными глазами смотрел на легионера и как бы в нетерпении елозил в седле.       – Будьте аккуратны, – кивнул стражник, – обходите нордские курганы стороной.       – Ой, ну так это уж конечно, это мы знаем, мутсэра...       – А то тут целый лагерь разбойников вырезали. И неизвестно, кто.       Сельм уже открыл рот, чтобы посетовать на жестокость этого несправедливого мира и предположить, что это были дикие звери, но легионер продолжил:       – На медведей непохоже, потому как у одного из грудины нож торчал. Тупой. Кто мог проткнуть этому амбалу грудь тупым ножом, вы знаете?..       – Известно, кто. – Раскрытое забрало явило свету лицо Ады. Первая за всю встречу реплика её заставила вздрогнуть и легионера, и Сельма. – Это мертвяки сделали. Драугры.       Наниматель посмотрел на нерадивую спутницу с таким видом, словно она только что призналась, что обожает есть на завтрак младенцев, болтун глуповато усмехнулся:       – Ага, конечно. Или эти, лесные феи. Кровожа-а-адные твари, – издевательски протянул легионер. Ада столь сурово нахмурилась, что страж перестал хихикать, а когда перевела свою окаменевшую физиономию на Сельма, тот понял, что грядёт страшное.       – Я вам говорю, мертвецы, – рыцарь отвечала, как будто ковала меч для верховного конунга, – значит, они и есть. Этот тупой нож – инструмент для...       – Бальзамирования, – подсказал Сельм.       – Ну да, чтоб трупы в тряпки завернуть. Вы что, не верите мне?       В этой интонации сочетались почти детская обида, непоколебимая упрямость и уверенность в своей правоте, решимость на грани безрассудства и неприкрытый порыв доказать истинность своих слов во что бы то ни стало.       Словом, лишние приключения, которые Сельм так старался обойти, пока они не доберутся до Глубин, оказались хитрыми тварями – сами незаметно подползли и обрушились на его несчастную голову.       – Рядовой Йон! – крикнули из малиновых кустов почти таким же голосом. Ада бросила короткий взгляд на Сельма.       – Я попытаюсь, но ничего не обещаю, – мило, но очень нервно улыбнулся тот, в полголоса обратившись к спутнице, после чего направил кобылу к гробнице.       Под тяжёлыми, низкими сводами входа в курган стояло ещё несколько солдат в доспехах Легиона. Кто-то держал факелы, кто-то, только заметив двух верховых незнакомцев, осмотрительно положил руку на ножны. Один легионер в наиболее причудливом шлеме, напоминавшем перевёрнутую кадку с приколоченной на её днище шваброй, вышел вперёд всех:       – Рядовой Йон! – рявкнул он, – на кой даэдрот нам тут двое гражданских?!       – Разрешите доложить, капитан! – почти так же гавкнул Йон, так что Сельм опять втянул голову в плечи.       – Разрешаю.       – Они следовали в Фолкрит, я их остановил с дежурным вопросом, мол, всё ли в порядке, мне ответствовали, что всё хорошо, следуют до...       – Короче!       – После разговора направились к нам.       – С какой целью?       – Мы археологи, – втиснулся Сельм. Капитан посмотрел на него испытующе. – И мы... Давно изучаем нордские руины и древние захоронения.       – Мародёры, что ли? – зарычал капитан.       – Помилуйте! – вскинул руки в широком жесте Сельм, – исследовать руины и гробницы – это наша работа, согласованная с законом и правительством. Мы – практики-летописцы, которые соприкасаются непосредственно с историей.       Капитан задумчиво поморгал.       – Мы копаемся в древних руинах и набираем оттуда всяких штук в музеи, – со вздохом перефразировал Сельм.       – А-а-а... В музеи! – осенило капитана.       – Да, именно туда. Но у вас что-то произошло?       – Вы, господа археологи, тут не при чём, – нахмурился капитан, – идите своей дорогой.       – Мы могли бы помочь.       – Разве что выкопать могилы этим идиотам, – капитан махнул рукой на окровавленные тела разбойников, лежавшие у него за спиной.       – Вы не понимаете, что их убило. Это, например, вполне могли быть древние ловушки, в которых мы неплохо разбираемся. К тому же!.. – Сельм спешился и подошёл ближе к капитану, – мы исследователи. Своего рода следопыты. Подмечаем такие мелочи, какие никто бы и не заметил – в конце концов, копаясь в земле, нужно уметь не упустить ни осколочка самой мелкой монетки.       – Мы не можем допустить вас до дел Империи.       – Неужели Империи настолько важно разузнать, кто убил каких-то ушлых бандитов во всеми забытой гробнице на краю света? – Голос Сельма имел поразительную способность заглушать голос разума собеседника. Хотя, вполне возможно, на дальнейшее решение капитана подействовало заклинание очарования, незаметно применённое Сельмом.       – Может и важно, это не забота гражданских. С хера ли вам совать свой нос в древнюю гробницу? – капитан сопротивлялся чарам.       – Древние гробницы в компетенции свободной Гильдии Археологов, а не Имперского легиона.       – И что, полезете туда на ночь глядя? – отчаянно сопротивлялся.       – Мы выполняем нашу работу денно и нощно. К тому же, рядом с нами бравые солдаты Империи, нам...       – И я. Я защищу моего друга-археолога, – снова заговорил зловещий шлем рыцаря.       Воцарилось напряжённое молчание, в котором было слышно, как шевелятся мысли в голове капитана.       – Я пущу вас, – медленно, словно разжёвывая жёсткий кусок мяса, заговорил капитан, – если вы покажете мне значки... Или справки... Документы, подтверждающие, что вы из Гильдии Археологов. С печатью, как положено по уставу.       Сельм понял, что сел в лужу настолько глубоко, что вода вот-вот зальётся в нос.       – Бюрократы... – прошипел он и принялся копаться в набедренной сумке. Извлёк оттуда сложенный листок бумаги и протянул его капитану. Тот принял бумажку и взревел:       – Что это за записка? Какая такая Анис?! – Сельм еле слышно прошипел неразборчивые ругательства в шарф.       – Знаете, мы, кажется, забыли свои удостоверения дома… – бросил он уже из седла. Капитан смотрел на него с яростью разбуженного среди спячки медведя и настойчивым желанием сделать из нерадивого тёмного эльфа жаркое. – И вы правы насчёт этого… Лучше будет, если мы пришлём сюда компетентных членов Гильдии Археологов. Мы же меры… люди… Мы, словом, простые работяги. – Ада хотела было возразить, но Сельм усиленно подгонял её лошадь к тракту, подальше от легиона. – Работяги, которым давно уже пора. Да, Ада? – Она замотала головой. – Да, нам пора, мы торопимся, в конце концов, родственников сколько зим не видели, пропасть, сколько зим! А зимы-то тут длинные, как загребущие руки воров! А? Поняли шутку? Ну, поняли, не дураки же…       Голос Сельма удалялся, голос Ады только появлялся и был далеко не радостным, а капитан легиона сжимал в руках записку и всё смотрел ему вслед со смутной надеждой, что в следующий-то раз, попадись ему этот даэдров археолог, он его самого в кургане закопает.       А на первый раз простительно.       Потому что Империи в самом деле не нужна забытая всеми гробница с грязными трупами мародёров на краю Скайрима.       Даэдра бы побрал этих тупых приключенцев.       И вообще, начальство в последнее время шибко зверствует…

***

      Лагерь расположился в песчаном овраге, поросшем по краям густым сорняком. Ароматный тёмно-синий дым поднимал в воздух оранжевые искры, похожие на забытые солнцем отблески, сквозь траву мерцал костёр, неровным, трепещущим светом окутывая двух путников и их небольшой скраб. Глухо отдавалось храпение лошадей откуда-то сверху, из высокой травы.       И миллионы голосов сверчков были бы слышны, если бы не один звук, кинжалом разрезающий тишину засыпающей природы.       – Ради всех богов, хватит, – не выдержала Ада. Лицо её, обращённое к потрёпанной лютне в руках Сельма, выражало искреннюю боль. Лютня отвечала ей таким же грустным и безысходным взглядом наполовину сломанной розетки.       – Не мешай творческому процессу, – зачем-то прошептал Сельм, после чего, напевая под нос, продолжил драть струны инструмента.       – Готова поспорить, тебя выгнали из Коллегии Бардов, – Ада помешивала угли в костре и нетерпеливо глядела на чугунный котелок, подвешенный над огнём.       – Нет. Я никогда там не учился, – немного погодя ответил Сельм, растягивая слова на мотив известной только ему мелодии, – и тем не менее, умею играть, сочинять и петь! Это называется талант.       – Это называется самообман, – пробурчала Ада. Сельм замер, и другие звуки, мелодичные, успокаивающие и приятные, звуки последних тёплых ночей провинции залились в овраг и заполнили собой всё вокруг. Он отложил инструмент и пристально посмотрел на наёмницу поверх треноги, нависшей над костром. Девушка решила не поддаваться укоризненным взглядам спутника и, поджав губы и как можно сильнее прищурившись, уставилась на Сельма в ответ.       – Если тебе не нравится, – заговорил он с нажимом, – иди, поройся в моей серой сумке.       – … Зачем?       – Там должны быть книги. Возьми фонарь и почитай где-нибудь, пока я занимаюсь самореализацией, – с этими словами он театрально вскинул голову, изящно взял лютню и в который раз за вечер извлёк из неё далеко не изящные звуки. Ада также показательно состроила полную отвращения гримасу, подобрала с земли фонарь и ушла к сумкам.       В развале седельных и наплечных сумок, набедренных сумочек и накладных карманов, которые Сельм имел обыкновение носить с собой везде, но почему-то ничем так и не заполнять, редгардка отыскала серый вещмешок из волчьей шкуры, такой пушистый, что в наступивших сумерках он мог показаться заснувшим крупным волчонком.       Внутри волчонка были в большинстве своём книги, жанр которых нисколько не привлекал Аду: пара учебников по истории авторства некоего Карловака Таунвея, что-то про Барензию, ещё две книги с таким количеством ошибок, что даже Ада спотыкалась на них при чтении и не могла продолжить. Наконец, на самом дне вещмешка обнаружилась книжка в грубом кожаном переплёте, никак не озаглавленная и неряшливая по сравнению со своими соседками. Девушка поднесла книгу к фонарю и прочитала внезапно нашедшийся спустя несколько неаккуратно вырванных и запачканных страниц со странными рисунками титульный лист: «Дневник. Или ежедневник. Место, куда я, то есть Сельмар, буду записывать свои мысли».       Воровато оглянувшись на Сельма, Ада убедилась, что тот не планирует немедленно срываться с места и проверять, что читает его спутница, пока он не закончит свои сомнительные занятия музыкой. Или пока лютня не решит, что с неё достаточно.       Мысленно упрашивая отважный инструмент потерпеть хотя бы до полуночи, девушка выбиралась из оврага и прижимала к груди сокровище в кожаном переплёте.       Наконец, оказавшись на безопасном расстоянии, под защитой двух мирно пасущихся лошадей, редгардка опустилась на землю и раскрыла дневник.